О клятвах и кругах на воде

- А я могу уйти отсюда? - Я не пытался.

Всем историям приходит пора закончиться. Мастер Угвэй покачивается в ветвях персикового дерева, принявшего на себя последний выплеск силы Воина Дракона, вернувшегося в мир живых, к своей истории, и ждет. В мире духов время течет по-иному, чем на земле, но Угвэю спешить уже некуда. Он успевает задремать, и его будит тяжелая поступь. Духи не ходят по земле – не так, чтобы производить звук, но именно эти шаги Угвэй ожидал услышать. Он наклоняется вперед и, щурясь, смотрит вниз. - Здравствуй, Кай. От него осталась только тень, призрачный образ из кружащихся лепестков. Генерал Кай, великий полководец, Зверь-Мститель и Делатель Вдов, сдался на милость собственным амбициям и погубил себя. - Ты здесь. Голос его – тоже только эхо того, что гремел когда-то на полях сражений. Но он смотрит вверх, и Угвэй видит: из его глаз ушла мертвая зелень. - А куда я денусь? Кай пожимает могучими плечами: - Я думал, ты не вернешься. Я думал, этот мир поглотит то, что останется от твоей ци. Ты достиг своего внутреннего покоя – что тебе еще? Мир притих, точно перед рассветом. Мягкий рассеянный свет мира духов льется ниоткуда и отовсюду. От него не устают глаза, но сейчас Угвэй прикрывает тяжелые веки. - Я побывал слишком близко к твоему беспокойному сердцу, - отвечает он, - поверь, мне понадобятся десятилетия, чтобы вспомнить, что такое внутренний покой. Слова слишком тяжелы, чтобы бросать их с высоты. Старый мастер соскальзывает с ветки, плавно переворачивается в воздухе и приземляется на лапы. Выпрямляется. Посох он отдал Воину Дракона, без него трудно стоять прямо. Мир духов забирает не все. Кай смотрит на него сверху вниз. - Теперь я виноват? – говорит он сухо. – Я ведь не делал из тебя зомби. Но не двигается с места. Угвэй хмурится: - Ты это ставишь себе в заслугу? - А больше ничего не осталось, - Кай улыбается жестко и безрадостно, - спроси-ка своих учеников, узнают ли они мое имя, если рядом с ним не будет твоего. Ты хорошо постарался, брат. Почему было не убить меня там, в горах? И они еще меня зовут Зверем-Мстителем? Ответ прост, и Каю, чье пятисотлетнее голодное ожидание удовлетворилось не предсмертным хрипом предателя, а скромной нефритовой подвеской на шее, следует знать его лучше всех; но мастер Угвэй славен не тем, что дает простые ответы на прямые вопросы, особенно когда до них сравнительно легко дойти своим умом. - Здесь все по-другому, - говорит он вместо этого. - Особенно для живого, - резко уточняет Кай. Все такой же упрямец. А стоять без посоха и правда очень тяжело; Угвэй приваливается к стволу дерева, и на него накатывает невыразимая усталость. Пятисотлетняя, можно сказать. - Что ты будешь делать теперь? – спрашивает он. Ему кажется – и это самое страшное – что эта тень Кая, эхо Кая исчезнет, стоит ему поддаться, закрыть глаза. Он простился с желаниями и надеждами, стремясь обрести внутренний покой, но тяга почти такая же неумолимая, как голос, убеждающий его отпустить давно погибшего брата, заставляет переспросить еще раз: - Что ты собираешься делать? Кай молчит долго, будто нарочно. - Не знаю, - наконец признается он с неохотой провинившегося ученика. – Моя история всегда кончалась на том, что я побеждал тебя и уничтожал все, что ты успел создать. Это не ответ; он и сам это знает и потому торопится добавить: - Одно знаю точно: я никуда от тебя не уйду. Должен же хоть кто-то из нас соблюсти клятву. Он опускается на землю – при его росте разница почти незаметна; цветущие ветви путаются в угрожающе изогнутых рогах. Если закрыть глаза, можно представить, что Кай здесь по-настоящему. Тепло от него, как от живого. Мастер Угвэй улыбается так, будто все его мечты и надежды сбылись. - Хорошо, - заключает он и перестает бороться. Когда он просыпается, лепестки кружатся на воде, будто отзвук чьих-то шагов. Ему понадобится новый посох.