Теория отсутствия

Реджина проснулась рано утром с чувством насыщения. Эмма спала рядом, скинув рубашку и брюки. Её рука со сбитыми, покрывшимися багровой коркой костяшками лежала поверх одеяла на животе женщины. Лицо девушки во сне было спокойным и серьёзным. Реджина вспомнила вчерашний вечер и внутренне вспыхнула. Неужели это и вправду была она? Та, что извивалась под телом собственной приемной дочери? Под девочкой, которую с боем отобрала у семейки садистов, а потом у приюта? Она просила её… Боже. Реджина выдохнула, снимая с живота тяжёлую руку. Быстро выпорхнула из-под одеяла. В душе она быстро сняла с себя пахнущую чужим тёплым дыханием ночную сорочку и встала под теплые струи. Тело было непривычно лёгким и благодарным. Ненормально, отвратительно довольным вчерашним. Реджина подставила голову под душ, стараясь смыть постыдные мысли. Пути назад нет. Она позволила этому случиться. Не остановила. Не отдернула руку, лезущую под её одежду. Не сказала «нет». Зато сколько раз сказала «да»? Просила не останавливаться. Боже, она, видимо, совсем сошла с ума, раз позволила себе подобное. Что теперь сказать девочке? Как смотреть в глаза? — Доброе утро, — раздался голос из-за шторы. — Эмма? — удивилась Миллс. — Ты что тут делаешь? — Зубы чищу, — девушка открыла воду в раковине и взяла с полки свою зубную щетку. — Я в душе, — намекнула Реджина. — Я заметила, — саркастично сказала Эмма, выдавливая зубную пасту. — Мне такой наркоманский бред снился ночью. Будто ты стала директором завода по сжиганию детских игрушек. Представляешь? Такая дичь. Я устроилась к тебе кочегаром. — Эмма, я не одета, — прерывает Миллс, инстинктивно прикрываясь, плотнее сдвигая шторку. — И что? — с щеткой во рту промямлила Эмма. В самом деле, что? Реджина прислонилась к стене, все ещё прикрывая голое тело. Ситуация выходила из-под контроля. Эмма, прополоскав рот, обернулась к ней. — Что будешь на завтрак? Тосты или яйца? — будничный вопрос сопровождался почесыванием носа с фиолетовой полосой от ушиба и неловким отводом взгляда с полупрозрачной шторки, скрывающей женщину. — Я сама разведу себе мюсли с молоком, — проговорила Реджина, стараясь тоже придать голосу будничный тон. — Спасибо. — Как хочешь, — пожала плечами девушка. — Тогда я сварю кофе. Эмма развернулась и, к облегчению Реджины, вышла из ванной. Женщина ещё какое-то время стояла, не в силах пошевелиться. А после, взяв гель для душа, принялась смывать с себя горьковатый запах чужой юности, покрывавший ключицы, шею и грудь.

***

Миллс, надев привычный для неё серый костюм, спустилась царственной походкой с лестницы вниз. Прошла на кухню, где Эмма, разлив кофе, грызла тост с ореховой пастой. — Доброе утро, — Реджина достала глубокую тарелку и засыпала туда мюсли. — Доброе, — улыбнулась Эмма, потягиваясь. — Тебе обязательно сегодня идти на работу? — Конечно, — возмутилась Миллс. — Я — мэр города, а не директор вымышленного завода. — Значит, мне не придётся жечь плюшевых медведей? Что ж, — Эмма прокашлялась, стараясь ненавязчиво подвести к главному. — Может, сегодня вечером ты придёшь пораньше? Устроим марафон фильмов ужасов. Поваляемся вместе. — Эмма, насчёт вчерашнего… — начала Миллс, садясь напротив девушки за стол. — Что насчёт вчерашнего? — осторожно переспросила Эмма. — Тебе не понравилось? — Дело не в этом. — А в чем? — уже с нажимом спросила Эмма, бросая на тарелку недоеденный тост. — Только не заводи опять эту пластинку про ошибку. — Эмма, я твоя… — Что? — вспылила девушка. — Приёмная мать? Опекун? Моя кто, Реджина? — Не повышай голос, — строго сказала женщина. — Зачем ты все это делаешь? Зачем говоришь «да», а потом начинаешь этот разговор? — Эмма приподнялась со стула. — Ты понимаешь, что это просто издевательство? — Я понимаю, — взяла ответственность Реджина. — Это полностью моя вина. Я допустила, чтобы наши отношения зашли… слишком далеко. — Так вот как это называется? Слишком далеко? — сощурилась Эмма. — Ты переспала со мной. Повисла пауза. Миллс чувствовала себя прижатой к стенке. Она выпрямилась, будто готовясь к борьбе. — Я не говорю, что то, что в итоге вышло, мне не было приятным, — стараясь не задевать лишний раз Эмму, признала женщина. — Я говорю лишь, что из этого ничего хорошего не выйдет. Как ты себе представляешь наше будущее? Представляешь, что скажут все эти люди? — Реджина показала куда-то в сторону. — Что они будут говорить обо мне? Что я тебя совратила. Что я удочерила тебя, потому что у нас были непонятного рода отношения. Это поставит крест на всем. Как на меня будут смотреть в департаменте? В мэрии? Ты уедешь, но я останусь здесь с этими людьми. — Поехали со мной, — Эмма осела на стул, снова глядя в глаза преданным щенком. — И бросить свой пост? Бросить все здесь, чтобы мы могли… — Да, — кивнула Эмма. — Чтобы мы могли быть вместе. — Это безумие, — спокойно проговорила Миллс. — Эмма, ты молода. Тебе быстро это надоест. Захочется узнать что-то новое. Других людей. Другого человека. А у меня ничего не останется. Ни поста, ни города, ни матери, ни друзей. Я потеряю все. — Но я хочу быть только с тобой, — проскулила девушка, хватаясь за руку женщины. — Я не уйду от тебя. Не нужно бояться. Я тебя не брошу. — Эмма, ты не можешь давать таких обещаний, — Миллс ответила на прикосновение, как когда-то, принявшись успокаивающе поглаживать руку большим пальцем. — Не честно было бы требовать этого от тебя с моей стороны. — Но я ведь люблю тебя, — растерянно предложила Эмма последний свой аргумент. — Я тоже люблю тебя, — согласилась Миллс. — Но одной любви недостаточно. Только любовь не может быть ответом на все вопросы. Решением всех проблем. Эмма замялась, чувствуя тягостную безнадегу. Безвыходность того, что ещё несколько минут назад казалось лучшим в мире. Долгожданным счастьем. — Но ведь тебе было хорошо со мной? — Эмма готова была вот-вот заплакать, как ребёнок, которого не берут в Диснейленд, отбирают любимого плюшевого зайца. — Мне было хорошо с тобой, эй, — Реджина потянула за руку, привлекая внимание девушки. — Лучше, чем с кем-либо. Она отпустила руку, чтобы отпить глоток горького, начавшего остывать кофе. — Но я ведь не прошу тебя всем рассказать о нас, — все ещё растерянно обратилась к ней Эмма. — Мы можем скрывать. Говорить, что ты моя мать и все такое. — Рано или поздно это выйдет наружу, — спокойно объяснила Реджина. — Наша связь… Люди начнут задавать вопросы. Кто-то что-то заметит, войдёт невовремя и это будет концом для нас обеих. Эмма? Девушка подняла серые, полные внутренней борьбы глаза. Длинные ресницы хлопали в удивительно невинном обожании и страхе. Расквашенный нос ее трогательного хулигана чуть распух. — Тебе нужно учиться, — вздохнула Реджина, глядя с ласковой тоской. — Нужно вставать на ноги. Ты больше не ребёнок. Не сирота. Ты так быстро выросла, что я и не заметила. Но теперь вижу, что ты взрослая, Эмма. И должна идти по своему пути. Я должна тебя отпустить. — Почему? — упрямо проговорила Эмма. — Я не хочу этого. — Так нужно, — принялась уговаривать её Миллс. — Потом ты сама поймёшь, что я поступила правильно. Ты должна перестать думать обо мне и том, что у нас что-то может получиться. Ты права, дело не в возрасте и статусе. У нас вместе нет будущего. Но оно есть у тебя. Большое и лучшее. Реджина промокнула губы салфеткой. Аппетита не было. Женщина поднялась из-за стола. — Мне пора на работу, — закончила она. — Я хочу, чтобы ты как следует подумала над моими словами. Я буду сегодня поздно. У меня совещание. То, что было вчера, навсегда останется со мной. Я благодарна тебе за это. Но… — Но больше такого быть не должно, — хмуро продолжила Эмма. — Верно, — кивнула Джина. — Я поняла тебя. Девушка не смотрела на нее, что-то болезненно переваривая в себе. Замкнуто сидя на стуле, она сложила руки в замок. Её взгляд стал тяжёлым, чем немного напоминал того озлобленного подростка, который обещал ей не красть больше её обеды. — Хорошо, — Миллс подошла к девушке, положив руку ей на плечо. — Это правда к лучшему. — Я знаю.

***

Миллс ведет себя непривычно нервно весь рабочий день. Когда появляется повод отчитать секретаршу за перепутанные бланки договоров, мадам мэр спускает на девчушку всех своих демонов разом. Кричит так, что стены дрожат. После становится легче. Реджина старается не думать о вчерашнем, из-за чего приходит ощущение, будто это не она вовсе лежала на диване в гостиной, стараясь отдать все, что накопила за годы отсутствия ласки. Будто она просто посмотрела фильм об этом и чересчур впечатлилась. Слишком близко к сердцу приняла героиню. Реджина Миллс никогда бы себе такого не позволила, нет. Это точно был сон или кино с плохим концом, ради которого режиссёр все же позволил своим героям на краткое время почувствовать друг друга в обнаженной сути их самих. Пятна крови на белой рубашке. Пальто на почти голое тело. Боль и наслаждение. Бурные волны ощущений. Все это пережил герой книжки, которую она читала перед сном, погрузившись в дремоту посреди главы. Погрузившись в эти чувства с головой. Конечно же, это было вовсе не с ней. С ней такого случиться не могло. Перед началом совещания Реджина чувствует беспокойство. Эмма молчит. Не пишет ей, как бывало раньше, когда Миллс приходилось работать в выходной день. Не шлет картинки из интернета, не спрашивает, чем она занята. Ничего. Тишина тягостна и тревожна. Миллс рассеянно пропускает мимо ушей один из докладов, обнаруживая это для всех набором вопросов, ответы на которые уже прозвучали. Реджина злится на себя за несобранность. Наконец, этот проклятый день заканчивается. Она едет домой, стараясь выбросить из головы тревожные мысли и самоедство. Чувство вины, набухающее глубоко внутри. Закипающее. Обвиняющее. Это она не сдержалась, не сказала «нет». Она отдала себя, чтобы тут же отобрать. Но ведь она опомнилась. Сделала, как было нужно. Разговор прошёл хорошо. Она все объяснила. У дома знакомая чёрная машина. Кора? Что она может здесь делать? На часах восемь вечера. Зайдя в дом, Реджина натыкается на собственную мать. Эмма сидит на диване в гостиной с опущенной головой. Рядом две больших, собранных сумки. — Реджина, — Кора радостно обнимает дочь. — Я позвонила Эмме сегодня насчёт квартиры. Мой знакомый нашёл потрясающий вариант. Близко с Академией. Двадцать минут через парк. И недорого. Я уже внесла залог в качестве подарка на окончание школы. — Это чудесно, — поморщилась Реджина. — Но что ты здесь делаешь сейчас? — О, Эмма сказала, что хочет вселиться сегодня же. На следующей неделе экзамены. — Сегодня? — растерянно проговорила Реджина. — Зачем ждать? — пожала плечами Кора. — Такой вариант долго простаивать не будет. Да и Эмме не придётся ездить туда-сюда на вступительных. Правда, Эмма? — Да, — девушка подошла, удерживая в руках сумки с вещами. — Бабушка меня отвезет. Так будет лучше. — Но прямо сейчас? — повторила Реджина, глядя на своего выросшего подростка, которому пора было покинуть ее. — Экзамены только через пять дней. — Попривыкнет к Бостону, — Кора открыла входную дверь, чтобы крикнуть водителю. — Пауло, забери сумки. — Я буду скучать, — проговорила Эмма, нерешительно глядя на приемную мать. — Я тоже, — ответила Миллс, не зная, куда деть руки. Она сделала два шага вперёд и порывисто обняла девушку, утыкаясь ей в плечо. — Неужели, обязательно ехать прямо сейчас? — прошептала женщина, когда сильные руки обвили её спину. — Мы же хотели сегодня посмотреть кино? — Ты сама сказала, что так будет лучше, — Эмма поцеловала Миллс в висок невесомым прикосновением. — Сама сказала, что хочешь меня отпустить. — Да, сказала, — согласилась Миллс. — Но не так скоро. — Мне было бы тяжело оставаться, — призналась Эмма, когда водитель, войдя в дом, забрал сумки. — Я не хочу тебе вредить. Не хочу, чтобы люди говорили о тебе гадости. Я хочу, чтобы ты была счастлива, Джина. Чтобы тебя переизбрали. Чтобы ты спокойно работала, не оглядываясь. — Хватит уже шептаться, — нетерпеливо проговорила Кора. — Она едет в соседний город, а не в другую страну. Эмма отпустила женщину, последний раз проведя кончиками пальцев по щеке, убирая прядь черных волос. Посмотрела в карие глаза и, вдохнув, пошла за водителем. — Вот увидишь, все только к лучшему, — улыбнулась Кора. — Девочка станет отличным полицейским. — Я не сомневаюсь, — провожая взглядом спину в красной куртке, кивнула Миллс. — Кстати, а что с её носом? Она сказала, что на выпускном была драка. Из-за этого же не будет проблем с поступлением? — Нет, я все уже решила, — Реджина чувствовала, как тяжело бьётся её сердце. — Вот и хорошо, — всплеснула руками Кора. — Что ж, тогда мы поедем. Доброй ночи, дорогая. — Хорошей дороги, мама. Кора вышла, закрыв за собою дверь. Реджина слышала, как машина отъехала от пустого дома. Как резко все вокруг будто замолчало. Будто предметы, раньше имевшие голоса, стали снова пустыми. Все вокруг будто стало больше. Просторная гостиная, казавшаяся такой жаркой и тесной вчера, стала теперь холодной и слишком большой для неё одной. Реджина села на диван, чтобы перевести дух. На столике стоял стакан с недопитым чаем. Кружка была ещё теплой. Миллс зачем-то взяла её в руки, делая пару глотков. Чёрный и сладкий. Она сама такой не пьёт. Заваривает с травами. Никогда не кладет сахар. Только восемь вечера. Она отвыкла проводить вечера в одиночестве. Без работы. Без кино или разговоров. Книг или документов на проверку. Миллс поднялась и, взяв из гостиной дипломат, направилась в свой кабинет. У неё всегда есть её работа. Через три бесконечных часа пришло сообщение. from Emma Мы добрались. Квартира хорошая. Я вышлю адрес завтра. Спокойной ночи, Джина. from Regina Спокойной ночи.