Когда ты прикасаешься ко мне

      Приближалось Рождество, все с нетерпением ждали, когда поедут домой и будут проводить время со своими семьями, — тем более что время и так было омрачено бесконечными планами и происками Волдеморта. Становилось жизненно важно держаться вместе со своими близкими и, возможно, даже создавать альянсы с людьми, которых, может, и не любили, но с которыми имели нечто общее: задачу выстоять перед Волдемортом и оказать ему сопротивление.       В моей голове было что-то еще, кроме Волдеморта, Рождества и занятий. Как мы будем вместе проводить Рождество? Как мы будем праздновать? Рождество — семейный праздник. И ты вместе с Уизли и моими близкими друзьями был моей семьей. Мой муж.       Твой поцелуй, казалось, пылал у меня на лбу. Когда я проснулся через несколько часов после того, как ты вошел в мою комнату ночью, мне хотелось, чтобы мой «знаменитый» шрам был невидимым, а твой поцелуй был виден. Я подумал о Волшебнике из страны Оз: там добрая Ведьма Севера отметила лоб Дороти своим защитным поцелуем.       Я все еще слышу легкий шелест твоей мантии, когда ты наклонился ко мне, твои волосы щекочут мое ухо, я чувствую твое дыхание и самое мягкое прикосновение губ к моей коже. И я был полон решимости поцеловать тебя в ответ. Но как?

***

      Гарри побрел прочь от хижины Хагрида с Роном и Гермионой, растирая живот, заполненный выпечкой и чаем.       / Я буду скучать по нему, / — задумчиво сказал Гарри. Хагрид и мадам Максим должны были уехать с очередной миссией для переговоров с гигантами. — / Я часто вспоминаю тот момент, когда он рассказал мне, что я волшебник. До сих пор иногда кажется, что это сон. /       — Какие у тебя сейчас ощущения от брака со Снейпом? — поинтересовался Рон. Его дыхание превращалось в пар на зимнем воздухе.       Гарри не мог не покраснеть.       / Сейчас… все хорошо. Мы оба работаем над нашей связью, и он очень старается. Он жесткий, грубый и резкий снаружи, но если копнуть глубже, то можно обнаружить столько всего, в чем он и сам не отдает себе отчета. /       — И я держу пари, что если ты указываешь ему на это, то он снова становится жестким, грубым и резким, не так ли?       Гарри засмеялся и повертел в руках свой шарф.       / Да. Это часть его обаяния. На самом деле он почти теряется. Хотите вернуться со мной в подземелья? В это время там будет не так много людей, и мы пойдем через другой ход, хотя Северус чрезмерно подозрителен даже из-за этого. /       — Мы все должны быть подозрительными в такое время, — мягко сказала Гермиона.       — Но немного смеха и веселья не повредит, — заметил Рон и быстро поцеловал Гермиону в губы. Она хихикнула в знак согласия и взяла Рона за руку, они стали размахивать своими сцепленными руками вперед и назад, пока шли в замок.       Северус читал у камина, когда трио вошло через портрет Вивиан в квартиру, через проход, сделанный для его супруга.       — Мисс Грейнджер. Мистер Уизли, — произнес он, приветствуя их характерным резким кивком. — Садитесь, если хотите, конечно. Я знаю, что моя грозная компания может напугать.       Посещения Гермионы и Рона до сих пор проходили в комнате Гарри, и это был первый раз, когда Северус соизволил удостоить их присутствие своим активным участием.       Уши Рона покраснели, он, без сомнения, вспоминал сердитые слова, которые бросил Северусу в день свадебной церемонии.       — Благодарю вас, сэр, — сказал он осторожно в унисон с Гермионой.       Северус несколько резко жестом указал на диван напротив его кресла и закрыл книгу, заранее отмечая страницу кисточкой закладки. Гарри тепло улыбнулся ему, зная, сколько усилий это стоило его мужу, привыкшему к затворничеству.       — Чай? — был следующий резкий вопрос.       — Да, пожалуйста! — Два гриффиндорца снова произнесли в унисон. Северус тихонько фыркнул.       — Хуже твоих братьев-близнецов, — прокомментировал он, кивая Рону.       — Это телепатия любви, э… сэр, — ответил Рон решительно, сжав руку Гермионы.       — В самом деле, — сказал Северус, вызывая домашнего эльфа, чтобы принести им чай.       Наступило небольшое неуклюжее молчание. Гермиона мужественно прервала его.       — Рон, не ты ли сказал однажды, что хотел бы победить профессора Снейпа в шахматах?       Это сработало — или, вернее, Северус решил сознательно ответить взаимностью на решительную попытку Гермионы поддержать разговор.       — Мисс Грейнджер, я предполагаю, что это не вы заронили такую дерзкую идею в голову вашего партнера.       — Я? Это был ваш муж! — она подтолкнула Гарри.       / Каюсь, виноват, / — Гарри улыбнулся, его зеленые глаза сияли. Северус наблюдал, как густые черные ресницы опускаются вниз и снова поднимаются вверх.       Глаза Снейпа блеснули, и через несколько минут его шахматная доска стояла на кофейном столике. Гермиону и Гарри их партнеры выгнали, и они ушли в библиотеку, где девушка пыталась прочитать некоторые старые французские книги, которые Северус хранил в своей коллекции.       / Если бы я знал французский. Едва ли что-то выучил во время Турнира Трех Волшебников, к сожалению. /       — Тем лучше, ты ведь не хотел бы поддаться очарованию вейл, — сердито произнесла Гермиона, и Гарри мог поклясться, что она думает о прошлой влюбленности Рона во Флер.       / Ах, нет, определенно нет, Миона. /       Гермиона обернулась и посмотрела на него «сейчас-самое-время-поговорить-по-душам» взглядом. «Она поистине гениальна», — подумал Гарри со смесью раздражения и восхищения.       — Итак, — сказала она медленно, негромко, улыбаясь. — Я знаю, Рон спрашивал тебя некоторое время назад, нравится ли тебе профессор Снейп — Северус. Испытываешь ли ты к нему симпатию. Каков твой вердикт сейчас?       / Да. Он, ээ-э, нравится мне. Иногда он… выводит из себя, и все же он такой… такой… привлекательный. Я никогда не думал, что увижу тот день, когда он пригласит Рона сыграть партию в шахматы. /       — Я думаю, можно с уверенностью сказать, что он тоже считает тебя привлекательным, — заявила Гермиона.       Гарри пожевал губу.       / Он оттолкнет меня, если я попытаюсь… стать ближе. И, если это произойдет, все, над чем мы работали до сих пор, разрушится. Та связь, которая между нами есть сейчас — все это отправится коту под хвост. /       Он колебался: интересно, должен ли он сказать ей, что Северус поцеловал его в лоб. Но сейчас это казалось чем-то слишком дорогим, слишком интимным, слишком личным, чтобы поделиться с ней и Роном, по крайней мере, пока.       — Возможно, он думает о том же самом, — предположила Гермиона. — У вас есть много общего, знаешь. В хорошем смысле.       / Может ли наш брак иметь какие-то шансы перед лицом надвигающейся войны, Гермиона? /       — Может быть, тебе следует сформулировать это по-другому: какие шансы у войны против вашего брака?       / Ты так чертовски оптимистична, что это страшно, Гермиона. /       — Гарри, Волдеморт не победит. Жизнь — это вопрос победы или поражения, и иногда это справедливо, а иногда нет. И в этот раз мы победим.       Она положила руки на бедра и посмотрела на него.       — Это то, над чем мы работаем.       / Да. И поэтому у нашего брака нет шансов. Это просто инструмент. Средство для достижения цели. План Дамблдора. Просто план. /       Он впился ногтями в ладони и опустил глаза. Эта мысль причинила ему боль. Сильную боль. Гермиона шагнула к нему и схватила его за руки.       — Дамблдор настолько умен, что почти сумасшедший. Думаю, он знал, что со временем вы станете заботиться друг о друге. Что… — она глубоко вздохнула, — вы полюбите друг друга.       Гарри покраснел.       / Он никогда не позволит мне… любить его. Он оттолкнет меня. Он будет напоминать мне, что это брак по расчету, который закончится смертью или разводом в зависимости от исхода войны. /       — Тогда назови мне вескую причину, почему у меня в руках чашка и почему Рон играет с ним в шахматы. Гарри, он делает это для тебя, потому что знает, что мы лучшие друзья, и он хочет сделать тебя счастливым. Он заботится о тебе. О, и я видела фото с ним и твоей мамой на каминной полке.       / Забота… уважение, да. Но это отличается от любви. Романтической сексуальной любви. /       — Конечно, есть миллион способов выразить заботу и любовь, и все они сводятся СМИ к простому траху — не смотри так испуганно, Гарри, я взрослая девушка, к тому же гриффиндорка. Но в вашем случае между вами так много сексуальной химии. Бьюсь об заклад, Рон скажет то же самое, когда побьет твоего мужа в шахматы.       / Э… это что, настолько очевидно? /       — Не волнуйся, это очевидно только для тех, кто тебя очень хорошо знает. Я чувствую себя так же, когда я рядом с Роном.       / Это совершенно очевидно и необходимо, / — Гарри фыркнул.       — Ха! Ты уже говоришь так же, как он!       / Да, хорошо, так как мне соблазнить его? / — спросил Гарри, обращаясь наполовину к себе, наполовину к Гермионе, когда он вспомнил, как Северус держал его и был с ним в этой самой комнате.       Гермиона подняла брови.       — Нет, ну, честное слово, Гарри, приближается Рождество. Заставь Северуса поучаствовать, это кажется вполне возможным.       / Гермиона, ты такая коварная! /       — О, знаешь, когда у тебя отношения, ты автоматически обнаруживаешь в себе некоторые способности к манипулированию. Ты должен знать, какие кнопки нажать и когда… и позволить своим кнопкам нажиматься тоже, — игриво призналась она.       Гарри засмеялся и сделал глоток чая. Это был тот чай, который он любил, пряный с лакрицей и корицей. Тот факт, что Северус знал, какой чай он предпочитает, и заказал его для Гарри, должен был что-то значить. Это, вероятно, означало, что Гермиона была права. Как обычно, конечно.       Когда Рон присоединился к ним в библиотеке — уже без Северуса, который удалился в свою лабораторию после такого утомительного общения, — то первым делом торжествующе объявил, что он выиграл. Гарри знал, что Рон был выдающимся шахматистом. Но Северус тоже. Невозможно было понять, позволил ли Северус Рону победить из альтруизма или на самом деле проиграл ему.       — Я не могу поверить, что я просто играл в шахматы со Снейпом! Ничего себе, приятель, я думаю, что твой муж питает к тебе слабость, — сообщил Рон Гарри.       Гермиона победно взглянула на него, и Гарри почесал шею, стараясь не краснеть, как гребень петуха.