Агрессивный пассив - это не по канону!

      Ты жил своею жизнью. Институт, друзья, подружки, что вечно краснеют, едва ты оказываешься рядом. Иногда какая-то вечеринка, часто закрытая. Больше таких грандиозных тусовок никто не устраивал. Кстати говоря, тайну личности организатора предыдущей так никто и не раскрыл.       Кое-что всё же изменилось. Ты уже достаточно долгое время не мог найти себе пассию. И дело не в том, что тебе не предлагали — предлагали и ещё как! — а в том, что тебя это не сильно теперь интересовало. Что-то было не то. Даже тот мужчина, из-за которого ты тогда с ним подрался, уже не вызывал в тебе тех эмоций азарта.       А это говно с тобой даже не здоровалось. Он не избегал тебя, но делал вид, будто тебя не существует, или окидывал презрительным сочувствующим взглядом. Тебя это несказанно бесило. Хотелось подойти и вмазать, как раньше, припечатать его спиной в стену и прошипеть на ухо что-то вроде «И после всего, что было, ты, пиздокрыл, имеешь наглость меня не замечать?». Но разумеется, ты этого не делал, а только мечтал, как он будет задыхаться и скулить от боли.       А ему хоть бы что. Он завёл себе много новых друзей, время-то освободилось от тебя. Ты довольно часто видел его возле университета с тем парнишкой-полицейским. Они мило ворковали и шли в неизвестном направлении. Блять, это говно ещё и с кем-то резко мутить начало! И не с кем-то, а с полицейским! Злоебучий пай-мальчик, соломку себе стелешь, чтобы при следующем попадании в участок отмазали? Спиногрыз высранный! Чтоб ты сдох от рака прямой кишки блять!..

***

      Я сходил с ума.       Моя жизнь пошла по пизде.       Как только я тогда вышел из твоего дома, я зашёл в первый попавшийся магазин и купил себе бутылку дешёвого винища. Дошёл пешком до парка, где я часто гулял, сел на лавочку и напился.       Не помню, как добрался до дома. Помню, что мать кричала, бабушка сетовала, я снова плакал. Выговорившись, я ушёл спать, и долго ещё лежал на кровати, кусая одеяло и скуля в подушку. Мудак. Слышишь?! ТЫ МУДАЧЬЁ! Обиженный жизнью имбицил! Ты самое-самое-самое-самое ПИЗДОБЛЯДОХУЕМУДОЗВОН!!!       Сука, чтоб тебя порвали уже, говнюк.       Ненавижу.       Сдохни где-нибудь в подворотне богатого квартала красных фонарей.

***

      Спустя какое-то время я взял себя в руки. Ты всё ещё жутко тревожил моё сердечко, но я держал себя в руках и продолжал тебя ненавидеть. Один взгляд на тебя заставлял меня представлять, как тебя ебут на какой-нибудь вписке стрёмные мужики. Я растягивался в гаденькой ухмылочке. Когда же ты исчезал из поля моего зрения, я вспоминал ту ночь, и мне становилось паршиво. Я начал курить, хотя в моём возрасте уже бросают.       Чтобы как-то примириться с мыслью, что мне больше нет нужды ходить за тобой хвостиком, чтобы занять резко освободившуюся гору времени, я позвонил тому парнишке-полицейскому и предложил сходить на свиданку. Он был счастлив. Он иногда встречает меня после института, иногда я его с дежурств. Приятно, что ему ничего от меня не нужно, кроме «меня». Он рад, когда я просто рядом. Пару раз я ночевал у него. Он тоже живёт один. Мы смотрели фильмы, укутавшись в плед, и ели горячую пиццу, которую перед этим весело готовили на кухне.       В общем, мы делали всё то, что я мечтал делать с тобой. От этого фильм казался не интересным, плед сильно жарким, а пицца была похожа на обувную подошву. Ты портил мою жизнь даже тогда, когда я отказался от тебя.

***

      Ты сидел в столовой и пил компот «Таблица Менделеева», который постоянно пил он. Причём с завидным упорством, пусть постоянно и корчил рожи с него, пусть в чёртовом меню этой задрипанной столовки был чай! Нет, он давился!       Вздохнул, перешёл к самому обеду. Суп и на второе пюре с котлетой. Чертыхнувшись, клянёшься, что со следующего дня будешь готовить себе обед с собой.       Тут напротив к тебе сел он. С самым независимым видом, спокойный. Что удивительно, с чаем. Ты чуть не подавился, увидев это.       — Не думай, что я подсел к тебе специально. Просто нигде больше нет мест, — негромко произнёс Спиногрыз, сразу же приступая к еде, словно стараясь как можно быстрее покинуть стол, где ему волей случая пришлось сидеть с тобой.       Ты заскрипел зубами от его заявления. Ах он мелкий…       — Не нравится моя компания — пиздуй отсюда, — шипишь ты, чувствуя какое-то дикое удовлетворение от того, что как раньше можешь сорвать свои эмоции на этом говне.       — Я поем и уйду, не шипи, утюг, — так же негромко сказал он, не поднимая взгляда от тарелки.       Внутри что-то сорвалось. Ты резко встал и перегнулся через стол к нему.       — Ты ничего не хочешь мне сказать? — так же негромко и более-менее спокойно спросил ты, хотя внутри клокотала ярость.       — А что ты бы хотел услышать? — он оставил тарелку и, сложив руки домиком, уставился на тебя. От холодного взгляда по спине пробежались мурашки. — Что я страдаю и не могу забыть тебя-великолепного? Уж прости. Может и страдаю, но разве тебя это ебёт?       Ты молча осел на своё место. Всё это было сказано спокойно, без повышений, равнодушным тоном, словно это не он пару недель назад был готов лизать твои ботинки.       — Я рад, что у тебя всё хорошо, — неожиданно для самого себя сказал ты.       — Блять, ну ты и отморозил. Сук, какой же ты мудак, — вдруг крикнул он и вскочил из-за стола. На секунду он остановился, развернулся и вылил на тебя свой чай. — Ебись ты своим чаем раком, я компот люблю!       Забрав твой компот он отпил из него и, подхватив свой портфель, вышел из столовки твёрдым шагом.       Ты вытер лицо. У тебя уже не просто подгорало — ты был готов взорваться. Вернулось то чувство азарта, с которым ты обычно пиздил это говно.       — Ах ты ж сука ебучий долбоёб! — заорал ты и рванул за резко набравшим скорость Спиногрызом.       Словно и не было этих дней отчуждённости. Вы несётесь по коридорам, сбивая преподавателей и студентов. Забегаете в какую-то пустую аудиторию, ты с силой вжимаешь в парту. Вместо того, чтобы набить ему морду, ты вдруг наклоняешься и целуешь его губы. Мягкие, сухие, тёплые. Как же ты хотел снова к ним прикоснуться. Как же хотел разодрать их, раскусать, чтобы чувствовать вкус его крови. Ты запускаешь холодные мокрые руки ему под одежду, трогаешь его тело, кожу. Ты скучал по нему, хоть и прикасался к нему лишь раз, лишь ночь.       Он отшатнулся в сторону, упал на пол. Ты стоял в шоке от самого себя, от этих мыслей, что ключом били в твоей голове. Ты не понимал, что это, но, кажется, ему хватило секунды, чтобы понять, что с тобой происходит. Он вдруг растянулся в победной насмешке, встал, поправил одежду.       — Вот оно что… кто бы мог подумать. Неужели, ты вдруг воспылал ко мне чистыми чувствами? — ехидно протянул он, делая шаг навстречу.       — Иди нахуй, — больше привычно, чем осмысленно огрызнулся ты.       — Я уже пошёл, но я вижу, что тебе это не нравится. Смотри, что у меня есть.       Он отогнул ворот рубашки и показал следы засосов на шее и плечах. Ты нахмурился, но тут же опомнился и сделал почти скучающую мину. Он это заметил.       — Красиво, правда? Видишь, а ведь и правда — на тебе свет клином не сошёлся, — он снова ухмыльнулся и стал застёгивать верхние пуговицы. — И я могу кому-то нравиться. И меня может кто-то любить не из-под палки.       Ты молчал. Просто не знал, что сказать. Он же привёл себя в порядок, подошёл к тебе. Ты напрягся. Он убрал с твоего лица мокрые волосы, одёрнул рубашку с мокрыми пятнами, поправил воротник и подтянул галстук.       — А теперь ты за мной побегай, Красная Шапочка, — он потрепал тебя по щеке и вышел из кабинета.       А ты так и стоял посреди аудитории, обессиленно сжимая и разжимая кулаки.       Капкан захлопнулся.