Второе дыхание

      «Леон бьется с рядовыми, сражаясь за собственное потомство. Елена держит ее на руках, рыча на подступающих немцев. Она так долго ждала этого щенка, так долго мечтала о нем. Солдаты силой вырывают кричащий сверток из женских рук и уносят прочь. Кровлина порывается бежать вслед, однако чужие жестокие руки держат ее тело. Мирье орет, проклиная всех и каждого. Десятеро рядовых не в силах удержать крепкого альфу. Он вырывается и несется вслед уходящим немцам. Его скручивают и ударяют прикладом по виску. Елена кричит от боли и ужаса». Елена приходит в себя с чувством полного опустошения. Почему этот кошмар приснился ей именно сейчас? Она движется в темноте, медленно идет, рассекая руками черноту вокруг. Ничего не видно. Темень стелется у босых ног девушки и лижет кожу холодными языками. Елену обуревает тоска. Она пытается выбраться отсюда бесконечное количество раз. Впереди загорается свет. Спешные шаги приближают омегу к горячему живому огню. Любимое лицо альфы встает перед глазами. — Елена? Он осторожными движениями касается скулы, постепенно приводя в чувства. Омега жмурится от слишком яркого света, прикрывает глаза и степенно выдыхает. Осадок боли режет живот. — Ты меня слышишь? Кровлина слышит, она рада услышать этот низкий до хрипотцы голос. Девушка не сильно сжимает вторую мозолистую руку альфы в знак согласия. — Можешь говорить? Что болит? Заботы майора нет конца. Он обессилено глядит на закрытые глаза, коря себя: ведь именно он сделал со своей омегой это. — Душа… Леон, душа, — выдает Елена и распахивает глаза. Валяющийся на полу немецкий китель, брошенный точно в лужицу крови; альфа в белой майке; окровавленные медицинские приборы на небольшом высоком столике. — Я никогда бы не сделал этого, если бы против тебя не было подозрений на шпионаж, — Леон касается чужой руки, но Кровлина шарахается от этого прикосновения, как от вражеской пули. — Я почувствовал, что до сих пор влюблен в тебя. — Это было до или после того, как ты избил меня и Нойманна? — упрямо поджав губы, уточнила Елена. Альфа кратко гневно рыкнул и приступил к уборке инструментов, вымывая их в принесенной заранее воде. Кровлина никогда не умела держать язык за зубами. Не злиться же на омегу из-за этого. — А плод? — вдруг тихо выдает девушка, приподнимая белую простыню, рассматривая шов. — Его не удалось спасти, — не глядя на посеревшую Елену, ответил майор. — Тем лучше, — через какое-то время последовал ответ. — Он был нежеланным ребенком, все время чувствовал бы себя нелюбимым… Альфа резко развернулся и заговорил серьезным тоном, сдвинув брови на переносице. — Елена, ты еще сможешь понести. — Какой в этом смысл, если моего щенка заберут, как только он появится на свет? — Елена не признается, что еще сотню раз испытала бы подобную боль потери малыша, лишь бы понести от Мирье. — У меня не заберут. Я смог бы защитить своего щенка. — Как? — Любыми способами, возможными и нет.

***

      На следующий день после тяжелой операции Елену начало лихорадить. Омега совсем ослабла и не могла встать с постели. Нойманну удалось пробиться к ней по разрешению Леона сквозь зубы. Мирье больше не хотел, чтобы этот альфа приближался к Кровлиной. — Стоит пустить кровь, — предположил Алекс, склонившись над больной. Его рука нежно поглаживала горящий от лихорадки лоб. Елена же уцепилась за руку Леона и судорожно сжала. — Даже не думай, — сквозь зубы прошипел Мирье, еле сдерживаясь, чтоб не толкнуть надоевшего Нойманна в сторону и не выбить из него все дерьмо. — Мы не в Средневековье, — «Я из тебя самого сейчас всю кровь выпущу». Мирье в одну минуту нагнал сюда врачей, которые не начали лечение, пока мужчины не отошли от пациентки. — Елена, все будет хорошо, — Леон провел рукой по щеке, на что омега с тусклой улыбкой покачала головой и тут же отключилась. Майор кивнул врачам и отошел от кушетки. — Приступайте. — Майор Мирье, что с ним делать? — осведомился солдат, задержав Леона в дверях. Альфа оглянулся и одарил омегу, вокруг которой засуетились врачи, ласковым взглядом, и выдал с улыбкой на лице: — Нойманна ликвидировать, а Кровлину не трогать. Она моя. Девушка не слышала слов Леона. Даже если бы и услышала, ей было бы плевать. Рассудок плыл в море упорной тоски и не хотел возвращаться. Лихорадка отняла последнее желание здраво мыслить. Каждый в комнате сомневался, что омега выживет. Каждый, кроме Леона Мирье, разумеется.

***

      Пока Елена отходила от лихорадки, а швы на животе постепенно заживали, альфа получил информацию о том, что русские войска все ближе и ближе подбираются к Одессе. Мирье изнывал от мысли, что он не успел, что его жизни с единственной омегой мешает скоропостижное печальное будущее. Вскоре у Кровлиной началась течка. Смысл откладывать задуманное у омеги уже не было. Девушка намеревалась забеременеть от того единственного, предназначенного ей. Она тоже чувствовала неизбежное - то, что так долго им удавалось обходить, близилось с невероятной скоростью. И весь день, и всю ночь двое влюбленных не выходили из комнаты. Они насыщались друг другом, постепенно забывая былые разлуки и разлады. Им было мало касаний, мало огня. В каждое свое действие они вкладывали страдательную тщательность. Словно то, что происходило между ними, было в первый и последний раз. Поздней ночью Мирье сильно сжал в тяжелых объятьях омегу, с рыком зарываясь в волосы спящей, уставшей Кровлиной. Теплыми губами он припадает к чувственной женской шее и с остервенением ставит метку с другой стороны от потухшей зарубцевавшейся метки Нойманна. Они оба — Елена и Леон чувствовали. Этот день станет последним счастливым днем в их общей жизни.

***

      — Елена, просыпайся, Елена, — Мирье трясет Кровлину, сладко дремлющую после ночных бесчисленных сцепок с ним, резко поднимает почти проснувшуюся на руки и бегом движется в сторону второго выхода из лабиринта бесконечных серых стен. В его голове лишь одна мысль: «Не успеем». Времени слишком мало. Русские напали на немецкий штаб без предупреждения. Майор должен вывезти Елену из Одессы, пока собственные солдаты не лишили ее жизни за измену родине. — Елена, открывай глаза, на нас совершили нападение. Штаб вот-вот падет. Кровлина в ужасе распахивает глаза, хотя ей было так комфортно спать в мягких объятьях истинного альфы. Мирье ставит омегу на ноги. Елена мягко следует позади, не отрывая взгляда от мужской спины. Они вместе достигают выхода из штаба. Майор еще раз благодарит собственный ум за то, что догадался заботливо одеть девушку после долгой ночи. — Что ты собираешься делать? — Елена опасливо озирается по сторонам, мгновенно замерзая на холодном воздухе. Альфа без слов снимает свои китель и шинель, одевая в них дрожащую омегу,  почувствовав на каком-то особенном уровне, что она замерзла. Майор еще натягивает на омегу шляпу с распущенными полями, чтобы, не дай бог, кто-нибудь из русских не узнал ее. — За тобой с минуты на минуту приедет мой водитель — Брайан. Он увезет тебя в безопасное место. Всюду доверяй ему, следуй его указаниям. Позади двух молодых людей разгорался рассвет. Яркое красное вот-вот вступит в схватку с нежно-розовым. Вскоре два цвета схлестнулись в отчаянной битве за право радовать глаз. Всего на мгновение небеса разразились яркой вспышкой, после которой небосвод заволокло малиновой пеленой. Никто прежде не видал ничего подобного. Леон и Елена не могли наблюдать подобное чудо, потому как были заняты друг другом. Мужские руки цеплялись за маленькие ладони, Кровлина судорожно сжимала пальцы в ответ. Девушка знала, что это их последняя встреча, но продолжала отвергать данный факт, уверенная, что что-нибудь изменится, русские войска отступят, прекратят осаду штаба, но сознание заранее знало: «Ничто не прекратится». — Я отправлюсь сразу за тобой, когда мы отобьем штаб, — пообещал мужчина. Они оба знали, что это самая настоящая ложь, но какой она была сладкой и нужной прямо сейчас… Холодный октябрьский ветер пронизывал до костей. Омега дрожала не то от холода, не то от проступивших теплых эмоций. Мирье старался не думать о том, что больше никогда не сможет коснуться этих изящных рук, накрутить на палец мягкий непокорный локон волос. — Леон, — женский голос непривычно дрожал, каждое слово стоило огромных усилий, чувства душили, слезы стояли твердым комом в горле, не давая дышать. Кровлина торопилась. Она знала, что вот-вот прибудет автомобиль и увезет ее туда, откуда девушка никогда не вернется к своему альфе и не сумеет увидеть его лик. Мысли путались в голове. — Ты не будешь одна. Я приеду, Елена, обещаю, — майор улыбнулся, и эта улыбка была слишком болезненной. Елене вдруг захотелось крикнуть, что он не может ей указывать, но желание не портить последнюю встречу взяло верх. Мужские руки сжали женские, и Мирье еле слышно взвыл от несправедливости. Его глаза метали молнии, резкая боль прошибла в опасной близости от сердца, способного биться только при наличии одной детали, которую вот-вот вырвут с корнем и увезут за пределы видения. Омега убрала волосы со лба мужчины, чуть взъерошивая их. Он закрыл глаза, наслаждаясь прикосновением. Кровлина скривилась от нестерпимой боли. Метка начинала яростно пульсировать и гореть. Большие слезы катились по лицу майора, и это был единственный раз, когда Елена увидела мужчину плачущим. Сердце защемило от необузданной тоски. Девушка подалась вперед, обхватила шею руками и прижала содрогающееся от рыданий тело к себе. Руки сомкнулись на женской талии, и сразу стало тепло, будто осенний холод отступил от молодых людей. Кровлиной захотелось продлить этот момент, чтобы он длился вечно. Слезы закапали по женским щекам. Казалось, что эти двое скоро утонут в своих же слезах. Они не произносили признаний, здесь это было и не нужно. Каждый из них все прекрасно понимал, объяснений не требовалось. Мирье старался пересилить гордыню, чтобы сказать самые важные три слова, чтобы Елена поняла, как важна ему. Заветные слова уже были готовы сорваться с губ обоих молодых людей, но вдалеке раздался рев мотора. Они разъединились. Глядя в заплаканные лица друг друга, они задавались извечным вопросом: «Почему это случилось именно со мной?» — Ты знаешь, — хрипло заверил Леон, не способный уже сказать слова признания. Он чувствовал, как умирала его душа, как чужие пальцы вырывали сердце, и альфа был не в силах сопротивляться. Уголки губ омеги дернулись в подобии улыбки. Она никогда не подозревала, что один человек может причинить столько боли. — Я знаю, — сипло ответила девушка. Она все поняла. Черный автомобиль майора с личным водителем за рулем быстро приближался. Мотор выдавал гробовой набат, ужасающий своим звучанием. Скоро автомашина остановилась напротив двух людей. Мирье стоял на холодном ветре в одной рубашке, китель и шинель были любовно надеты на омегу. Мужчина больше не ухмылялся, не бросался язвительными комментариями. В одно мгновение он разучился чувствовать. — Тебе необходимо ехать, — бесчувственно выплюнул майор. Кровлина не знала, что еще нужно сделать, чтобы заглушить боль альфы. Он молча смотрел на нее, стараясь запомнить каждую деталь. Рассыпавшиеся по плечам волосы, дрожащие губы, складку между бровей, слезящиеся глаза, тонкие пальцы. Елена в последний момент рванулась, и в первый и последний раз соленые от слез губы встретились в отчаянной попытке замедлить время, спрятаться от того, что ожидает их впереди. И время замедлилось. Нет, оно не остановилось, но протянулось настолько медленно, насколько это было возможно, насколько позволила тоже способная сочувствовать злодейка-судьба. В воздухе еще долго звучало холодное «Тебе необходимо ехать», ветер беспощадно медленно хлестал тела, солнце замерло у горизонта, а двое оскорбленных судьбой молодых людей цеплялись друг за друга, счастливые этим мимолетным моментом забвения. Мирье в последний раз вдохнул малиновый аромат, зарывшись носом в волосы, в последний раз горько поцеловал собственную метку, в последний раз так яро цеплялся за женское тело и грубо целовал так, как всегда нравилось им обоим. Время подводило. Русские прорвали оборону штаба. Уже были слышны приближающиеся выстрелы. Альфа больно укусил омегу за нижнюю губу и толкнул в машину в последний момент. Водитель рванул вперед. Железная дверь ударилась о стену, из здания выбежали русские солдаты и схватили немецкого майора, скрутив руки. Он сопротивлялся, стараясь задержать их на время, чтобы русские не успели достреляться до удаляющегося автомобиля. Последним, что на всю жизнь запомнила Елена, была грустная ухмылка любимого альфы, который отдал свой долг Кровлиной, обезопасив ее от всего, пожертвовав собой. — Леон! — заголосила омега, яростно колотя кулаками по заднему стеклу автомашины, проклиная злостную судьбу, собственную жизнь и весь свет.

***

В период с 1944 по 1948 год Елена проживала в русском лагере омег, бежавших от войны. Тут она родила темноволосую девочку с подмечающими все синими глазами. Девушка назвала щенка в честь ее отца, Леона. Здешним жителям пришлось лгать, что альфа Елены ушел на войну и не вернулся, а этот ребенок — память о нем. Здесь скупо кормили и худо одевали, но Кровлина довольствовалась и этим. Она никогда не забывала, что по-прежнему оставалась врагом народа, предателем нации, и скрывала правду, ведь здесь над развратными омегами вершился страшный суд. Чудовищная судьба ждала каждого, кто бежал из немецкого плена помеченным. Война закончилась в мае. Пугающий вой воздушной тревоги все-таки прекратился. Над лагерем больше не летала немецкая разведка, больно напоминавшая о погибшем Мирье. Кровлина была спокойна и счастлива настолько, насколько могла таковой быть, потеряв единственный смысл своего существования. В июне 1948 через омежье поселение переводили пленных немцев из одного, пострадавшего от пожара лагеря, в другой. Их мундиры сжигали русские солдаты, сапоги стягивали с ног и нарочно прокладывали путь сквозь усыпанный камнями лагерь. Елена как раз выходила за водой, ведь была ее очередь. Дочка Леона играла неподалеку, складывая камешки в импровизированный замок. Услышав очередную приближающуюся вереницу пленных, девушка старалась не поднимать глаз, не глядеть на эти изможденные жарой лица. Омежий нюх что-то учуял. Кровлина спешно подняла голову, забыв про обещание не смотреть. Маленький носик быстро задергался. Елена впитывала запахи в себя. Гарь, порох, пот, кровь, мускус. Мускус? Знакомый запах со скрежетом прошелся по легким. Рядом, среди медленно двигающейся колонны людей, замелькала черная макушка. Елена уронила деревянные ведра с громким вскриком. Идущие тут же остановились. Леона бросила свое занятие, подбежала к маме и пытливо уставилась в ее лицо. Сопровождающий пленных солдат удивленно покосился на омегу. Что она такого увидела? С дюжину немецких незнакомых глаз уставились на Кровлину. Среди них не было серых глаз. Девушка взяла Леону за ручку и засеменила к началу колонны. Тот самый сопровождающий поспешил следом, дабы оградить сумасшедшую с щенком при опасности. Ее схватили под локти, не дав прорваться в скопление пленных. Из толпы раздался облегченный и одновременно напряженный до предела крик: — Елена! Серые глаза нашли синие. Альфа и омега глядели друг на друга с той же любовью, как и годы назад. Словно не было прошедших лет. Они нисколько не изменились, и их чувства не нуждались в обновлении. Мирье замечает синеглазую девочку, настороженно разглядывающую незнакомого альфу. Леон молча спрашивает Елену. Она кивает, подтверждая. «Твоя дочь». Словно он сам этого не понял. Его вопросительный взгляд проясняется. На губах расцветает грустная улыбка. Копия Мирье довольно улыбается в ответ, кокетливо закусывая нижнюю губу. Альфа тает от сходства дочери с матерью. — Пустите же меня, — просит девушка, но выходит какой-то задушенный всхлип. — Пустите меня! — руки на локтях не хотят отпускать. — Отец! Догадливая девчушка, почувствовавшая родственную связь с чумазым альфой, улучив прекрасный момент, рванула и прошмыгнула под руками русских солдат. Спустя пару секунд она была встречена крепкими отцовскими объятиями. Мирье подхватил дочь и легко усадил на руки. — Как твое имя? — Леон с восхищением и блеском в глазах рассматривает бледное личико с ярко-красными щечками. — Леона, отец, — девочка обнимает отца за шею, и никого счастливей этого альфы на свете еще не было. — Да ты с ума сошла, — произносит солдат-бета, заглядывая в шальные синие глаза Елены, старательно продолжавшей пробиваться к мужчине. — Он мой! — истерично кричит Кровлина, срывая платок с шеи, обнажая метку, раскалившуюся от долгой разлуки с альфой. Она указывает на мужчину в толпе немцев. — Он оставил мне эту метку. — Тебя же расстреляют… — Я пойду с ним, куда угодно, — тихо заявляет омега. — Потому что я его, а он мой. Рядовой неуверенно толкает омегу-предательницу в спину. Девушка оказывается в знакомых до агонии руках, невесомо касается лба Леоны в кратком поцелуе. Родные ладони мягко оплетают, а руки Кровлиной неумолимо цепляются за грязную мужскую рубашку на горячем теле, комкая и сминая еще сильнее. — Елена, — выдыхает самый восхитительный голос на свете. — Я думал, что ты… — Я здесь, — колонна продолжает движение. Девушка улыбается со слезами на глазах. — И теперь всегда буду рядом. — уста сливаются в жарком поцелуе самого сильного на Земле чувства. Один из сопровождающих выводит парочку из толпы, толкает троих людей к ближайшей стене. — Давайте покончим с этими здесь! Они не стоят и толики нашего внимания. Колонна вновь замирает. Пятеро солдат выстраиваются в шеренгу, направляя стволы винтовок в сторону сцепившихся предателей и невинного щенка, счастливого в руках обоих своих воссоединившихся родителей. «Умирать, так вместе». — Последнее слово будет? — деловито интересуется рядовой. Девушка обнимает любовь всей своей жизни, вдыхает родной запах альфы, зырывается пальцами в иссиня-черные волосы и чувствует как открывается второе — последнее дыхание: — Не жаль.