Второе дыхание

      Елена и не думала о том, что понесет. Она на неделю забылась в чужих объятиях. Не было времени подумать о последствиях. Скоро эти самые последствия накрыли Кровлину с головой. Всю следующую неделю после течки девушку тошнило. Она не могла есть, живот скрутило болезненным спазмом. Нойманн все это время находился рядом, постепенно догадываясь, что происходит с его омегой: — Прости, Елена. Я потерялся в собственных ощущениях. Я не хотел этого, — Кровлина, сидящая на краю кровати над тазом, удивленно оборачивается. — Что ты хочешь сказать? Спазм сжимает внутренности, и омегу скручивает дугой, выворачивая прямо в таз. Нойманн морщится, обозленный на себя самого. Он больше не может слушать эти болезненные стоны, подкрепленные осознанием собственной вины. — Ты понесешь, — капитан не смотрит в синие испуганные глаза, не видит переполняющего ужаса. «Ну почему не от Леона, почему?!» — Черт, Алекс… Их глаза встречаются. Его: померкшие, злые; ее: кровоточащие неподдельным горем, которое нельзя изменить. — По приказу генералиссимуса всех щенят, рожденных от русских омег, забирают и выращивают вдали от родителей. Тяжелый приговор. Ужасная правда, которой не хочется. Елена сводит брови и ловит рукой руку альфы. Она отчаянно не хочет этого ребенка, не от Нойманна, нет. — Ты будешь бороться за него. Обещай мне, что ты сделаешь это. — Я люблю тебя, — вдруг выдает капитан с все еще живой надеждой. — Ну же… Скажи, что тоже любишь меня. Мы друзья, пара. Я умру за тебя, Елена. — Прости меня, — его надежде обрывают крылья. — Я не могу ответить тебе тем же. Он озабоченно выводит узоры на тонком омежьем запястье. Альфа молча кивает, понимая отношение девушки к нему без слов. Она не будет хорошей матерью, никакой она не будет. — Обещаю, если понадобится, я буду драться. Ничто не остановит меня, — обреченно выдает капитан, пока его не прерывает очередной рвотный позыв.

***

      Через пару дней девушку отпустило. Тошнота отступила, но кусок в горло не лез. Елена не знала, как скажет о своем положении Леону. Она была уверена, что он обязательно поймет и простит ее со временем. Омега не собиралась держать это в тайне от лучшего друга. — Леон, — она поймала его в коридоре за руку. Бойцы проходили мимо, но удивленно косились на них. Почему помеченная омега столь близко общается с чужим альфой? Его обходили стороной. Его не понимали, и от этого боялись вдвойне. Как можно вступить в отношения с уже заклеймленной омегой? — Я весь внимание, Елена. Ты, видимо, извиниться хотела, так я слушаю, — мужчина оттеснил Кровлину к бетонной стене, закрывая своей широкой спиной ото всех. — Леон, я… — девушка не умела и не хотела говорить об этом, но последствия вынуждали. — Я ошиблась тогда, не хотела оставаться с Алексом. Я с рождения была предназначена тебе. Глаза Мирье довольно блеснули. Наконец-то она осознала всю правду. Мужчина опустил руку на ее плечо, медленно потянул вниз. Елена со свистом выдохнула, подаваясь к любимым рукам. Достигнув талии, майор скосил взгляд вниз. Что-то было не так. Его нюх еще никогда не подводил. — Ты что-то скрываешь от меня, — Леон ткнулся носом в шею. Здесь, именно в этом месте сосредотачивался основной манящий, сладкий, долгожданный аромат малины. — Иначе не искала бы меня, не так ли? — он отступает на шаг, облизывая губы, уже еле сдерживаясь. — Я беременна, Леон, — от такого известия у альфы челюсти гневно заходили ходуном. Майор прошелся прищуренным — от этого еще более злым — взглядом по Кровлиной, отвернулся и унесся по направлению к выходу из этих катакомб. Омега было сделала пару быстрых шагов к удаляющейся спине. Подоспевший Алекс больно схватил Кровлину за запястье и резко дернул назад, на себя. Леон на время замедлил шаг, все еще переживая за то, что Нойманн может причинить омеге боль. — Пусти! — девушка зашипела обозленной кошкой. — Если он ушел, то хотел, чтобы его не искали, Елена! — Ты хотел? — мрачно уточняет. Ладонь на запястье слабеет, и омега убегает туда, куда успел уйти Мирье. Она нагоняет его на берегу. Альфа глотает легкий свежий ветерок, чтобы уж совсем не задохнуться от собственных эмоций. Майор не двигается, когда Елена подходит сзади. Не делает никаких движений, пока девушка мягко обнимает его спину. Позднее до омеги доносится щелчок спички и запах табачного дыма. Мирье нервно курил, а нежные руки сомкнулись на мужской груди. — Я не могу узнать тебя, — тихо и почти успокоившись выдает альфа. Он не оборачивается, лишь удобней перехватывает сигарету подрагивающими длинными пальцами, спешно затягиваясь. — Прошлая Елена не поступила бы так со мной. — Леон, я… — На протяжении всей моей жизни на меня смотрело столько омег, но я всегда отказывал им, чтобы однажды мне досталась ты. А сейчас… Кровлина делает шаг назад, когда мужчина поворачивается. Серые глаза, без былого блеска, встретились с блестящими от слез, синими. Елена не могла поверить, что альфа проходил мимо каждой омеги, сжав зубы, лишь бы только сдержать данное много лет назад обещание. — Прости. — Сейчас ты отдалась другому. — Прости меня, Леон, я не… Недосказанные слова тонут в ярком морском бризе, который повидал множество таких же судеб. Он все запомнит и пронесет эти воспоминания сквозь годы. Только сейчас Кровлина осознает, что Мирье нежности не занимать. Альфа всегда был в ее глазах чересчур грубым и самодовольным. Сейчас же Леон открывается совсем с другой стороны. Он в который раз касается губами женских губ, легко прижимая к себе одной рукой за талию, другой дико зарываясь в светлые локоны. — Я не прощу тебя. Никогда не прощу, но не перестану любить. Тебе нужно знать кое-что. Чтобы не навести на нас подозрений, я буду вести себя на публике чудовищно, однако, мои чувства останутся такими же преданными. Ничего не изменится, Елена.

***

      Несколько дней спустя Елена во второй раз встретилась с Леоном, но уже в столовой. Он сидел один, и девушка ловко подсела к нему с пустым подносом, явно не ожидая таких скоропостижных изменений в альфе. — Ты меня избегаешь? Мирье поднял глаза с характерным прищуром и одарил Кровлину безразличным взглядом. — Скачи к Нойманну. Ты не моя омега. — А тебя это когда-нибудь останавливало? — альфа рыкнул, непроизвольно привлекая к их паре излишнее внимание. — Стерва, — будто выплюнул Мирье. — Мудак, — не осталась в долгу Елена. Взаимная ненависть между ними разрасталась с каждой секундой. Пламя вражды не погасало. Они не могли просто так его заглушить. Леон всегда считался мизантропом. Он пренебрежительно относился к людям, будь это его собственный фюрер или омега-блядь, вешающаяся при первой же возможности на немецкого майора. Мирье не любили за его прямолинейность, стойкость и хамоватую натуру. Он никогда не был настроен на дружеский разговор с неприятными ему людьми, и наверняка, даже при встрече с Господом, Леон бы не раскаялся в собственных грехах. С малых лет альфа тешился излишним вниманием омег, но твердо знал, какая из них будет его: та, которая пока еще не родилась в соседнем доме. И сейчас омега, предназначенная ему судьбой, выбрала не его. — Что за херня? — не выдержал Мирье, отшвыривая одну из привезенных недавно вилок. — Ты можешь ответить мне, Елена? Какого черта ты натворила? Елена никогда не отличалась особой скрытностью, но сейчас ей захотелось запрятать эту правду на века. — Я была не в себе, как ты уже успел заметить. Алекс сказал, что он — мой истинный. Я решила, что мы… — омега знала, что безбожно лжет, что не хочет раскрывать правду (ведь ей просто захотелось избавиться от бесконечного влияния Мирье, но как только появилась возможность, она побежала именно к нему!). — Что ты, блядь, решила? — взорвался майор, вскакивая со стула, распознавая неустойчивое вранье. И тут же задал грубый вопрос повторно. — Что ты, блядь, решила? Собравшиеся здесь немцы, уже не скрывая интереса, уставились на них во все глаза, при этом ни слова не понимая. — Что вы созданы друг для друга? — Алекс сказал… — Твой Алекс идиот, — они были так близко. Мирье склонился над женскими губами, а Кровлина задрала голову, словно в попытке прикоснуться к целительному источнику. — Нойманн дурак, сопливый альфа. Думаешь такой мог распознать, что он — твой истинный? Серые глаза настойчиво буравили синие, ожидая ответа. Леон пока не чувствовал положения омеги так, как это чуял Нойманн — отец этого плода. Но изменения майор улавливал. Что-то менялось, и это что-то очень не нравилось Мирье. Мужчина усаживается на свое место, запускает пятерню в волосы, неаккуратно взъерошивая. — Гестапо серьезно заинтересовалось тобой, — после недолгой паузы выдал Леон, в разы понижая голос до шепота. Омега поджала губы и насмешливо уставилась на альфу: — С чего бы это? Ты напел им что-то обо мне? Или же ты напрасно стараешься запугать меня, Леон? — Я не менестрель, Елена, чтобы лить в твои уши сладкую ложь, — Мирье склоняется еще ниже и озабоченно шепчет. — Ты должна постараться уйти с базы, иначе тебе не избежать дознаний. — Ерунда. Ты этого не позволишь, ведь так? Майор до сих пор не осознает, по какой причине продолжает желать помеченную омегу, чужую, использованную, так нагло обжигающую самоуверенным взглядом (неужели от него самого набралась?) — Если поступит приказ, я не смогу сделать ничего. Помни об этом, Елена.

***

      Приказ поступил через пару недель. Руководство прознало, что солдаты очень уж увлеклись русскими омегами. Леону не хватало терпения. Он молча заламывал руки, не желая приступать к выполнению данной задачи: собственноручно заставить Кровлину говорить. За что ему все это дерьмо? Пару дней спустя даже не сопротивляющуюся Елену, будто знавшую о своей участи, скрутили и бросили за решетку. — Не трогайте ее! Не смейте! — взвился глупо влюбленный в омегу Нойманн, вцепившись в китель майора. — Почему ты все время волнуешься за нее? Быть может, тебя завербовала она? Солдаты, бросить его к ней же. Леон не знал, почему делал это: истязал раз за разом любимое тело, еще не изученное, но вместе с этим родное до ломоты в костях. На закорках прошелестела давно ясная мысль: «Пусть страдает так, как страдал я». Мирье нужно было заставить омегу пожалеть о недавнем решении, привести в чувства, объяснить, что он и только он может прикасаться к ней. Леона нисколько не смущал факт, что прямо сейчас, во время тяжких истязаний, внутри Кровлиной зарождалась маленькая жизнь. Уже сейчас можно было определить: родится омега. Мирье мерзко хмыкает. Этого стоило ожидать. Нойманн, этот сосунок не способен зачать здорового и сильного альфу, у таких выходят слабенькие, еле живые беты или обморочные омеги. Отправленный в нокаут Алекс уже начал постепенно приходить в себя. Майор повторил недавнее действие, ударив прикладом ружья незащищенную голову. — Зачем ты делаешь это? — чуть живая Кровлина, привязанная цепями к потолку, медленно моргает потухшими глазами. — Ты же обещал… Мирье проводит резкий удар под дых, выбивая из омеги судорожный всхлип. Леон приближается, сцепляя пальцы за спиной, чтобы вновь не сорваться. — Нет, Елена, это ты обещала мне много лет назад никогда не лгать. — Думаешь, я смогла бы лгать тебе? — она сплевывает кровь и устало откидывает голову назад. Сил совсем не осталось. Дознание обоим дается тяжело. — Тебе, Леон? Мы полжизни знакомы. Я всегда тебя одного любила. Разве я могу… — Не ври мне! — он предупреждающе поднял палец вверх. — Я давно знаю все твои хитрости, — кивок на скорчившегося на полу Нойманна. — Его пожалей. Скажи правду, и я дам ему свободу. — Я не разведчица, — угрюмо повторила омега, затем последовал удар.

***

      Елена видела, как поочередно бездушно расстреливали русских разведчиков, видела, как они кричали, плакали, некоторые даже молили о пощаде. Кровлина полными слез глазами смотрела на сидящего рядом на корточках Мирье и не могла узнать его. Этот ли человек несколько лет назад покупал ее любимый пломбир и водил в кино? Этот ли человек так страстно ее обожал? — Я прошу тебя Леон, не надо, — тихий шепот, на грани слышимого, но этого для них достаточно. — Решила признаться? Ликвидация разведчиков тебя убедила? Омега слышит, как тяжело опускается на пол последний убитый, как его пальцы почти касаются ее голых ног. Девушка встречается взглядом с альфой, когда ее руки на коленях сильно дрожат. — Я никогда не лгала тебе. Серьезный взгляд майора становится насмешливым. Он касается рукой в перчатке чумазых волос, зарывается в них пальцами и выдыхает: — Лгала и думала, что я ничего не знаю, — почти ласковая улыбка. — С годами я перестал быть твоим мальчиком-неженкой. Теперь будешь жить с тем, кем я стал, — у Елены загорается надежда, которая тухнет, не успев разгореться. — Когда все расскажешь. Я не потерплю слежку у себя под носом, запомни.

***

      Нойманн и Мирье по обоюдному молчаливому согласию решили говорить по-русски, дабы валяющаяся на полу девушка не напрягалась с переводом и все слышала. — Неужели ты ни разу не думал, что она засланная? — Леон обходит сидящего у стены пленного Алекса. — Она не могла знать, что я — ее истинный. Если бы Елена была разведчицей, я бы уже давно знал об этом, она бы… — Сказала тебе? — ухмыляется майор (игнорируя эту тупую уверенность в истинность их отношений) и недовольно косится на избитую до полусмерти омегу. — Друг мой, я знаю эту омегу с самого детства, и, если на чистоту, хитрее человека нет. Это, — Мирье проходится вечно прищуренным взглядом по Кровлиной. — с виду она невинная овечка, на самом же деле — лиса, волк в овечьей шкуре. Мы это исправим, — Алекс судорожно сглотнул. — Ведь меня она никогда не умела обманывать.

***

      Леон не знал, по какой причине старые, блеклые чувства к маленькой омежке начали ворошиться в памяти. Он искренне не понимал, что с этим делать, ведь начальство требует признания Кровлиной, которая невиновна, или все-таки виновна…? Елена дрожит и неуверенно прижимается к стенке. На нее наставлены дулы ружей. В глазах немецких бойцов нет ничего человеческого, одна застывшая гримаса повиновения. С этими ребятами она неделю назад резалась в шашки. — Тебе по-прежнему нечего сказать? — уточняет Мирье. Он вывез ее сюда специально, надеясь, что такой метод, последний и самый надежный, сработает на все сто процентов. Кровлина кивает, испуганно глядя в его глаза, мысленно умоляя о помощи, о пощаде. Она не хотела, чтобы все так получилось, совсем не хотела. — Начинайте, — безразлично бросает мужчина и неспешно удаляется. Омега зажмуривается, хватается руками за стену и чувствует, как у нее зуб на зуб от сковывающего ужаса не попадает. Гремит выстрел, еще один, второй. Ружейная очередь прорезает воздух. Пули входят совсем рядом с исхудавшим телом, дразнят кожу, изредка задевая. — Хватит! Достаточно. Елена распахивает глаза и неверяще глядит на майора. Тот курит шагах в десяти и смотрит с облегченной ухмылкой, словно говоря: «Неужели ты думала, что я смогу тебя убить?»

***

      На следующий день омега просыпается в камере вместе с режущими ощущениями внизу живота. Сегодня должно было состояться ее освобождение. Пришедший совсем недавно Мирье замер над пленницей. — Как ты мог? — Елена еле дышит, весь низ живота свело жуткой судорогой, грудь разрывалась от боли. Особенно гадко было от осознания, что Нойманн сейчас чувствует то же самое. Он уже знает, что плод погиб. Выкидыш. Леон замирает. Чистая ненависть в любимых глазах напротив, сведенные брови, разжатые в попытке поймать как можно больше воздуха губы. — Как ты мог, Леон? Мирье вдруг стало гадко от собственных поступков. Он чувствовал, что ему больно, будто майор убил не чужого, а своего ребенка. — Елена, я… — он проделывает попытку подойти к истекающей кровью девушке, но та мгновенно скалится и бессильно слёзно рычит: — Оставь меня! Просто… Оставь. Мирье знает, что без помощи врачей Кровлина просто погибнет, поэтому спешно покидает темницу, направляясь к медпункту. Он возвращается поздно. Позади еле поспевают врачи в белых халатах. Жуткое зрелище предстает перед глазами майора. Леон в шоке бросается к лежащей грязной омеге с закрытыми наглухо глазами. Альфа улавливает слабое дыхание еще теплой жизни. — Скорее! — кричит он врачам, которые застыли в недоумении. Чумазые губы настораживают мужчину, он спускается взглядом вниз и видит в руке зажатый ком грязной земли. Мирье неверяще глядит в молчаливое любимое лицо. «Как она посмела?» — Она проглотила землю. Срочно. В медпункт ее. Я сам ей займусь. И, словно не осознавая собственные слова, Леон вскидывает девушку на руки и уносит прочь широкими шагами. Врачи продолжают топтаться на месте. «Быстрее. Лишь бы успеть». В серых глазах, забитых пеленой ярости, встают злые слезы. — Как ты могла… — бесконечно-долго произносит молитвой мужчина, прижимая тело ближе к себе. — Как ты могла, Елена… Только сейчас, когда ее жизнь подходит к концу, Мирье осознает, каким был мудаком, что он натворил, сколько боли и страданий причинил ей. Вскоре он добирается до больничного помещения, укладывает девушку на кушетку и требовательно тянет за светлые женские волосы. Омега чуть шевелится и еле приоткрывает глаза: — Зачем ты… — Заткнись! — орет альфа, и его кулак ударяется рядом с ее головой. — Не смей ничего говорить… Зачем ты сделала это? Елена! Зачем? Мне приказали делать все это с тобой. Я не мог возразить. Но как ты могла убить нас? Кровлина глядит в раскаявшиеся глаза и понимает, какую ошибку совершила. Ее исправить очень сложно. Она уставилась долгим взглядом в разозленное лицо преданно-влюбленного альфы и тихо воет сквозь зубы от ответных чувств. Рука в волосах смягчается, пальцы зарываются в шелк волос, вплетая в себя их чарующий аромат. — Леон… Я не хочу умирать, я не хочу теря… — синие глаза закатываются, из них уходит прежний блеск, дыхание замедляется до невозможного. Не теряя больше ни минуты, Мирье берется за инструменты. Еще не все потеряно. Все еще можно изменить. Любой проступок подлежит прощению, даже такой чудовищный, который совершил Леон.