Теория отсутствия

Эмма сидела на скамейке в парке, широко раскинув длинные ноги и сложив на них локти. Сгорбленная спина ныла об отдыхе после долгого утра на занятиях и дня на тренировках. Прохладный воздух трепал казенную ветровку с надписью «полиция» на спине. Эмма сидела на том же самом месте, где больше двух лет назад думала о своей жизни, как о чем-то, катящемся по наклонной. Думала о боли и способах ее игнорирования. Маленькая девочка. Пустая от того, что дверь заветного кабинета не открылась. Никому ненужный человек без породы и родословной. Взрослая Эмма разжала ладони и внимательно их осмотрела. Мозолей не было. На тыльной стороне — сбитые на тренировке костяшки. Она молотила по груше вчера, старательно отрабатывая удары. Вчера она была в Академии, а вовсе не убирала мусор с заднего двора департамента по работе с населением. Нет, вчера Лесли сказала в столовой, что жена могла бы готовить Эмме обеды с собой. Хотела подшутить, что у её подруги-будущего копа отношения с большой шишкой. У неё отношения с той самой мисс Миллс, которая только недавно смотрела из своего окна строгим взглядом. Следила за ней. Рассматривала. Наивная, сильная, ранимая, закрытая Реджина Миллс. Она не знала тогда, чем все обернется. А обернулось все неделями изнурительных занятий и выходными, которые они проводили в постели или парках, вроде этого. На прошлых они ходили в кино. Смотрели очередную экранизацию Кинга, и Миллс морщилась от отвращения, повторяя, что «этот маньяк ни одного текста не написал без смакования сексуальных домогательств к герою в детстве». Реджина убегала к ней от своей работы и обязательств. От целого города в маленькую квартирку возле парка. Заставила купить новый кожаный диван, к которому прилипала разгоряченная голая кожа, и чертову гору однотонной посуды, потому что «мы не гастарбайтеры, чтобы вилки, ложки и ножи были из разных наборов». Реджина — так зовут строгую мисс Миллс. Мягкую женщину с гладкой кожей, пахнущей удушающе сладкими духами. Кто бы мог подумать? Кто мог такое предположить тогда? — Эй, Миллс? — позвал подошедший вплотную Боб — сокурсник и весельчак. — Чего замечталась? — Просто поймала дежавю, — отмахнулась Эмма, принимая из рук темнокожего парня хот-дог. Ранняя осень отзывалась промозглым ветром, дующим с побережья. Вокруг стоял запах опавшей листвы, но тогда было лето. Тогда Эмме было шестнадцать, и у неё был только один строго отведенный час, чтобы побыть в себе. Тогда пришли Тревис и Джил. Они заполнили её изнутри, как тёплый чай — голодный желудок. Эмма заезжала к Джил в кафе в конце августа. Девушка готовилась к переезду. Накопила денег, чтобы съехать от матери и отчима. Подальше от всех. В другой город, а лучше штат. Так она говорила. Где бы никто тебя не знал. Ни одного знакомого лица на мили вокруг. Джил хотела сбежать. Поставить все на шанс стать кем-то другим. Оборвать собственные корни. Наше детство и есть корни. Фундамент будущей жизни. Эмма помнит свое короткими, болезненными промежутками: смутно Эвансов, чуть лучше Браунов и отчётливо Смитов. Но только ребёнком позволили ей побыть не родители или социальные службы. Сначала ребенком, а потом взрослым. По-настоящему и тем, и другим сделала её Реджина. — Ты уже решила, в какое управление подавать документы? — спросил Боб, едва прожевав кусок. — Нет, — покачала головой Эмма, старательно пережевывая ещё горячую сосиску. На этих выходных ночью она лежала рядом со своей Реджиной, и та сказала, что Грэм все-таки ушёл с поста. Подался куда-то на юг. Они наняли нового шерифа, и ему не помешал бы помощник. Утопический бред. В Сторибруке даже хулиганы — горстка респектабельных засранцев. Там ничего не происходит. Шериф выписывает штрафы. Ему нужен помощник, чтобы обслуживать новую парковку? Дежурить возле достраивающегося с горем пополам Торгового Центра? Ловить детей за украденные журналы и шоколадки? На это Эмма учится? Для этого отрабатывает задержания? Зубрит кодексы? В ту ночь Эмма отчетливо поняла, что Реджина и не хочет, чтобы что-то происходило. Она по-прежнему приезжала каждую субботу и уезжала в воскресенье, но говорить об этом не хотела. Переводила тему. Соглашалась на ещё один раз. Соглашалась показать нечто новое. Что Эмма не умела до. Или что не позволяла себе мадам Для-всего-есть-списки раньше. Эмма была её любовницей из Бостона, но сварливой женой оставалась работа. Реджина не хотела, чтобы Эмма была копом в правильном своём значении. Снимать кошек с деревьев и приносить ей отчёты — вот её будущее в Сторибруке. Тихая заочная старость с женщиной, с которой они бы изображали примерную семью по будням. С которой они бы прятались в большом доме по выходным. Вот что ждало впереди. Страх быть раскрытыми, работа без работы, вечная двойная жизнь. Эмма вздохнула, бросив в урну недоеденный хот-дог. Боб положил руку ей на плечо и понимающе кивнул. — Не переживай за это. Тебя примут в любой участок с твоими оценками. Тем более, сейчас модно брать в копы девчонок. — Пусть это утешает тебя, когда ты получишь свой первый отказ, — улыбнулась Эмма. — Просто ты не модный. — Иди к черту, Миллс, — Боб тоже улыбнулся, вытирая руки салфеткой и бросая её в урну. — Когда ты будешь выписывать парковочные талоны, будет не до шуток. Через две недели она должна будет принять решение. Должна сделать выбор. — Эй, Боб? — позвала Эмма. — Твоя девушка не против, что ты стал копом? — У меня нет девушки, — подмигнул парень, но осекся, увидев серьёзное лицо сокурсницы. — Моя мама против. Говорит, что это опасно и все такое. Но ты же знаешь, мамы всегда за нас волнуются. Она хотела бы, чтобы я сидел в офисе или типа того. Ну знаешь, где тепло, светло и жопа на стуле. — Ясно, — неопределённо сказала Эмма, поднимаясь со скамейки. — Мне пора. Спасибо, что составил компанию. — Не за что, — ухмыльнулся Боб. — И помни, я — свободен. — У меня уже есть… В смысле, я… Типа уже в отношениях. — Серьёзно? — удивился парень. — Я просто тебя ни разу ни с кем не видел. О, только не говори, что вы с Лесли… — Конечно, нет, — резко ответила Эмма. — Мы просто друзья. Я… У меня есть женщина… Она не хочет афишировать отношения. Сам понимаешь. — Замужем что ли? — Нет, просто… — Эмма сглотнула, стараясь подобрать слова. — Просто не хочет. Она старше и при хорошей должности. А я… Эмма развела руками, красноречиво обозначая, кто она. Сирота в казенной форме. Ряженая на праздниках элиты. Не более, чем «девочка Эмма». — Зря она так, — понимающе поморщился Боб. — Но если тебя это устраивает… — Я не знаю, — честно призналась Эмма. — Просто, все сложно. Она хочет, чтобы я работала на неё. — В охрану личную что ли подалась? — не понял Боб. Эмма грустно улыбнулась. — Похоже на то. — Это удел старых копов. — парень многозначительно хмыкнул. — Начинать нужно с настоящей работы, а прикрывать чью-то задницу всегда успеешь. — Я тоже так думаю. Но… Но она волнуется. Но ей так будет удобнее. Но так будет лучше для всех. Но я не могу потерять её. Но я не хочу её расстраивать. Но я хочу иметь выбор. Эмма помрачнела, глубоко вздохнув. Чем ближе выпускной, тем острее вопрос «что дальше?». Тем острее необходимость сделать окончательный выбор. Стать любовницей из Бостона и, возможно, ненадолго, как и любые отношения на выходные. Или же стать любовницей и дочерью на постоянной основе. Вернуться в большой дом. Снова занять свою комнату. Снова изображать ряженную в форму сироту на светских мероприятиях. Выписывать штрафы. Брать госпожу мэра в её спальне тихо и плавно, пока никто их не видит. А утром начинать этот цирк заново. У Эммы разболелась голова. Она ещё раз попрощались с сокурсником и зашагала к выходу из парка. Ей нужно было прогуляться. Сегодня пятница, и народ начал прибывать. Парочки, держащиеся за руки. Счастливые, простые люди. Не такие, как они с Реджиной. Одного возраста. Разнополые. Одного достатка и взглядов на мир. Живущие в одном доме. Работающие ради себя и друг друга. Покупающие развлекающий хлам, вроде телевизоров с большим экраном, настольных игр, светильников в виде кошки или бутылки вина. Ерунду. Любимые конфеты друг друга. Реджина не любит сладкое. Нет, Реджина запретила себе любить сладкое, потому что это может отразиться на фигуре. Сладкое и лишние разговоры. Решения, о которых можно пожалеть. Эмма прошла три квартала до своей квартиры, размышляя и пугаясь собственных размышлений. Нужно поговорить. Им нужно поговорить об этом.

***

— Реджина, нам нужно поговорить, — начала Эмма, закрывая за женщиной входную дверь. — Прямо с порога? — напрягаясь, спросила Миллс. Эмма редко называла ее полным именем. Только в серьёзные моменты. Только когда дело касалось серьезных проблем. — Я… — в горле запершило. — Я хочу остаться в Бостоне после выпуска. Хочу… Я думаю… Попробовать поступить работать в одно из отделений полиции. — Вот как? — Реджина прошла на кухню, где поставила на стол пакет с лазаньей в большом контейнере. — Ты не хочешь возвращаться со мной в Сторибрук? — Я хочу, — кивнула Эмма. — Я люблю тебя и хочу быть с тобой. Но Сторибрук… Чем я буду заниматься там? Писать тебе отчёты? — Ты станешь помощником шерифа. Это хорошая практика. И должность неплохая, — Реджина прошлась вдоль стола, медленно вышагивая. — А что тебя ждет здесь? Придётся начинать с самого начала. Никто здесь не возьмет тебя на такую должность. — Я знаю, — Эмма не решалась подойти ближе, замерев на пол пути. — Но я хочу попробовать. — Ты можешь мне объяснить, почему? — строгость вернулась в только что радостные встречей черты лица женщины. — Потому что… — Эмма осеклась, подбирая слова. — Я хочу сделать это по-настоящему. — Работа помощника — настоящая. — Нет, — отрезала Эмма. — Ты назначишь меня на неё. Ты будешь меня проверять. А я хочу настоящую работу. И отношения. — Отношения наши тебя тоже не устраивают? — нахмурилась Миллс. — Устраивают, но… — Эмма вздохнула, поднимая глаза на женщину. — Но к чему все идёт? Что дальше, Реджина? — А что должно быть дальше? Свадьба? Каков критерий настоящих отношений для тебя? Я здесь с тобой. Я буду с тобой в Сторибруке. Каждый день мы будем вместе. — Мы будем притворяться, — Эмма все-таки делает несколько шагов к Реджине. — Разве ты так хочешь? Всю жизнь изображать мать помощника шерифа? Пусть даже шерифа? Разве это настоящая жизнь? — Эмма, — Миллс поморщилась, будто раскусила что-то кислое. — Ты рассуждаешь, как подросток. Это все твой максимализм. Лучше иметь крышу над головой и стабильную работу, чем настоящие, но все же проблемы. А их будет масса. Эмма упрямо смотрела на женщину, сверля ту тяжёлым взглядом. — Я знаю, — ответила Эмма. — Но все равно даже просто попробовать стоит. Я смогу снять квартиру больше. У меня есть накопления на первое время. Ты сможешь не работать первые месяцы… — Это неприемлемо, — отрезала Реджина. — Ты предлагаешь мне уйти с должности мэра города ради того, чтобы ждать дома и гадать, убьют тебя на очередном задании или просто покалечат? Эмма промолчала, потупив глаза. Нет, она не этого хотела. Лишь чтобы все было по-настоящему. Настоящий коп, настоящие отношения. — Зачем тебе кому-то что-то доказывать? — Реджина подошла ближе и положила руку на плечо девушки. — Ты отличный коп. Ты здорово справилась со всем. Я… Тоже хочу быть с тобой. У меня никого, кроме тебя. Ты — самый родной для меня человек. Зачем тебе что-то ещё доказывать? Кому? — Себе, — тихо ответила Эмма. — Ты не веришь в мои чувства? — Я не верю, что все может продолжаться в таком виде, — Эмма отстранилась. — Джина, ты приезжаешь на выходные. Всю неделю тебя нет. — Так измени это. — Реджина сделала ещё одну попытку быть ближе. — Поехали со мной обратно в Сторибрук. — Нет, — твёрдо ответила девушка. Они замолчали. Миллс замкнулась, пытаясь придумать очередные аргументы. Не желая мириться с тем, что все так и закончится. Что выбор сделан. — Тогда мне нечего тебе предложить, — внешне спокойно проговорила Реджина. — Кроме меня. — Но ты не предлагаешь себя, — возмутилась Эмма, пожав плечами. — Ты предлагаешь притворяться всю оставшуюся жизнь. Это я предлагаю тебе жить так, как мы обе хотим. — Я хочу остаться в Сторибруке, — отрезала Миллс. — Но ты не хочешь быть там со мной. — Черт, Джина, — Эмма схватилась за голову. — Ты подменяешь понятия. Так не честно. — Правильно ли я понимаю? — женщина перешла на фирменное шипение. — Ты предлагаешь мне бросить свой пост и переехать сюда? — Нет, — Эмма мотает головой. — Я лишь говорю, что не хочу быть помощником шерифа в Сторибруке. И твоей дочерью я тоже больше быть не хочу. Хочу гулять с тобой в парке, держаться за руки, целоваться в кинотеатре. Хочу тебя не только по выходным, понимаешь? — Как насчёт меня? Ты спросила, чего хочу я? — строго заметила Реджина. — А точнее, чего не хочу? Обвинения в растлении несовершеннолетней. Работы в департаменте среднего пошиба. Мыслей о твоей безопасности изо дня в день. Всего этого я не хочу. — Значит, мы хотим разного, — развела руками Эмма, печально вздыхая. — Видимо, да, — ответила Реджина, не снимая маску строгости с лица. — Тогда пусть все будет так, как есть. Пусть… — Так, как есть, уже не будет, — перебила Реджина. — У тебя выпускной на носу. А после… Я не могу заставлять тебя возвращаться в Сторибрук, раз ты хочешь остаться в Бостоне. Не могу тебе навязывать свой образ жизни. Ты права, что должна попробовать построить настоящие отношения, настоящую карьеру. Всего этого я тебе дать не могу. Они обе замолчали. Эмма почувствовала горечь во рту и тяжесть на плечах. Будто на неё надели походный рюкзак, который нельзя будет снять. Реджина повернулась к столу, вытащила из пакета лазанью и пошла разогревать её. Эмма сняла ветровку и кинула в шкаф. Они молча поели и так же молча и скованно сели на диван. Эмма закурила, стараясь расслабиться. Миллс не сделала ей замечания. Все катилось к черту. Рушилось со страшным треском. — Извини, — сказала Эмма, потушив третий по счету бычок. — Я схожу на пробежку в парк. Мне нужно развеяться. — Хорошо, — кивнула Реджина. — Я пока помою посуду и постираю твою форму к понедельнику. — Ты не обязана… — Я знаю, — перебила Реджина, поднимаясь с дивана.