Выбор свободы

А потом случилось нечто неожиданное… Я открыл глаза. Я по-прежнему не чувствовал своего тела, но зато прекрасно видел стены и потолок, с которых лился мягкий зеленоватый свет. Невозможно было определить источник этого света – он как будто шел отовсюду. Я прислушался к себе и понял, что дышу – я ощущал внутри ритмичное движение воздуха. На этом чудеса не кончились. Надо мной вдруг склонилась девушка. У нее был такого же приятного зеленого цвета комбинезон и шапочка на голове, из-под которой выбилась прядь смолянисто-черных волос. – Очнулся? – ласково поинтересовалась она. – Не волнуйся, я о тебе позабочусь. Я попытался заговорить, но с губ сорвался пугающий сип со свистом. – Береги силы, дружок, – девушка снова улыбнулась. – Где… я? – эти два слова дались мне нечеловеческими усилиями, даже в глазах на мгновение потемнело. – Уже в безопасности, – девушка протянула руку куда-то к моему изголовью. Я проследил за ней глазами и увидел прозрачный пакет, наполненный желтоватой жидкостью. От пакета трубка спускалась вниз – прямо к моему предплечью. – Я поставлю тебе успокоительное – и ты поспишь. А когда проснешься, то все будет хорошо, – пообещала девушка и воткнула в переходник на трубке шприц. Его содержимое обесцветило поступающую жидкость. Я следил глазами за тем, как она спускается вниз по трубке к моей руке, я хотел взбунтоваться и прекратить процедуру, но тело меня не слушалось. Как только прозрачная жидкость из трубки достигла моей руки, перед глазами все поплыло. Улыбающаяся девушка растворилась в плотном тумане. Но я проснулся, как она и обещала. На этот раз пробуждение было естественным, как будто я на самом деле спал. Я не спешил открывать глаза, наслаждаясь бодростью, наполнявшей все мое тело. Я с удовольствием потянулся, но мышцу на ноге тут же свело судорогой. Я вскрикнул и открыл глаза. В следующую секунду я забыл и про судорогу, и про целебный сон. У моей кровати сидел Антоний. Он очень изменился за эти полтора года, хотя, конечно, остался узнаваемым. Он выглядел здоровым и пыхал энергией. Его кожа стала гладкой и приобрела красивый бронзовый оттенок. Короткие светлые волосы отросли и теперь спадали на лоб мягкой челкой, обрамляли лицо легкими кудрями, топорщились за ушами дерзкими завитками. – Антоний?! – мой голос тоже обрел силу, хоть еще и продолжал хрипеть. – Полегче, герой, – усмехнулся мой наставник и слегка надавил мне на грудь ладонью. – Не вставай. Ты неделю провалялся в кровати, так что твои мышцы еще не готовы к нагрузкам. – Где я? – от эмоций у меня перехватило дыхание. – В Сефайне. Это столица Лонгории. – Ничего не понимаю… Меня ведь казнили! – Инсценировали казнь. Как и мою. В камеру закачали не смертельный, а усыпляющий газ. А потом доставили тебя вертолетом в Сефайну. – Зачем? – Чтобы ты мог исполнить свою мечту. Комната поплыла у меня перед глазами, и к горлу подкатил комок. Что за Сефайна? Какую еще мечту? Что происходит со мной? – Может, лучше отложить разговор? Пусть он наберется сил, – услышал я знакомый голос откуда-то сбоку и распахнул глаза. В комнату вошел Джета. Увидев его, я подскочил на кровати. От резкого движения у меня закружилась голова и снова свело судорогой ногу. Я сел, разминая непослушными пальцами мышцу. – Нико не так слаб, как кажется, – Антоний встал и в знак приветствия пожал капитану руку. – Ты… ты с ним заодно? – прохрипел я, продолжая тереть ногу. – Он был моим куратором, – с какой-то непривычной теплотой отозвался Антоний. – Потяни пальцы ноги на себя – и судорога отпустит, – посоветовал Джета, подходя к изножию моей кровати. Я последовал его совету, превозмогая боль. Судороги, на удивление, отпустили, но я продолжал массировать ногу, чувствуя себя неловко в присутствии капитана и своего друга. Я не мог понять, что означает их союз и боялся представить его последствия для себя. Почему меня оставили в живых? Чтобы я считался мертвым и меня никто не искал. Это сильно развязывало руки таким могущественным и коварным людям, как Джета. В голове стоял туман, и потому я никак не мог собраться с мыслями и придумать, что мне делать, чтобы спастись. Но тут заговорил Антоний и окончательно сбил меня с толку. – Я понимаю, что тебе сейчас непросто. Ты ничего не понимаешь, да? Я потому и позвал Джету, что боялся не справиться с твоим состоянием. Ты ведь мой первый подшефный. – Кто я? – у меня во рту так пересохло, что больно было говорить. – Подшефный. А я твой куратор, – на смуглых щеках Антония проступил робкий румянец. – Помогу тебе здесь освоиться, встать на ноги. – Что это за место? – Лонгория – государство, которого нет на карте, но которое делает для развития человечества больше, чем все остальные страны вместе взятые, – заговорил Джета, облокотившись на дужку моей кровати. – Мы создали здесь идеальный мир, к которому и должно стремиться человечество. Сюда стекаются лучшие люди со всей планеты – люди, которые ищут счастья и готовы его создавать. – Все люди ищут счастья, – буркнул я. – Да, но не все готовы приложить ради него усилия. Не все готовы идти к своей мечте сквозь преграды, не все готовы жертвовать, отдавать себя на благо цивилизации. Таких людей немного, но они есть. Это наиболее высокая ступень духовной эволюции. Мы отыскиваем их по всему свету и привозим сюда. И здесь таланты этих людей находят достойное применение. – А я-то при чем? – Ты один из нас, – Антоний хлопнул меня по плечу. – Я так боялся, что ты сломаешься, как Вал… – Вал сломался? – у меня снова перехватило дыхание, потому что я совсем забыл про друга. – Он жив или умер? – Жив, жив, – покачал головой Джета. – Он сдался в первый же день, как только я предложил ему учебу. – Выбрал синицу в руках, – с сожалением вздохнул Антоний. – Но что ж теперь… Он сам распорядился своим будущим. Я не знал, что сказать. Все мысли и чувства перемешались. Радость от встречи окислялась непониманием происходящего, предвкушение чего-то нового тонуло в тумане страха. Я чувствовал себя обманутым. – Ты ведь стремился к свободе, мечтал сам управлять своей жизнью, – подбадривал меня Джета. – Для этого нужна определенная смелость. И, скажу честно, не все люди, мечтающие о свободе, знают, что с ней делать, когда она на них сваливается. Но Руперт сказал, что ты готов… – Руперт с вами заодно?! – новая волна возмущения ударила мне в грудь. – Он ключевая фигура в этой программе. Делает черновую работу, проводит разведку, выявляет кандидатов, – улыбнулся капитан. – Я лишь провожу финальное тестирование и шлифовку тех, кого он выбирает. – Он и вправду ненастоящий революционер, – скривился я. – Повстанческая деятельность – один из самых удачных критериев выявления людей, стремящихся к свободе, – спокойно возразил Джета. – Повторюсь, не все революционеры годятся для жизни в Лонгории. Многими из них движут низменные чувства – месть, жажда наживы и власти, склонность к насилию, тяга к острым ощущениям и так далее. Среди всей этой разномастной публики Руперт отыскивает жемчужины, наблюдает за ними, ставит в разные условия. И когда убеждается в том, что данная кандидатура подходит, он сообщает нам. А дальше уже мы проводим заключительное тестирование. – Это пытки вы называете тестированием? – ухмыльнулся я. – Когда человек предан мечте, его ничто не может сломать, – вдруг вступил в разговор Антоний. – Вспомни, с чего мы начали – со сделки, – подхватил Джета. – Я предложил тебе благоприятные условия, ради которых ты должен был отказаться от своей мечты сделать мир лучше. Многие соскакивают именно на этом этапе, как и твой друг Валентин. Это ни хорошо, ни плохо. Сейчас он считает, что, получив медицинское образование, он сможет принести людям пользу. Посмотрим, изменятся ли его стремления через 10 лет. Может, он действительно отправится в Нижний город и будет помогать бедным. А может, привыкнет к сытой жизни, обрастет новыми заботами и откажется от своих мечтаний. Но ты, Нико, пошел дальше. Ты не предал ни мечту, ни людей. Я старался очернить в твоих глазах Руперта, может, мне это даже и удалось, но ты не выдал его. Не взял на себя роль судьи и палача. Как не взял ее на том испытании, где тебе велели убить солдата. Ты, конечно, не знал, но этот человек был приговорен к смертной казни за грабежи и изнасилования. Мы могли бы сказать, что он изнасиловал Сайну или убил твоего брата, но Руперт настоял на том, чтобы солдат оставался просто безликим солдатом. Он хотел проверить, сможешь ли ты лишить человека жизни по чьему-то приказу или по собственным убеждениям. Я знаю, тебе тогда казалось, что ты провалил испытание, но на самом деле ты выдержал его. – А зачем надо было прыгать с крыши собора? – удивился я. – Просто для романтики. Отвлекающий маневр, – Джета выпрямился, но руки с дужки кровати не убрал, словно боялся, что она сейчас умчится вместе со мной. – Так что осваивайся, привыкай к новой жизни. Доктор сказал, что ты полностью восстановился и после моих допросов, и после воздействия газа, так что тебя ждет увлекательная жизнь. Учеба, работа, творчество, общение с умнейшими людьми… – Но почему избранные? Разве остальные люди не заслуживают счастья? Чем те, кто живут в Нижнем городе, хуже меня или Антония? От этих слов мой друг смущенно улыбнулся и опустил глаза, а Джета вдруг посерьезнел. – Я отвечу на все твои вопросы, Нико. Социальная и моральная сторона жизни в Лонгории – это очень важный аспект. Обо всем, что тебя тревожит и не дает принять новые обстоятельства, ты можешь поговорить со своим куратором или со мной. Но я уверен: как только ты получишь всю информацию – историческую, политическую, экономическую, социологическую, – ты поймешь, что мало просто хотеть счастья. То, что дается без усилий, как правило, не ценится, и не все люди готовы прикладывать усилия, чтобы улучшить свою жизнь. Они будут жить в нищете, будут убивать здоровье на тяжелой работе, не сделают ничего, чтобы изменить это. Им либо страшно, либо лень что-то менять. – В Нижнем городе нет возможностей что-то менять! – Возможность есть всегда. Знаешь, что сделал твой отец? У меня в который раз перехватило дыхание от слов Джеты. – Он пошел к руководителю завода и потребовал улучшения условий труда для рабочих, – с легким прищуром рассказывал капитан. – Он выразил намерение изменить свою и чужие жизни, и мы заинтересовались им. Дальше все пошло по уже известной тебе схеме. Мы предложили ему сделку: стать инженером, работать в Верхнем городе. И он согласился, выдвинув встречные условия, что мы позаботимся о вас. И мы дали вам жилье, устроили Алекса мастером в ремонтный цех, где труд был не такой тяжелый. Я молчал, раздавленный этой новостью. Джета решил поддержать меня: – Твой отец считал, что его поступок принесет вам благо, улучшит вашу жизнь. Но нам пришлось сказать вам, что он погиб, чтобы вы не считали его предателем. – Он что… жив? – Жив и здоров. – И мне можно с ним увидеться? – Можно, если он захочет. После смерти Алекса он сильно сдал. Возможно, он винит в этом себя. Возможно, он считает, что совершил ошибку, оставив вас одних, – Джета развел руками и снова схватился за дужку. – Давай вернемся к этому вопросу чуть позже, когда ты немного освоишься. Сейчас на тебя свалилось очень много информации, так что лучше тебе будет отдохнуть. Пойдем, Антоний… – Одну минуту! Иди, я догоню, – Антоний встал и хлопнул Джету по плечу. Тот кивнул и вышел из комнаты. – Смотрю, вы подружились, – не скрывая недовольства, фыркнул я. – Вы тоже подружитесь. Он хороший человек, – Антоний присел на край кровати, а я поморщился, стараясь вложить в эту гримасу весь свой скепсис. Однако мой друг не обратил внимания на мою реакцию и, немного помолчав, вкрадчиво спросил: – О чем ты думал перед казнью? Прямо перед самой казнью, когда уже был в кубе?