Агрессивный пассив - это не по канону!

      Ты сидел в машине и равнодушно провожал взглядом многоэтажки, мелькающие за окном. Вскоре они сменились одним из самых богатых районов города: яркие витрины, горящие вывески, частные домишки, кричащие о своём благосостоянии и благосостоянии своих хозяев, рестораны, отели, бутики, кафешки, кофе в которых стоит как килограмм золота. Это давно не вызывает в тебе того детского восторга, что раньше — ты живёшь и крутишься в этой среде достаточно долго, чтобы привыкнуть ко всей этой роскоши.       Рука твоего спутника вдруг мягко ложится на твоё бедро и скользит вверх, перебирая горячими пальцами, словно играя на пианино. Твоё лицо тут же теряет выражение скуки, и ты поворачиваешься к нему, улыбаясь. И только ты знаешь, что эта улыбка ненастоящая.       А узнал бы он?       Перед глазами всплыл образ спиногрыза, стоящего на крыльце и смотрящего тебе вслед. Ты ещё помнил его трясущиеся холодные руки, красный нос и неестественную бледность лица, укутанного в длинный полосатый шарф, от которого пахло земляникой.       В груди внезапно защемило: чувство вины закралось в твою душу и кошачьими когтями начало внутри всё рвать, метать, смущать. Ты поморщился. С какой это стати тебе должно быть жалко это… недоразумение?       — Ты сегодня задумчивый, — слышишь ты мягкий тягучий голос мужчины, сидящего за рулём. Тебе нравился его голос.       Он поднял руку и провёл ладонью по твоему лицу, а ты взял её в свои красивые пальцы и прижал к щеке, целуя каждую его костяшку.       — Тебе кажется. Просто погода такая…

***

      Я бродил по улицам города, на ходу очищая апельсин и глотая непрошенные слёзы. Чёрт, когда я стал таким плаксой? Ты никогда на меня не посмотришь и не воспримешь всерьёз, если я буду столько реветь.       Наверное, только это помогло мне успокоиться и снова начать нормально дышать. Остановившись, я осмотрелся. Меня занесло в спальный район, где невысокие пятиэтажки почти налезали друг на друга, дети играли на дорогах, а подростки, без страха быть отлупленными, курили траву. Я знал это место, потому что оно было одним из немногих, где все крыши были открыты.       Пройдя немного вглубь и свернув в неприметный переулок, я подвинул к пожарной лестнице большой деревянный ящик и влез на него, подтянулся, и через несколько секунд уже был на высоте пяти этажей, смотря на свинцовые тучи, прячущие солнце.       А где-то там вдалеке ты сейчас, наверное, целуешься со своим… мужчиной, прости-хоспади, в каком-нибудь дорогом отеле. Он вжимает тебя в спинку дивана и лобызает твою шею, оставляя мокрые следы. Меня даже передёргивает, когда я об этом думаю. Мне мерзко осознавать, что кто-то целует тебя, помимо меня, касается тебя, ласкает, оставляет синяки и засосы. Выбешивает даже мысль об этом.       В сердцах пнул бортик, отгораживающий меня от края. На секунду я задумался… если сейчас я шагну в пропасть, вспомнишь ли ты обо мне?       Я закрыл глаза, встал на самый край. Вот я лечу вниз, за спиной развевается мамин шарф. Уже перед самой землёй я пойму, что ты не стоил этого шага, но будет уже поздно. От меня остается только кровавое месиво, а вниз по улице покатятся апельсины, что лежали у меня в карманах куртки. Только полёт романтично можно описывать в книгах, стихах, песнях — все они предпочитают умалчивать о том, что происходит при ударе.       Вздохнув, я слез и сел на крышу, упершись в бортик спиной. Достал новый апельсин и стал его чистить. Мысли снова и снова уносились к тебе…       Отложив недочищенный фрукт, я обнял себя за плечи.       Я хочу, чтобы ты обнял меня…       Чтобы прижал к себе и ткнулся носом мне в волосы…       Чтобы прямо сейчас ты был рядом со мной, здесь, на краю…       Чтобы я тебя целовал, а не он.       Чтобы я касался твоих рук, а не он       Чтобы под моими ласками ты выгибался навстречу, а не от его рук и губ приходил в экстаз.       Я просто хочу любить тебя…

***

      Ты не знаешь, как давно пошёл дождь. Но сейчас ты стоишь у окна в одной простыне и смотришь, как по стеклу стучат капли, как раскрываются под окном зонтики, как торопятся люди скорее в тепло. Город погрузился в серую пасмурность, навевающую сон и хандру.       Он подошёл сзади и приобнял тебя, снова касаясь губами твоей шеи и плеч, кажется, собираясь испробовать в который раз каждый сантиметр твоего тела. И тебе нравится это. Тебе нравится, что тебя хотят так неистово и одновременно нежно.       Ты поворачиваешься к нему и даёшь касаться себя ещё больше, роняя на пол простыню и обвивая руками его шею. От него пахнет дорогим одеколоном и кожей, прямо как в его автомобиле. Его руки чуть грубы, но это окупается теми ласками, что он ими творит. Он касается тебя везде, абсолютно везде. Прикосновения горячи, полны страсти — ты сгораешь в них, как в костре. Хочется ещё и ещё, судорожно касаться, прижимать к себе, выгибаться в его руках, неистово хватать за волосы и впиваться пальцами в спину, чувствуя холод стекла позади. И бесконечно вслушиваться в бушующую за окном непогоду…       И совсем неважно, что вы ничего друг о друге не знаете…