Теория отсутствия

— Точно не нужно в больницу? — обеспокоенно спросила Реджина, когда они зашли в дом, оставляя все неприятности за порогом. Дом. Наверное, поэтому так важно иметь его. — Точно, — кивнула Эмма, выдавая вымученную улыбку. — Я в порядке. Мне просто нужен лед. Девушка скинула ботинки в прихожей и направилась на кухню. Реджина, сбросив с плеч пиджак, пошла следом. Эмма достала из холодильника формочки со льдом и целлофановый пакет из ящика стола. Нос все ещё ныл, но, внимательно осмотрев его в туалете участка, Эмма пришла к заключению, что перелома нет. — Почему ты в пальто? — спросила Эмма, прикладывая пакетик со льдом к переносице. — У меня под ним ночная рубашка, — развела руками Реджина, скрывая смущение. — Серьёзно? — развеселилась Эмма. — Ты такой прибежала в участок? — девушка по-доброму рассмеялась. — Боже, ты очаровательная. — Хватит смеяться, — госпожа мэр, закатив глаза, подошла к девушке ближе. — Дай мне посмотреть. Эмма убрала лёд, и обжигающе теплые пальцы Реджины коснулись кожи переносицы. Девушка вздрогнула. Миллс начала осторожно ощупывать нос в поисках переломов. — Больно? — Немного, — призналась Эмма, — но уже гораздо лучше. — Есть другие синяки? — спросила Реджина, отходя назад и окидывая взглядом девушку. — Опять заставишь меня раздеться, как когда-то в кабинете? — усмехнулась Эмма, прикладывая лёд обратно к ноющему носу. — Знаешь, что было бы сейчас отлично? Выпить немного твоего лучшего в мире сидра. Не знаю, где ты его берёшь, но он — потрясающий. — Хорошо, — кивнула Реджина. — Мы ведь все равно собирались отпраздновать твой аттестат. Реджина подошла к шкафчикам, чтобы достать два бокала для них. Резко обернувшись, чтобы что-то спросить, она поймала быстро переведенный с её голых ног взгляд приемной дочери. От этого осознания Миллс на короткий момент растерялась. Даже забыла, что хотела спросить. — Я это… — Эмма по-собачьи резко почесала ухо. — Пойду в гостиную. Там тебя подожду, короче. — Я схожу переодеться… — Не надо, — наигранно легко махнула рукой Эмма. — Ты отлично выглядишь. В смысле, мне правда нравится. Оставайся так… Может, только снимешь пальто? — Реджина инстинктивно схватилась за ремешок верхней одежды. — Или нет. Как ты хочешь. Как тебе удобнее. Меня это не смущает, если что. Да и поздно уже. Мы же ненадолго. Выпьем и пойдём спать. Зачем сто раз переодеваться? Оставайся. Все нормально. — Хорошо, — согласилась Миллс под шквалом неловких фраз от девушки. — Я сейчас. Только перелью сидр в графин. — Ты такая любительница вот этого всего: графины, салфетки, отдельная баночка для каждой приправы. — Эмма тихо засмеялась, скрывая это пакетиком со льдом. — И в то же время ты выскакиваешь из дома в одной ночнушке и плаще… Ну как я могу после этого тебя не любить? Это же невозможно. — Хватит, — смутилась Реджина. — Все требует порядка. — Просто ты сама не знаешь, какая ты очаровательная, — продолжала Эмма, трогательно глядя на женщину перед собой. — Я же Злая Королева. — Реджина достала прозрачную бутылочку яблочного сидра и вскрыла крышку. — Так меня зовут. — Только не для меня. Повисла приятная пауза, во время которой госпожа мэр чинно выставила на поднос два бокала, графин с сидром, вазочку с сухофруктами и пару тканевых салфеток. А после отстранилась, с удовольствием глядя на проделанное. Все идеально. Эмма не могла перестать улыбаться. Действительно, просто очаровательное зрелище. — Давай я помогу, — говорит Эмма, подходя ближе. Девушка кладет рядом со стаканами пакет со льдом и берет в руки поднос. — Поухаживаю за вами, мисс Миллс. — У тебя не слишком ли весёлое настроение для человека, которого только что избили? — щурится Реджина, идя следом за Эммой в гостиную. — И что же мне нужно делать? Плакаться в твою жилетку? — Эмма ставит поднос на столик у дивана и садится, становясь серьезной. — Колин отхватил свое. Видела его улыбку теперь? Пусть папаша раскошелится на стоматолога. — Они могли тебя покалечить, — с нотками волнения произносит Миллс, наблюдая, как Эмма разливает сидр по бокалам. — И ты не сказала о других синяках. — Хочешь посмотреть? — нагло ухмыляется девушка, берясь за бокал. — Прекрати, — отмахивается Реджина, тоже поднимая бокал. Они чокаются, глядя друг другу в глаза. Реджина пробегает взглядом ниже. По виднеющимся из-под расстегнутой рубашки ключицам. По расползшемуся по белой ткани алому пятну. И это зрелище будит в женщине странный трепет. Когда Эмма подносит бокал к лицу, становятся видны ссадины на костяшках пальцев. Содранная в драке кожа. Женщину пробивает приятный озноб. Алкоголь горячо разливается по телу. — Я хотела бы как-нибудь станцевать с тобой медленный танец. И у Реджины в голове поплыли картинки, как Эмма в своей окровавленной рубашке, тесно прижимает её к себе. Как раскачиваются их тела. К щекам подступил легкий жар. — Я бы тоже, — тихо произнесла женщина. — Тогда однажды я приглашу тебя, — обещает Эмма. «Однажды» — это их слово. Запретное и оттого такое сладкое для фантазий. Однажды многое может случиться. — Хорошо, — кивает Миллс, отпивая ещё бокал томительного «однажды» вперемешку с сидром. — Ты пойдёшь? — спрашивает Эмма и получает короткий кивок в ответ. Они обновляют содержимое бокалов. После такого вечера им обеим нужно расслабиться. Эмма разваливается на диване, периодически прикладывая лёд к переносице. Реджина пьёт молча, почему-то не зная, о чем сейчас уместно было бы говорить. Уместно было бы говорить о том, что нельзя произносить вслух. О напряжении между ними, рождающем неловкость и настороженность. Эмма первая нарушает границу, пододвигаясь ближе и убирая лёгким движением кисти тёмную прядь волос за ухо женщины. — Ты такая красивая, — говорит девушка, глядя в карие глаза приемной матери. — Тебе не жарко в пальто дома? — Немного, — зачем-то признается Реджина. — Хочешь, я помогу его снять? И раньше ответа на вопрос руки со сбитыми костяшками тянутся к поясу. Распутывают его нетерпеливыми движениями. — Эмма, — пытается остановить её Реджина, но пальцы уже бегут к верхней пуговице, легко расстегивая её. — Прекрати. Девушка отстраняется, в очередной раз принимая отказ. Снова берётся за бокал. И со вторым глотком её осеняет. Трогать нельзя Реджину. Она боится прикосновений. Боится этого в Эмме. Боится открыться. Эмма волевым жестом отставляет бокал, привлекая внимание Миллс. И, выпрямившись, берётся за пуговицы на своей рубашке. Расстегивает одну за другой. — Что ты делаешь? — удивлённо спрашивает госпожа Я-все-контролирую, широко распахнув глаза. — Ты же хотела посмотреть, — отвечает Эмма, продолжая щелкать пуговицы одну за другой. Наконец, девушка расправляет края рубашки в стороны, демонстрируя голую кожу. На ребрах — фиолетовые синяки, к которым Реджина тут же тянется рукой. Осторожно касается их, надавливая на ребра. Это немного больно, но Эмма терпит, позволяя Миллс делать то, что она хочет и как она хочет. Реджина подсаживается ближе, продолжая касаться теплой, открытой ей кожи. Проводит пальцами по упругим мышцам живота. Эмма берет вторую руку женщины и, освободив от бокала, утыкается в неё разбитым носом. Целует ладонь со взрослой бархатистой кожей. Целует преданно, как собака лижет руку хозяина. Пальцы на её животе замирают. Реджина поднимает на нее глаза, и Эмма, наклонившись, накрывает чужие губы. Они не отвечают, но и не отстраняются. Она чувствует напряженный, дрожащий выдох на своих губах. Эмма кладет ладонь себе на плечо в надежде, что Реджине понравилось тогда в туалете сжимать его. Царапаться. Ладонь внизу упирается в живот, не давая приблизиться. Реджина пребывает в ступоре. Не знает, как вести себя. Внутри все словно распускается. Горит и ноет. Эмма стонет от боли, задевая ее нос своим, но не отступает. Ей сейчас больно. Тяжело. Эти ублюдки хорошо разукрасили её девочку. И ещё один болезненный стон будит внутри нечто невероятное. Внизу живота будто завязывается тугой узел, требующий внимания. Тело, отдельно от разума, толкает Реджину в пропасть. Наконец, Эмма отстраняется, не в силах больше терпеть боль и холодность молчаливого отказа. Она морщится, зажмуриваясь. Откидывается на край дивана. И Реджина сама не замечает, как тянется следом, будто примагниченная. Она давит Эмме на плечо, заставляя лечь на спину, и подсаживается опасно близко на край дивана. Опасно близко наклоняется, глядя растерянно в лицо девушки. Берет его в руки и жалостливо целует многострадальный нос, а потом и горячие тонкие губы. Осторожно и ласково. Наконец, они целуются. Реджина берет на себя инициативу, внимательно следя, чтобы не задевать разбитый нос. Целует долго и сладко. Не отвечает, а отдает. Так правильно. Не позволяет, а отдает. Огромная разница. Эмма тянет женщину к себе, и та ложится сверху корпусом, стараясь не слишком давить на побитые ребра. Но девушке этого недостаточно, и она разрывает поцелуй, чтобы, ухватив Реджину за талию, потащить на себя. Положить рядом и, опираясь на локоть, лечь на бок рядом. Взять колени в кольцо и поднять на диван голые ноги. Снова поцеловать. Теперь они обе лежат в опасной близости друг от друга. Реджина отвечает на поцелуй, чувствуя, как горячая ладонь ложится на голое бедро над коленом. Ползет вверх. Можно или нельзя? Эмме до сих пор непонятно, и потому она нарочито медленно ведет рукой вверх, не прекращая целовать злые губы. Ответом ей служит ещё один дрожащий выдох. Болезненный и сладкий. Эмма ловит его губами, слизывая с приоткрытого рта. Рука ползет все выше, приподнимая полы пальто, которое Реджина почему-то все ещё не сняла. Наконец, касается белья, ощущая жар и влагу. Эмма не знает, как это делать правильно. Но хочет попробовать. Сейчас она хочет только касаться упрямой женщины под собой. Как только ладонь проходит по ткани трусиков, Миллс выгибается и стонет, вопреки здравому смыслу. Разводит бедра в приглашении. Бледные губы спускаются ниже. Язык влажно рисует на шее узоры. Миллс чувствует, будто взята в кольцо. Она лежит на спине, придавленная горячим, пахнущим теплой силой и юностью, телом. Её просят отдать то, что у неё есть. И просят настойчиво. Пальцы, приняв приглашение, оказываются между бедер. И первое же неуверенное поглаживание рождает внутри бурю. Будто внизу натягиваются до предела канаты, и все нервные окончания враз опаляет жаром. Реджина зажмуривается от ещё одного лёгкого касания. Стонет, не в силах сдержаться. — Боже, — выдыхает женщина. — Я хочу тебя, — шепчет Эмма, выбивая дух из лежащей под ней Миллс. — Я… — пытается говорить Реджина, когда упрямые пальцы становятся настойчивее. — Я не могу. — Можешь, — Эмма впивается в её шею, всасывая кожу. От неё веет горячим, разлившимся по крови сидром. — Все хорошо. Не бойся. Я буду осторожной. Эмма приподнимается на локте, окончательно накрывая её собой, ставит колено между чуть раздвинутых бедер, заставляя развести их сильнее. Давление пальцев от этого усиливается, и Реджину пробивает жар. Клитор становится невероятно чувствительным и требовательным. Все её тело требует, чтобы Эмма поскорее оказалась ещё ближе. Миллс выдыхает, закрывая глаза, и, просунув между ними руки, начинает расстегивать пуговицы плаща, ставшего будто слишком тяжёлым и тесным. Эмма наблюдает за этим с нескрываемым удовольствием. И когда, наконец, Реджина раскрывает полы плаща, незамедлительно наклоняется, чтобы коснуться голой кожи между ключицами губами. Она очень давно мечтала ласкать женщину именно здесь и ниже. Пальцы, получив молчаливое согласие, нетерпеливо забираются под ткань белья, погружаясь во влажный жар. Они обе громко и мучительно стонут от этого соприкосновения. Кончики пальцев пробегают по клитору, опускаясь чуть ниже него. Поступательно гладят ласковыми движениями. Реджине кажется, что все её мысли и ощущения сосредоточились внизу. Она больше не может этому сопротивляться. Ей нужно сильнее и быстрее. Миллс обхватывает руками спину Эммы, вынуждая ту прижаться ближе и, ощущая стыд, но не в силах остановиться, в такт движениям пальцев начинает двигаться бедрами навстречу. Сперва едва заметно, но чем сильнее и быстрее движения пальцев, тем отчётливее толчки. Внутри все ноет, умоляя ускориться. Реджина сама впивается в узкие бледные губы. Приоткрывает рот, приглашая в него чужой горячий язык. Так правильнее и приятнее. Она не открывает глаза, впиваясь ногтями в крепкую спину над собой. Двигается, вжимаясь снизу в чужое тело. «Ещё быстрее, пожалуйста», — почти произносит она, когда все тело покрывает испарина. Изнутри приходит неведомая Реджине дрожь. Сильная дрожь сотрясает все тело. Ей нужно, чтобы Эмма взяла эту дрожь. Взяла все, что есть в женщине себе. — Сильнее, — шепчет Реджина, утыкаясь в плечо девушки. Ей хочется прикусить его в порыве накрывающих с головой ощущений. Влажно, она сама скользит по подставленным пальцам. — Ниже, Эмма. Ниже. Реджина сама не верит, что просит об этом. Пальцы послушно скользят туда, куда она просит. Эмма мгновение не решается. Только гладит, но не идёт в неё. Невыносимо. Реджина чувствует, как горит. Как мышцы внутри неё сокращаются, требуя внимания. Она не скажет этого. Но Эмма ведь не знает, как нужно. Она сама не знает. Никогда не была с кем-то, не стремящемся сразу войти в неё. Но прикосновения становятся пыткой. Дрожь все сильнее бьет тело. Она не скажет этого. Нет. — Эмма, — шепчет женщина на ухо, сильнее обхватывая крепкие плечи руками. — Эмма, войди в меня. Пожалуйста. Эмма хрипло стонет от распаляющей до предела просьбы. Она приподнимается на локте, чуть отстраняясь. Пальцы находят вход и осторожно погружаются внутрь. Медленно и нерешительно. Реджина сама подается вперёд, ускоряя процесс. Наконец, пальцы полностью в ней. Она закатывает глаза от колкого, тугого удовольствия. Миллс внутри мягкая и в то же время узкая. Мышцы кольцом обхватывают пальцы. Эмма выходит почти полностью и ещё раз медленно погружается до предела. Это невыносимо. Ещё хуже, чем поглаживания. Ещё сильнее и ярче, хотя Реджине и так казалось, что сильнее некуда. Наконец, пальцы замирают внутри, а после начинают нерешительно двигаться, только пробуя. Ещё только изучая, как вести себя. Движения приносят столько болезненного удовольствия, что Миллс больше не в силах контролировать собственную дрожь и стоны. Она почти кричит, утыкаясь в подставленное плечо. Рвано гладит и скребет спину над собой. Тянет на себя. В себя, двумя руками хватаясь за бедра Эммы. Тянет глубже. — Эмма, — шепчет Миллс сквозь собственные стоны. — Боже. — Тебе не больно? — осторожно спрашивает Эмма, опаляя сбитым горячим дыханием. — Нет, — и Миллс успокаивающе гладит напряженную, взмокшую спину. — Продолжай. Не останавливайся. Тогда пальцы начинают двигаться смелее. Сильнее. Реджина дрожит. В её голове туман из невероятных ощущений. Эмма старается двигаться вровень с толчками бедер женщины под ней. Они становятся конвульсивными, рваными. Реджина чувствует себя странно. Как никогда не чувствовала. Ощущения накрывают волнами со все уменьшающимися промежутками между. Жарко. Два тела будто прирастают друг к другу. Бьются в едином ритме. Эмма берет её. От этой мысли голова кружится. Реджина зажмуривается, все же прикусывая чужое плечо. Пальцы сильные и быстрые. И все, о чем возможно думать, это не позволять себе и им остановиться. Потому что большая волна уже близко. Реджина ахает, когда её собственное тело, дрожа крупной дрожью, будто движется само по себе. Удовольствие резкое и немного болезненное. Сладкое. Губы Эммы снова находят её горячо и влажно. Язык жадно пробегает по её языку. Эмма тяжело придавливает женщину к дивану, больше не давая двигаться самой. Только повторять её движения. Вот-вот внутри будто что-то взорвется. Реджина больше не в силах контролировать себя. Она кричит. Выкрикивает чужое имя. Умоляет не останавливаться. Просит: — Сильнее. Просит о том, чего сама не знает. Но что вот-вот случится с её телом. Наконец, Эмма вжимает её в диван всем телом, входя максимально глубоко. И там, двигая пальцами, вызывает ту самую последнюю волну. Женщина под ней выгибается всем телом. От ощущений хочется рыдать в голос. Но вместо этого Реджина стонет громко и на выдохе. Кричит, даже не пытаясь себя сдержать. Потому что это нельзя сдержать. Все тело содрогается в последних резких движениях. До боли. Миллс максимально широко для своего положения раздвигает бедра, позволяя пальцам войти в себя ещё немного глубже. И наконец чувствует, как все тело будто раскрывается. Тугой узел там, где пальцы берут её, наконец, натянувшись до предела, распускается. Она падает на спину, чувствуя, что все силы покинули её. Что это? Неужели она… — Все хорошо? — спрашивает Эмма, выходя из неё влажными пальцами. — Да, — все ещё стараясь привести дыхание в норму, кивает Реджина. — Это было… Потрясающе? Даже слишком потрясающе? Лучше, чем с кем-либо? — Мне было хорошо, — удовлетворенно шепчет женщина. Эмма улыбается, нежно целуя припухшие губы. — Мне тоже, — Эмма ложится на бок рядом, переводя дыхание. Без её тела Реджине холодно, но двигаться не хочется. Все тело слишком расслабленно для этого. — Ты?.. У меня получилось довести тебя?.. Ну ты понимаешь. — Да, — признается Миллс, не в силах даже смущаться. — У меня никогда такого не было. — Серьёзно? — неверяще переспрашивает Эмма. — А как же?.. Ну… Муж и все, кто кроме? — Нет, — коротко отвечает Реджина. — Я думала, что не способна на это. — Воу, — все ещё удивлённо пожимает плечами Эмма. — Странно. — Странно, что я… — Странно, что они такие неудачники, Джина, — успокаивающе перебивает девушка, обнимая расслабленное тело рядом. — Ты хочешь ещё? — Эмма, я уже не так молода… — Не говори так, — просит Эмма. — Если ты устала, ничего страшного. Хочешь, я уложу тебя спать, а потом приберусь здесь? — Чуть попозже, — Реджина переворачивается на бок, утыкаясь в своего хулигана. — Ещё несколько минут. Сильные руки тут же обвивают её, погружая в теплую дремоту.