№5

День спустя

      Антону было холодно. Он свернулся в позе эмбриона, поджав под себя длинные ноги и обхватив их руками. Тело мелко тряслось, кожа покрылась мурашками, а зубы отбивали немелодичный ритм. Парень уже триста раз проклял две порции мороженого, что съел накануне.       На улице раскаляло воздух и прогревало асфальт необычайно активное для июня солнце, но теплее от этого не становилось. Антон лежал на диване в гостиной, где плотно закрытые окна и двери исключали не то что сквозняк, а даже лёгкое дуновение ветра, но его всё так же сотрясала дрожь.       Свободные штаны и домашняя футболка давали недостаточно тепла. Почему он не укрылся? Хороший вопрос.       Бросив взгляд на дверь кухни, он воровато осмотрелся, словно из каждого угла за ним наблюдал бдительный глаз, и кинулся в спальню. Вытащил из глубины шкафа тёплый клетчатый плед и так же быстро вернулся на диван. Укутался и блаженно прикрыл глаза. Стало лучше, хотя по-прежнему чувствовались вялость и озноб.       Казалось, не прошло и минуты, когда его, уже почти заснувшего, разбудил недовольный окрик Арсения.       — Опять? Что за детский сад?!       Если голос ещё можно было игнорировать, притворившись крепко спящим, то насильственное стягивание пледа — нет. Он отчаянно брыкался, вертелся, отбивался, но всё же сдавал позиции.       — Иногда ты такой ребёнок, что я действительно чувствую себя педофилом.       Парень бросил в ответ лишь злой взгляд, но плед не отпустил, продолжая удерживать, словно от этого зависела его жизнь. Неизвестно, сколько бы ещё длилось перетягивание многострадального покрывала, если бы Антон вдруг не зашёлся в громком кашле, отбирающем последние силы. Пальцы ослабли, край пледа выпал.       Откашлявшись, парень обхватил себя руками, игнорируя взволнованный взгляд Арсения, который отложил плед в сторону.       — Антош, — он присел рядом на диван, — мы же говорили об этом. Я понимаю, что тебе холодно, но пледом здесь не поможешь. На улице тридцать семь градусов, в квартире двадцать пять, тебя морозит. Тепло из тела выходит, если ты укроешься, то деваться ему станет некуда. Высокая температура останется, и будет нагревать внутренние органы, увеличивать нагрузку на сердце и сосуды.       Арсений потянулся к парню, желая прижать к себе трясущееся тело, но тот живо отодвинулся на самый край дивана, уходя от контакта.       — И что ты, блять, предлагаешь, хренов доктор? — огрызнулся Антон.       — Для начала измерим температуру. — Арсений достал из аптечки электронный градусник и протянул парню. Тот плотно сжал губы и отрицательно мотнул головой. — Антош, — усталый выдох, — это просто градусник.       — Просто градусник, который нужно совать в рот, хуюшки.       — Если ты не сунешь градусник в рот, то я суну его в твою задницу.       Антон фыркнул, но под пристальным взглядом Арсения всё же положил устройство в рот. Мужчина откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза.       — Две минуты, — ответил он на вопросительное мычание. — Вытащишь раньше — готовь попку.       Парень возмутился, но промолчал. Глубоко в душе ему было приятно, что Арсений взял отгул из-за него, несмотря на собственную загруженность и недовольство Добровольского. Но он и сам мог позаботиться о себе. Пара таблеток, чай с лимоном и сон — вот рецепт, проверенный двадцатилетней практикой. Арсений же напрочь презрел опыт Антона, издеваясь над ним, словно нацистский дознаватель, пытающий холодом.       — Думаю, хватит. — Мужчина забрал градусник. — Тридцать восемь… плохо, нужно сбить, — размышлял он вслух. — Пойдём на кухню, попьёшь чай, а потом ляжешь спать.       Парень обрадовался, чай и сон ему обеспечен, хоть что-то привычное.       Пока грелся чайник, Антон решил поделиться одной навязчивой мыслью, что поселилась в его голове уже давно, но катализатором её развития стал вчерашний разговор с другом.       — Арс, я устроюсь на работу.       — Зачем? Моей зарплаты вполне хватает.       — Вот именно, что твоей. Мне неприятно висеть у тебя на шее, словно альфонс. Я буду работать и параллельно учиться. Опыта у меня нет, приличного ничего не найду, но офис-менеджером в какую-нибудь захудалую фирму устроюсь, — протараторил Антон, не поднимая взгляда от нижнего края растянутой футболки. Он боялся, что Арсений не воспримет его серьёзно, улыбнётся и скажет, что это глупости.       — Всё для себя решил? Готов к трудностям?       Антон несмело кивнул.       — Не получится у тебя ничего, — медленно проговорил Арсений. Сердце Антона болезненно сжалось. — Не отпущу тебя ни в какую захудалую фирму. Но если ты действительно готов работать, то можешь попробовать в качестве моего секретаря.       Арсений довольно кивнул, смотря на ошарашенного парня.       — А Ляйсан?       — Павел Алексеевич у меня её почти забрал, нужен новый секретарь. Думаю, ты справишься. Но есть условие: работаешь только летом, а на осень что-то придумаем, тебе нужен хороший диплом.       — Спасибо, я тебя не подведу, Ар… — надсадно закашлялся парень.       — Охотно верю, — буркнул Арсений, доставая из шкафа любимую кружку Антона, а из холодильника — банку с ярко-красным вареньем.       — Что это? — подозрительно прищурился Антон. Сомнения развеялись, стоило мужчине снять крышку. В нос тут же ударил характерный запах, словно на стол щедро вывалили горку грязных носков, пропитавшихся потом. — Калина?! Я не буду есть эту мерзость!       — И не нужно есть, нужно пить. — Арсений ловко залил в чашку кипяток, добавил пару столовых ложек варенья, помешал и придвинул к парню. — Очень полезно.       — Да насрать! Ты сам пробовал это? Я уже по запаху чувствую, что на вкус варево будет как помои.       — Да, запах специфический, но выбирать не приходиться. Ничего не сбивает высокую температуру лучше калины.       — Да ты себя хоть слышишь? Таблетки лучше всего сбивают температуру, а не вот это, — Антон сморщил нос и отодвинул от себя чашку. — Арс, ты как моя бабушка. Что за бред, просто дай мне жаропонижающее.       — Антош, выпей и забудь. — Арсений настойчиво придвинул чашку к парню.       — Не буду я, блять, это пить! — Антон так резко отодвинул калиновый «чай» обратно, что небольшое количество жидкости разлилось по столу.       Мужчина внимательно посмотрел на расплескавшееся варево, после чего перевёл холодный взгляд на Антона, которому моментально захотелось отмотать назад две последние минуты жизни.       Арсений взял чашку и вылил содержимое в раковину. Подхватил губку для мытья посуды и вытер стол. Прополоскал чашку, поставил её в шкаф и спокойно вышел из кухни.       — Арс? — Антон чувствовал себя жутко неуютно, кажется, от стыда у него ещё больше повысилась температура. Хотелось вернуть на лицо Арсения прежнюю заботливую улыбку вместо плотно сжатых губ любой ценой, хоть залиться калиновыми помоями под завязку. — Прости, Арс, — пробормотал он, едва мужчина вернулся.       — Пей. — На стол опустилась конвалюта жаропонижающего. Арсений собрался уходить, но Антон перехватил его за локоть. — Антон, — официальная форма обращения, вместо привычного «Антош», как нельзя лучше отображала внутреннее недовольство мужчины, — лечись как хочешь.       — Арс, прости, пожалуйста. Я очень ценю твою заботу и рад, что ты остался дома, чтобы ухаживать за мной. Но, Арс, калина противная, я с детства её не люблю. — На лице мужчине не дрогнул ни один мускул, а глаза оставались такими же холодными ледышками. — Ладно, сдаюсь. Хочешь, я выпью много-много калины? Ну, чашки две, например. Хочешь?       — Пей, что считаешь нужным.       — Я выпью калину. Всю чашку выпью. Буду делать, что скажешь. Только не называй меня больше Антоном. Антоней, Антошей, Тошей, Антошиком, Тошиком, но не Антоном. Договорились?       Парень состроил жалостливое лицо, которому позавидовал бы даже пресловутый кот. Арсений продержался всего пару секунд, прежде чем его губы дрогнули и растянулись в ласковой улыбке.       — Договорились, Тошик.       За день Антон выпил пять чашек калинового «чая», а Арсений, в свою очередь, называл его только ласкательно-уменьшительными формами имени.       И только утром следующего дня до Антона дошло, что его очень хитро обвели вокруг пальца без особых усилий и на очень выгодных для манипулятора условиях. Не зря вас, Арсений Сергеевич, повысили.