Теория отсутствия

Как и предполагала Эмма, первым делом госпожа мэр устроила крупномасштабную ревизию квартиры. Нет, первым делом она поморщилась, увидев диван. — Ты на этом спишь? — брезгливо спросила мадам Где-мой-ортопедический-матрац. — Ага, — улыбнулась Эмма. — И ты тоже сегодня. Миллс скривилась ещё сильнее. Прошла на кухню, где методично выдвинула каждый ящик. — У тебя нет столовых приборов? — негодующе воскликнула Реджина. — Есть одноразовые, — махнула рукой Эмма. — И мыть не нужно. — Это неприемлемо, — заключила женщина, громко задвигая заевший ящик. — А где микроволновка? — Эм, — замялась девушка. — Её украли. — Ну, конечно. Да твои ботинки стоят дороже, — саркастически заметила Миллс, снова брезгливо морщась на лежащую на полках пыль. — Здесь просто невозможно находиться. — Реджина прошла чуть вперёд и заглянула в холодильник. — Ты что питаешься одними полуфабрикатами? — Джина, — примирительно улыбнулась девушка. — Хочешь, закажем что-нибудь? — Где у тебя чистящие средства? — Реджина сняла пиджак и начала закатывать рукава на блузке. — Сейчас? — Эмма закатила глаза. — Ты сейчас хочешь начать уборку? — Почему бы и нет? — Миллс осмотрелась вокруг. — Я не смогу здесь спать. — Да, это не отель, — пожала плечами Эмма. — Так где что-нибудь против жира и… я даже не знаю, что здесь может быть ещё. Грибок? — Обожаю тебя, — ухмыльнулась девушка, подходя ближе. — Ты ведь останешься на все выходные? — Возможно, — уклончиво сказала Реджина, когда Эмма, наступая, оттеснила её к столу. — Если смогу здесь дышать. Девушка подошла вплотную и оперлась ладонями о стол позади мадам мэр, наблюдавшей за этим, как кролик за удавом. Провожая взглядом каждое движение. — Эй, я скучала по твоему брюзжанию, — прошептала Эмма на ухо женщины, и от тёплого дыхания по телу побежали мурашки. — Я не брюзжу. Просто ты совершенно не способна жить одна, — Миллс отклонилась ещё немного назад. — Без тебя, — уточнила Эмма. — Я совершенно не способна жить без тебя, Джина. И не хочу этому учиться. Руки девушки отпустили стол и медленно заключили талию женщины в кольцо, плотнее прижимая бедра к бедрам. Миллс выдохнула, когда соприкосновение стало максимально тесным. Подняла ладонь и погладила непутевую приемную дочь по плечу. От Эммы пахло привычно и тепло. Именно так, как должно было. Домом и доброй к ней буйной силой. Реджина расслабилась, позволяя себе положить руки на плечи девушки и заглянуть той в глаза. — Извини, что не приехала раньше, — прошептала она, смыкая пальцы за шеей девушки. — Я не могла… — Я знаю, — кивнула Эмма, наклоняясь вперёд. — Твоя работа, да. — Да, — неосознанно согласилась мадам мэр, глядя в серые, приближающиеся глаза перед собой. Когда они оказались совсем близко, женщина зажмурилась, позволяя поцелую случиться. Эмма медленно и осторожно обхватила её верхнюю губу. Девушке нравился её детский шрам, и Реджина знала это. Нравится пробовать его на вкус. В пустой, запыленной квартире где-то в Бостоне женщина чувствует себя потерянной для собственных мыслей, дел и знакомых. Здесь никто не знает её. Никто не войдёт. Никто не вторгнется между ними. И поэтому Реджина отвечает на поцелуй, приоткрывая рот. Позволяя углубить его. Никто не увидит. Не узнает. Реджина тихо стонет, когда язык пробует её. Проходит сначала по нижней губе, а потом по её собственному языку. Дразнит. Напоминает о том, как хорошо ему внутри неё. Как хорошо было бы внутри неё… Миллс чувствует, как силы для сопротивления тают, вместе со сковывающим напряжением в плечах. Руки соскальзывают с талии ниже. Эмма гладит её бедра. Пальцы нетерпеливо смыкаются на ткани юбки. В одежде становится жарко. Эмма нежно заканчивает поцелуй, переходя к коже на шее. Скользя влажно и горячо. — Я очень скучала по тебе, — шепчет девушка, забываясь. Реджина хочет сказать, что приехала не за этим. Что им нужно поговорить. Многое обсудить. Обменяться новостями. Но вместо этого, она запрокидывает голову, давая губам больший простор. Ещё она должна спросить об учёбе. Уговорить сходить за столовыми приборами и тряпками. Губы движутся ниже. Пальцы отпускают её бедра, поднимаясь к воротнику блузки. Расстегивают пуговицы. О чем еще? Стирает ли она вещи? Не ходит ли в одном и том же? Им уже выдали форму? Реджине хотелось бы посмотреть на Эмму в форме. Она представляет на девушке форму шерифа и сладко вздыхает, когда пальцы бегут по голым ребрам под расстегнутой блузкой. Губы спускаются к груди, нежно очерчивая ключицы, впадину между ними языком. Они одни. Здесь никто их не знает. Не знают Реджину и её приемную дочь. Не знают, что она — мэр маленького, спального Сторибрука. Не знают, что Эмма воровала её обеды перед тем, как начать воровать её поцелуи. — Эмма, ты меня мучаешь, — шепчет Миллс, стараясь скрыть сбитое дыхание. — Я хочу увидеть тебя, наконец, без одежды, — Эмма настойчиво кладет руку на грудь женщины, мягко сдавливая. — Эмма, — тело Реджины тут же отзывается, вспоминая, что ему может принести продолжение. Ему даже слишком понравилось в прошлый раз, и теперь оно хочет ещё. Большего. Попробовать все, что ему могут предложить эти руки. — Не сейчас. — Прекрати, — требовательно шепчут губы, продолжая исследовать кожу над кружевным бюстгальтером. — Когда ещё? Миллс молчит, хотя вопрос она услышала. Кого она обманывала, когда ехала сюда? Старалась думать о делах? Не представлять себе уютную, маленькую квартирку в Бостоне. Эмму в форме шерифа. Эмму на себе вдали от всех и вся, двигающуюся поступательно, горячо в ней. Нет, Реджина старалась ни о чем таком не думать. Эмме восемнадцать. Она может выбирать. Но Реджина не может предоставить ей такого выбора. Но ведь они одни? Никто об этом не узнает. Никто не узнает, что она спит со своей приемной дочерью. Позволяет той прямо сейчас потянуться сзади к застежкам бюстгальтера. Открыть их. Боже, как же её тело хочет всего этого. Первое же прикосновение горячих губ к открытой теперь груди рождает пронизывающий комнату стон. Реджина стонет ещё и ещё раз, когда губы упруго всасывают сосок, проводя по нему языком. Сильные руки помогают сесть на стол. Она сама разводит бедра, приглашая ближе. И Эмма становится между ними, не отрываясь от неё ни на секунду. Это пытка. Реджина должна этому помешать. На кухне ужасная антисанитария. Реджина Миллс никогда не позволяла брать себя на столе или в других, не предназначенных для этого местах. Накидываться на себя. Она ведь взрослая женщина! Даже в колледже, будучи подростком, она никогда не представляла себя в подобных ситуациях. Многие её подруги рассказывали о горячих сценах на задних сиденьях машины их парней. О случайном сексе на пьяных вечеринках. Но Реджина всегда была хорошей девочкой. А хорошим девочкам, как известно, нравятся хулиганы. Потому что хорошая и правильная Реджина Миллс не останавливает склонившегося над ней подростка, а вплетается пальцами в её волосы, прижимая голову ближе, пока не чувствует остро сомкнувшиеся на её соске зубы. От чего будто электрический разряд бьет вниз живота. Она уверена, что уже стала достаточно горячей и влажной, чтобы пойти дальше. Но Реджина Миллс, честно, не хочет идти дальше. Она не должна хотеть этого. Реджина Миллс старается остыть, вспоминая, что ее ласкает тот же озлобленный ребёнок, который пару лет назад стоял перед ней, не давая увидеть синяки от побоев. Это немного помогает. Возбуждение уходит. Миллс отрывает от себя голову, заставляя серые глаза растерянно посмотреть в свои. — Эмма… — но слова застревают в горле. — Что-то не так? — обеспокоенно спрашивает горячее дыхание. Все не так. Все от начала до конца этой истории. Они должны были стать семьёй. Эмма должна была найти себе кого-то другого. Девушку или парня. Девушку. Эмма предпочитает других девушек. От последней мысли внутри поднимается раздражение. Реджина старается подавить его усилием воли, но не может перестать представлять себе кого-то другого в расстегнутой блузке на этой кухне. Обнаженного на диване. Плавящегося под упрямыми ласками пальцев и языка её Эммы. Чертову девчонку из лагеря или ту, которая приняла их за женатую пару. Они все молодые и свободные. Могут делать, что им только взбредет в голову. И Эмма тоже — молодая и свободная. Реджина наклоняется и целует тонкие, бледные губы, горячо проводя по ним языком. Так они могут? Эмма жила с ней все это время. Эмма принадлежит ей со всеми своими — нетерпимым характером, привычкой разбрасывать вещи, умением ласкать её пальцами так, что сносит все плотины внутри. Реджина опускает руки с шеи поглаживающим движением и берётся за ремень на брюках. Расстегивает его, не разрывая поцелуя. Так они могут? Эмма выпрямляется, когда пальцы Миллс тянут вниз молнию на её ширинке. Так они бы посмели сделать? А запустить туда руку? Почувствовать горячий жар? Все эти девчонки хороши только на словах. Разве они умеют быть женщинами? Неумелые, глупые девчонки рядом не стояли с Реджиной Миллс — мэром целого города и той, кто, расстегнув брюки, распахнув их, уже ведет рукой вниз, под белье… — Боже, Реджина, — выдыхает Эмма, когда пальцы касаются жаркой и влажной плоти. — Иди сюда, — повелительно шепчет Миллс, и Эмма послушно становится ближе между раздвинутых бедер и задранной вверх юбки. Миллс гладит, сразу ускоряя темп. Нетерпеливо и даже зло. Будто раздраженная на что-то, дарит невероятно сильные ощущения. Эмма упирается руками в бедра под собой, ища равновесия. Закрывает глаза, когда злые губы впиваются в её, будто выпивая изнутри. Рука внизу движется сильно и быстро. Эмма стонет, не в силах сдержаться. Не в силах отвечать на поцелуй, позволяет терзать свои губы. Миллс забывается, переходя в ожесточенное наступление. Пытается нащупать лучший темп движений. Чертовы девчонки. Чертова Академия и чертов Бостон, куда всем будто мёдом намазано. Чертова мэрия и её серые стены. К черту все это! Всех домохозяек и их мужей к черту! Каждого члена правления и школьного собрания! Пусть все они катятся! Реджина обрывает поцелуй, чтобы вдохнуть. — Возьми меня, — просит женщина, не прекращая движений. Эмма почти рычит. Пальцы сжимаются на бедрах до боли. Девушка нетерпеливо задирает юбку-«карандаш» выше. Ткань трещит, но сейчас это никого не волнует. Пальцы правой руки быстро скользят между бедер, чтобы почувствовать насколько же сильно мадам мэр хочет всего этого. Эмма забирается под ткань трусиков и касается, наконец, до предела напряженного клитора Реджины, от чего женщина замирает, выгибаясь всем телом. Они стараются двигаться в едином темпе. Раскачиваются, жарко вжимаясь друг в друга. Стол — не самая удобная поверхность для этого. Эмме сложно стоять. Она двигает бедрами в тело рядом, помогая руке совершать поступательные движения. Реджина снова чувствует, как на неё волнами находит удовольствие. Оно вытесняет все прочие мысли, заставляя поддаваться ощущениям. Ей хотелось бы, чтобы на Эмме не было этой глупой футболки, и она требовательно тянет её вверх, пока Эмма не сбрасывает её через голову, оголяя горячее, крепкое тело. Миллс тут же приникает к нему своей обнаженной кожей. И они снова двигаются в едином ритме, лаская друг друга. Эмма старается сосредоточиться на собственных движениях, но рука Реджины в её штанах сбивает. Девушка старается шире развести ноги. Трение становится все настойчивее. Через несколько толчков Реджина со стоном кусает её плечо, стараясь заткнуть самой себе рот, чтобы не кричать. Конвульсивно её бедра содрогаются. Тело бьет крупная дрожь. И тогда госпожа Контроль, наконец, громко и сладко стонет в её плечо, закатив глаза. Отпускает себя. Эмма чувствует, как её саму накрывает с головой. Она быстро и бурно кончает, тесно скользя по пальцам в своих штанах. Секунду отдышавшись, девушка вытаскивает чужую руку из своих брюк и, удерживая Миллс за талию, кладет на стол. Забирается сверху. Мебель под ними недовольно скрипит. Реджина надеется лишь, что стол выдержит все то, что сейчас произойдёт. Эмма ложится на неё сверху, быстро погружаясь пальцами внутрь. Быстро начиная движения там, где они мучительно необходимы. У неё сильные руки. Пальцы берут женщину под ней сильно и горячо. Эмма снова рычит, двигаясь быстро и резко. Не давая перевести дух. Черт, тренер не шутил про её выносливость. Миллс обхватывает бедра над собой ногами, заставляя войти в себя глубже. Движения там будто задевают невероятно чувствительный нерв. Реджина хватается за голую спину. Царапает её своим идеальным маникюром. Все внутри будто рвется. Горит. Её вот-вот накроет та самая дикая волна, которую Эмма вызывает своими резкими, сильными движениями. Толчками, от которых жалостливо скрипит большой обеденный стол. — Давай же, — просит Эмма, облизывая её шею. — Я хочу тебя. Давай. Реджина не может этому сопротивляться. Все внутри напрягается до предела. Она выгибается, замирая на пике. Сдавленно кричит в плечо. Хочется рыдать в голос. Хочется не дышать. Раскрыться сильнее. Раздвинуть ноги максимально широко в горячем приглашении взять себя. Сейчас все оборвется. Сейчас все натянется до предела. — Да! — выдыхает хорошая девочка Реджина, лежа на столе под своей приемной дочерью. Выдыхает, в последний раз толкаясь бедрами навстречу пальцам внизу. Насаживаясь на них. Сжимая изнутри. Принимая в себя. Наконец, приходит долгожданная разрядка, вышибая дух. Тяжелое тело на ней с силой вдавливает Реджину в твердую поверхность стола. И женщина сдаётся. Ощущения накрывают с головой, оставляя сладкую слабость во всем теле. — Ты такая хорошая, — шепчет Эмма, мягко целуя припухшие губы. Миллс чувствует стыд и усталость. Тяжелое тело на ней дышит глубоко и рвано. — Боже, — приходит в себя Миллс, явственно ощущая теперь, где и в каком положении находится. — Стол оказался крепче, чем я думала, — улыбается девушка, оказываясь на полу и подавая руку Реджине. — Иди к черту, — отмахивается Миллс, все же принимая руку. Спускается на пол. Голова кружится, и Реджина не может отпустить постыдно влажную ладонь девушки, которая только что была… — Боже, — повторяет Реджина, прикрывая лицо свободной рукой. — Эй, — ласково девушка убирает сбившуюся прядь с любимого лица. — Это было потрясающе. — Ничего не говори, — просит Миллс, снова опираясь о стол. — Ни слова. — Хорошо, — ухмыляется девушка. — Так мне сходить за чем-нибудь? Или ты не голодная? — Сходи за тряпками и… я не знаю, — Реджина потерянно оглядывает пространство. — Принеси мне нормальную кровать. Эмма смеётся, отпуская руку приемной матери. Подходит к раковине и споласкивает ладони. — Я сбегаю в магазин и возьму нам что-нибудь, — говорит девушка, подбирая с пола собственную футболку. — Тут рядышком неплохая пиццерия. И готовят относительно быстро. Ты пока отдохни. Реджина наблюдает за тем, как девушка одевается, стоя возле стола. — Я пока приберусь, — говорит Миллс, стараясь придать интонации максимально отстраненные оттенки. — Не нужно, — машет рукой Эмма. — Просто отдохни. Можешь надеть одну из моих рубашек. Они в шкафу. Ты же не взяла с собой пижаму? — Нет, — качает головой женщина. — Ты надолго? — Через час буду здесь, — улыбается Эмма, зашнуровывая ботинки. — Не хочу, чтобы ты была голодной. Пицца там правда хорошая. Хочешь, возьму вина или… — Не нужно, — отзывается Реджина, наконец, отрываясь от стола. — Возвращайся скорее. — Хорошо.

***

Эмма быстро добегает до супермаркета через улицу, попутно делая заказ в приложении. Сегодня госпожа мэр принадлежит только ей. Сегодня и все выходные она не оторвется от женщины, даже если её Академия будет гореть. Даже если Тревис будет звонить, чтобы рассказать очередную жалостливую историю своего провала с работой. Даже если землетрясение будет бить дрожью целый Бостон, целый штат — Эмма Свон останется дома, готовая питаться только поцелуями и сырой водой из-под крана. Эмма забивает рюкзак сыром, молоком, шоколадом… Покупает даже две настоящие тарелки и вилки. А еще виноград и апельсины, зная, что Миллс откажется от сладкого, но не устоит перед фруктами и ягодами. Пиццу готовят дольше обычного. Проходит больше часа, когда Эмма, с большой коробкой в руках, отпирает дверь. На кухне она обнаруживает мадам мэра в своей рубашке с закатанными рукавами и привычную вокруг этой женщины стерильную чистоту. — Ну ты серьёзно? — Эмма кладет коробку на стол. — Я же просила тебя отдохнуть. — Я загрузила в стирку твои вещи, — отозвалась Реджина, стирая со лба выступивший пот. — Сейчас схожу в душ, и в этом доме можно будет даже поесть, не боясь подцепить что-то. — Ты такая зануда, — улыбается Эмма, выкладывая продукты из рюкзака в холодильник. — Хочешь, я приду потереть тебе спину? — Даже не знаю, — игриво улыбается Реджина. — Может, лучше потрешь столик в гостиной? Я даже согласна посмотреть один из твоих ужасных фильмов на ночь. — Просто ты боишься чудовищ, — Эмма показывает язык. — Поэтому делаешь вид, что тебе не нравятся ужасы. — Они банальные! — всплескивает руками Реджина. — Все, как под копирку. Группа людей, маньяк или монстр, все кричат и убегают. — Как будто в твоих фильмах все не одинаково, — возмущается Эмма. — Они знакомятся. Влюбляются, но не могут быть вместе. Страдают. Потом что-то случается и оказывается, что все это время им мешала трахаться какая-то ерунда типа бывшей жены или семьи чьей-то. Happy end. — Зато никто не умирает от ножа или бензопилы, — парирует Миллс. — Ага, только от скуки, — кивает Эмма с сарказмом. — Так ты идёшь в душ или нет? Пицца стынет. — Как здорово было бы иметь такую волшебную штуку, которая умеет разогревать еду, — говорит Реджина, проходя в сторону ванны и демонстративно качая бедрами. — Да куплю я микроволновку. Куплю, — бросает Эмма вслед закрывающейся двери. Девушка послушно берет тряпку, чтобы протереть стол возле диванчика. Ловит себя на мысли помыть пол и быстро отбрасывает её. Реджина Миллс определённо негативно на неё влияет. Когда она раскладывает помытые новые тарелки, Эмму начинает точить другая мысль. Что если так и будет продолжаться? Реджина будет приезжать к ней на выходные за сексом и разговорами? Что если она больше ни на что не годится в жизни Реджины Миллс? Но и её Эмма гонит прочь. Сейчас достаточно и этого. Сейчас она должна быть довольна малым. Она не имеет права давить на женщину. Только радовать. Эмме хочется окружить госпожу Строгость-и-чистота теплом. Нужно обязательно погулять завтра. Обязательно в парке. Поесть мороженого. Посмеяться. Она наденет свою учебную форму и никто не посмеет к ним пристать. Да, так и сделает завтра. Эмма довольная опускается на диван в ожидании своей единственной, запретной любви. Тело приятно ломит усталость. Сегодня она будет спать крепко. Сегодня с ней рядом будет та, кого она уже никогда не отпустит.