Сквозь тьму

«Просто в последний день лета ей слишком одиноко и тоскливо. Просто в последний день лета она услышала последнее "прощай" и поняла, что больше ей ничего не нужно»

02.06.хх. Суббота. 12:45pm.

      Как только первые лучи солнца нежно касаются своими светом и жаркой любовью бледно-розового лица подростка, слышится радостный смех и скрип старых железных качель с грязно-голубой облупленной краской. Это ее четырнадцатое лето, жаркое и немного душное. Все вокруг живет и дает жизнь, силы хотя бы на еще один дополнительный шаг, что кому-то дается с трудом. Лилия еще об этом не скоро задумается. Для нее этот мир такой невероятно цветной, в нем красок больше, чем в пластиковых палитрах уличных художников, что рисуют на пристанях океаны, моря, что рисуют в густых лесах упавшие массивные и величественные деревья, что рисуют...       Девочка, чьи глаза так схожи по цвету с кристально чистым небосводом, спрыгивает с качель, отряхивая отчего-то свою яркую зеленую футболку с вышитым медведем на рукаве. Она широко улыбается, срываясь на бег к подходящей к ней все ближе женщине, которая так же счастлива. – Ли Райд, что я говорила насчет волос? – сощурив такие же голубые глаза, женщина ставит руки по бокам, а затем, смеясь, треплет девочку по блондинистым волосам. – Что ж, надеюсь, ты готова? – Мам, я просила так не делать, – Лия нахмурила брови и тут же стала поправлять не длинные волосы, цокая и ступая вслед за мамой. – Да, хотя, если честно, почему-то... Что-то будто не так.       В груди все сжалось, а сердце будто взятое в каменное с острыми гранями кольцо стало царапать легкие, вызывая не самые приятные ощущения по всему низкому худощавому тельцу. Эмоции подкрались тихо, незаметно, дикой кошкой выслеживая, выжидая удачного момента. Но того самого момента не наступает. Все чувства запираются на амбарный ржавый замок, ведь Лия правда хочет поехать к любимым тете и ее мужу. Отчего же теперь ее так тянет назад к старой железной качели?       Эбигейл смотрит на свою дочь, сжимающую губы в тоненькую полоску, крайне обеспокоено. Останавливаясь около старенького бежевого пикапа, женщина вздыхает и решает сказать как будто что-то очень важное, но ни единого звука не успевает слететь с ее губ. – Вот и моя маленькая принцесса. Что ж, залезайте скорее, Кейт и Джон нас ждут к двум, нам надо поторопиться! – к машине так же подошел высокий смуглый мужчина с шоколадными коротко стрижеными волосами. Он поцеловал Эбигейл в щеку и открыл дверь для Лии, отчего-то не смотря на девочку. – Я поведу, отдай ключи, пожалуйста. – Эш, нет, – женщина явно напряглась и, переходя на еле слышный строгий шепот, продолжила только после того, как закрыла дверь за садившейся в машину дочерью, - я не отдам...       Лия видела, как начинают спорить родители, отойдя еще чуть дальше от пикапа, но больше не могла услышать и слова. За окном родители казались словно рыбы: они будто безмолвно открывали и закрывали рот, и, если бы не их рассерженный взгляд направленный друг на друга, то, подумалось Лии, она их срочно должна была хотя бы облить водой. Девочка закрыла глаза, проваливаясь глубже в себя и срывая недавно поставленный на странные мрачные эмоции замок. Дикая черная кошка, что таилась за высокими скалами окружающими хрупкое сердце, напала так же внезапно, как показывают по телевизору этих хищников, впиваясь острыми когтями в самую душу. Лия распахнула глаза от внезапно накатившего на нее испуга и отстегнула ремень безопасности, которым уже автоматически пристегивала себя, садясь в машину. Она даже не заметила, как за руль сел отец, а рядом с ним отстраненная мать, поэтому, как только она потянулась к двери, заметила, что за стеклом начал двигаться пейзаж. Не успела выйти. – Что такое, ты чего еще не пристегнута? – Эштон лишь мельком глянул на девочку в зеркало заднего вида, после продолжая смотреть вперед. – Ну-ка, первое правило... – Садясь в машину - пристегивайся, я помню, пап, я хотела выйти, - Лия перебила отца, но тот никак не отреагировал на ее оправдание, лишь продолжил смотреть вперед. Поездка обещала быть тяжелой.       Бежевый пикап проехал по мосту, буквально вырываясь из железно-бетонных лап огромного мегаполиса, сразу же попадая в нежные объятья зеленой рощи. Лия любит свой родной город за бескрайние возможности, о которых всегда говорил отец, разнообразную архитектуру и такую же разнообразную, бурлящую жизнь. Город и впрямь несет в себе разношерстные районы, разбросанные не самым очевидным образом, сопровождающие разную историю. Например, семья Райдов живет в не особо богатом, старом районе, в двухэтажном многоквартирном доме, что располагается прямо рядом с рынком восточных специй. Узкие улочки, белые маленькие зашпаклеванные и рядом же высокие коричневые кирпичные дома, где живут разной национальности люди, куча забегаловок с пряной уличной едой и в самом центре квартала папино кафе «Хасл». Кажется, будто все любят его фильтр-кофе и свежие, ароматные синнабоны с корицей, потому что Лилии очень редко доводилось урвать хоть одну булочку после закрытия. Если пройти чуть севернее от этого района, через еловый парк, то ему на смену придет деловой бизнес район со стеклянными великанами-высотками, небольшими белыми зданиями с толстыми резными колоннами и множественными общественными и государственными постройками. Лия бывала там крайне редко, только когда встречала с отцом после долгой смены в круглосуточной больнице маму. Эбигейл хороший педиатр, правда, в последнее время она очень часто пропадает на работе после окончания рабочего времени, берет дополнительные смены, причем иногда даже ночные. Но самым любимым районом Лия считает, так называемый «молодежный парк». Почему парк? Тут больше всего растет деревьев; елей, сосен, дубов, - по сравнению с другими частями города, где располагаются постройки, это совсем иное место. Оно аутентично, здесь повсюду музыка, шум колес от скейтборда, все изрисовано граффити. А еще это место славится новыми закрытыми спортивными площадками, концертными беседками, а главное, книжными и музыкальными магазинами. «Парк», находится западнее от района, где живет Лия, и самое главное – он расположен рядом с озером. Городок небольшой, да, но девушка до сих пор никак не может посетить оставшиеся два места в городе. Она даже не представляет, как они могут выглядеть.       Пикап уже достаточно далеко уехал, поглощенный зеленью и красотой открывающегося пейзажа. Свежий воздух был намного легче и приятнее городского. Легкий ветерок, забравшийся в машину через открытые окна, путался в белых распущенных волосах Лии, играл с локонами и бил ими по лицу, отчего девушка занервничала и попросила у матери резинку. Эбигейл вздохнула и обернулась на дочь. – С чего ты взяла, что она у меня есть? Я же говорила тебе, что за твоими штучками я больше следить не буду. Ты большая девочка и должна заботиться о себе сама. – Я всего лишь попросила резинку, а не убраться у меня в комнате, – Лия фыркнула, собрав волосы сзади себя, разделив на две части, и завязала их в не очень тугой узел. Ей было неприятно и некомфортно, но иного выхода она просто не видела. – Послушай, из таких мелочей и складывается твоя самостоятельность. Я не всегда буду с тобой рядом. Думай о своем комфорте наперед, пожалуйста, - Эбигейл добродушно улыбнулась и все же протянула дочери резинку для волос, как вдруг заметила: – Ты почему до сих пор не пристегнулась?       Всего секунды. Прошло лишь пару мгновений, которые Лия успела запомнить. Которые теперь будут протыкать ее душу острыми и холодными льдинами воспоминаний насквозь. Вот мама отстегивает свой ремень безопасности, отодвигает кресло максимально назад. Вот отец, все это время смотрящий на дорогу, отводит взгляд и сердито проговаривает имя жены. И вот Эбигейл только и успевает, что пристегнуть дочь и произнести: – Я люблю тебя.       В пикап врезается другая машина, а Эштон только успевает свернуть с асфальтированной дороги на обочину и, не справившись с управлением на мокрой после недавнего дождя земле, врезается в огромное, покрытое мохом и грибами дерево. Лия бьется головой о водительское кресло, перед глазами мутно и все плывет, будто она под водой пытается разглядеть свои руки и морское песчаное дно. В ушах стоит звон и дикий лязг железа. Она слышит крики и то, что по радио играет The Beatles - While My Guitar Gently Weeps. Любимая песня мамы. Уже отвратительно пахнет жженой резиной и металлом. Лия будто в трансе, все еще плохо видя, отстегнула ремень и кое-как открыла дверь пикапа, выбираясь из помятой машины и выходя к дороге. Она слышала свое имя и чье-то еще. –Тайлер.. Ты же обещал мне. Ты обещал мне, что мы столько всего посмотрим, столько всего повидаем! – Лия протерла глаза, неосознанно размазав по щеке кровь, что тонкой струйкой стекала с разбитого лба, и увидела, что рядом стояла еще одна разбитая машина. Около черной легковой иномарки сидела взрослая женщина, положив на свои колени голову парня лет двадцати – двадцати пяти. Над ним склонился еще один парень, который выглядел чуть старше Лии, и который эмоционально что-то требовал, повторяя это имя. «Тайлер». Слеза покатилась по расцарапанной щеке Лии, а затем вторая, и третья... Она начала понимать, что происходит, пока смотрела, как этот Тайлер все сильнее прижимал к себе руку второго парня. – Я.. Я сдержу обещание, братишка... Честно.       Будто тысячи ножей воткнулись в ноги Лилии, в ее теле плавленым свинцом растекалась боль, она боялась обернуться, она чувствовала, себя загнанным кроликом, за которым охотится огромный, черный зверь, чье имя «страх». И все же, когда по ушам ударил очередной возглас ее имени, она смогла обернуться. Бежевый пикап дымился, водительская дверь была распахнута, но отец никак не мог выйти из машины. Лия, даже пытаясь сдержать слезы и хромая, подошла к отцу. Она вновь плохо видела, но теперь из-за слез, и, повторяя себе под нос, что все хорошо, взяла отца за руку. – Где мама? Пап, я не вижу маму, – девушка хотела начать осматриваться, но лишь успела поднять голову, как услышала крик отца. Эшной резко дернулся, помогая себе руками вытащить придавленную ногу, и это было ошибкой. Перебитые кости разрывали кожу, но теперь мужчина мог выйти из машины. Внутри Лии все сдавливалось от происходящего, она не могла отвести взгляда от багровой штанины отца, но в то же время ее жутко мутило от этого зрелища. Все происходящее било по ней будто молотком по наковальне. Сердце окутал холод. Тот камень, та скала, что чувствовала девочка, неужели она предчувствовала именно это? – Ты что делаешь?! Так нельзя, мама говорила, нельзя! – Лилия кричала то ли от ужаса происходящего, то ли от страха за отца, который, стоя на одной ноге, все еще никак не хотел отвечать дочери. Эштон почувствовал, как его подхватили под руку, и увидел перед собой мужчину в запачканной одеждой и с кровоподтеками на лбу. Неизвестный помог дойти хромому мужчине в более безопасное место, подальше от случившейся аварии, осторожно посадив его на какой-то плед на асфальте, а после принялся помогать и другим. Лия, которая так же старалась помочь, в последний раз обернулась на пикап, который уже начал разгораться. Она увидела из-за дерева женские ноги. – Там человек. Там женщина, ей нужно помочь, – разглядев единственную туфельку, красного цвета, девочка застыла. Это мамины туфли. Лия с криком и слезами резко дернулась с места, как ее остановил тот неизвестный мужчина, оттаскивая назад. Бежевый пикап вспыхнул, подобно спичке, которую чиркнули о шкурку на коробке.

Та же суббота. 5:27pm.

      Будто стерильный, запах больницы дает не самые приятные ассоциации. Раньше это было не так для Лии, ведь примерно в такой же больнице работает ее любимая мама. Женщина оберегала и заботилась о девочке, как не заботятся даже самые чуткие ботаники за орхидеями, коим постоянно не хватает внимания. Один лишь взгляд Эбигейл, что нес в себе цвет и глубину ледовитого океана мог успокоить или обрадовать крошку Лию, в сердце которой постоянно разгорались пожары протяжных лесов. Мама всегда была рядом. При первых, счесанных об асфальт и кусты коленках, при слезах, что порой обжигали, подобно лаве, некогда пухлые щеки ребенка, при заливистом смехе и счастье. И лишь в последние пару лет Эбигейл начала отстраняться, давая больше свободы подростку, больше самостоятельности. В воспоминаниях Лии выстрелил последний разговор. Ей стало дурно. Последнее, что запомнила ее мама – это едкие, колкие слова непослушной дочери, что так беспечно летала в облаках. Последнее что сказала мама – я люблю тебя.       Белые, накрахмаленные и идеально выглаженные халаты на врачах, что ходят по коридорам, запах ваты и спирта вбивается в нос едким ядом, из какого-то кабинета или палаты доносятся странные, сверлящие звуки, – все это сейчас до боли в деснах и спазмов внизу живота пугает, отталкивает и кричит о побеге. Белые стены, скользкий белый кафель на полу, все это действует на нервы, вырывает из груди тяжелый вдох вместе с надеждой на спокойствие. Лия сидит в почти пустом зале ожидания, с перевязанной головой, в которой рой из самых разных, но одинаково тяжелых мыслей. Девочка вздрагивает, когда рядом садится тетя. Узнав об ужасной аварии, тетя Кейт и ее муж Джон поспешили приехать, дабы не оставлять девочку одну ждать результатов операций. Лии ничего не говорили, ее будто не замечали, она чувствовала себя муравьем, что истошно кричит о помощи, но его просто пытаются растоптать носиком ботинка. Все что она знает сейчас – у Эштона проходит сложная операция на ноге, а Эбигейл по приезде поставили тяжелое состояние и сразу отвезли в операционную. Это все, чем поделились с Лией. Ее не хотели травмировать еще сильнее. – Давай я куплю тебе сока, хочешь? – Кейт аккуратно положила руку на плечо девочке, чуть сжимая его. Она старалась подбодрить, но выходило не очень. Между ними затянулась пауза. Было больно смотреть на такого молодого и потерянного человека, как Лия, ее жизнь прямо сейчас переворачивалась с ног на голову и неслась горящим колесом по серпантину. – Я видела ее. Она лежала на траве. А потом все загорелось, - Лия смотрела в одну точку, почти не дыша. Ей было тяжело в неведении. – Она сказала, что любит меня, а потом...       А потом Эбигейл вылетела из машины, разбив лобовое стекло, ударившись головой о то самое дерево и упав на сырую землю. Страшное воспоминание пронизывало от пят до кончиков волос, тянуло за них и с силой впечатывало в стену, дробя кости и череп в попытках вырваться из хрупкого тельца. – Тебе стоит думать о хорошем сейчас. Ты в порядке и, я уверена, твоя мама будет этому рада. Сейчас стоит позаботиться о себе.       Больно. По телу растекается ручьи из машинного масла, поджигая которое вспыхивают все органы, мучительно стонущие о спасении. Кейт говорит как Эбигейл. Она выглядит точно так же, за исключением пары моментов. Она двойняшка Эби и говорит так же и то же самое. Опаленный уголек шипит и царапает кожу в районе лопаток изнутри. Лия чувствует кислоту грейпфрута и металла во рту. Она слишком сильно стиснула зубы. Когда к ним подошел Джон, смотря в пол и неся в руках две баночки, Лия чуть не разрыдалась, вопросительно смотря на дядю и дожидаясь хоть каких-то ответов. – Твой папа в порядке. Правда, – взглянув мельком на свою жену, мужчина тяжело вздохнул и продолжил, – ему пришлось... ампутировать ногу по колено. Прости, я не знал, как тебе помягче сказать, но он в порядке.       Кейт прикрыла рукой губы, обнимая племянницу за плечи и охая. Ком в горле будто стал меньше, у Лии прикрылись глаза. Ничего, это совсем ничего страшного. Джон присел рядом, протягивая девочке апельсиновый сок в алюминиевой банке. – А мама? Известно, что с мамой? – Лия неохотно взяла в руки предложенный напиток и дрожащими руками пыталась открыть его, пока не услышала треск собственного сердца. – Ее не стало.

05.07.хх. Понедельник 06:00am

      Спустя год солнце кажется не таким любвеобильным и теплым по отношению к Лии, а его лучи будто лезвия кинжала протыкают спину, оставляя свои раны в виде ожогов. Девушка сильно исхудала и стала более закрытой в себе, повторяя каждое утро перед зеркалом, что все случившиеся – ее вина. Она очень сильно, до боли в легких и коленях скучает по маме. Но она старается быть сильной. Тетя Кейт в нее тоже верит, отвозя к психотерапевту поникшую девушку, каждый раз, оставаясь в машине, молится за ее здоровье Создателю. Она верит, что всемогущий Смотрящий сделает жизнь Лии лучше и избавит от этой боли, записав на страницах ее судьбы хотя бы что-то приятное. А младшая Райд только потухает, будто залитый водой костер...       За этот год успел пройти суд. Эштон лишь сказал, что у одной из машин отказали тормоза, но это ничего не значит. Виновник наказан. Лию не пускали в зал суда в силу ее возраста и состояния, но однажды вызвали дать показания. Это было лишь единожды, больше ни разу Лия не заходила в то помещение. Тогда у дверей зала она видела того парня на костылях, которого, кажется, звали Тайлер, ту женщину с морщинами и черными волосами, что держала его голову на своих коленях, и мельком того парня, который выглядит теперь счастливее. Она закрывает глаза и старается стереть из памяти эти лица. Ей тошно от чужого счастья сейчас. Лишь мужчину, который помогал ее отцу добраться до безопасной зоны, она больше ни разу не встретила. Приговор был вынесен зимой, когда весь город засыпало трескучим снегом, который так любила Эбигейл. Но решение суда не особо ободрило Лию. Это ведь не вернуло ее маму к жизни, не заставило небо разогнать тяжелые серые тучи. Не заставило летом... траву позеленеть? – Пап, я не понимаю, – в понедельник девочка подошла к отцу перед его выходом на работу. Да, теперь ему тяжелее справляться в кафе, но он не одинок и продолжает казаться таким сильным для дочери, каким только может. Мужчина поправил воротник своей рубашки и повернулся к дочери, облокачиваясь на комод в прихожей, - эта футболка ведь зеленая? – Что? Лия, ты решила... – мужчина нахмурился, разглядывая футболку, в которой девочка была в день аварии, зеленая, с небольшим не отстиравшимся пятнышком крови и коричневым медведем на рукаве. Переведя дух, Эштон решил уже мягче спросить у девочки: – Почему ты спрашиваешь? Да, она зеленая. Очень яркая, что с ней не так? – Она желтая, – Лия отшатнулась назад, сжимая принесенную футболку в кулаках и часто моргая, – я вижу ее желтой. И узор на ковре желтый. Пап, я не вижу красного.       Вновь больница с ее ужасным запахом смерти и жженой ваты. Лия до жути не любит больницы. Здесь пахнет страданиями и болью, которые призраками бродят по светлым коридорам, набрасываясь холодом на плечи исподтишка. И Лия здесь совсем одна. Она не позволила отцу закрыть кафе, ведь им нужны деньги на дальнейшую жизнь, на лучший протез, а проблемы девочки могут обойтись без его участия. За этот год тетя Кейт старалась восполнить пустое место в сердце племянницы, а потому, когда на телефон пришло сообщение, с просьбой приехать в больницу, мисс Дитт, не раздумывая, приехала к нужному адресу. Лия сидела в кабинете, дожидаясь результатов анализов и тестов, нервно стуча ногой по полу и сжимая руки в кулаки. Очень нервно. Так же, как и отчего-то больно. – Прошу прощения, это моя племянница, – Кейт чуть ли не влетела в кабинет, попутно тараторя медсестре объяснения, присаживаясь на корточки перед Лией и обнимая ее. – Ты в порядке? Я ехала так быстро, как только могла. – Надеюсь, ты была в безопасности, – слегка нервно улыбнувшись, Лия кивнула на вопрос тети и посмотрела в сторону доктора, который так же зашел в не самый просторный кабинет. – А Вы, значит, мама девочки? – от вопроса черноволосая Кейт смущенно замерла и резко начала отрицательно махать головой, произнося тихо и слегка боязливо: «я ее тетя». Лия лишь закрыла глаза. Легче не думать. – Прошу прощения, конечно, но все же. У девочки подтвердился дальтонизм, а именно протанопия. То есть, она не различает красный цвет и его оттенки. И это странно. Во-первых, это случилось у представительницы женского пола, что является крайне редким исключением. Во-вторых, само глазное яблоко не деформировано, никаких изменений, и заболеваний. Единственное, что мы не исключили – препараты. Вы что-то принимаете? – Да, недавно психолог прописал новые антидепрессанты. Постойте, а это вообще лечится? – Лия закусила губу, подняв уголки бровей вверх. Ей было очень страшно, она не хотела расставаться со своей полной и цветной жизнью. – Да, так как это не наследственное, мы проведем еще некоторые тесты, и, думаю, все будет как прежде.

31.08.хх. Пятница. 10:40pm

      Ложь. Наглая ложь и отчаяние поселились внутри Лии и рычат отчаянно где-то внутри. Еще спустя год, в шестнадцать лет девочка перестала различать и зеленый цвет и теперь все, что она может видеть – синее, ничем не примечательное, небо, а в нем черный силуэт самолета. Врачи разводят руками и не понимают, чем вызвано заболевание молодой девушки. А ей уже все надоело. Надоело слушать оскорбления в школе, надоело вычищать жвачку из уже длинных волос. Надоело держаться на плаву, словно буек в бушующем черном море.       Утренний, последний сеанс в этом месяце также не обрадовал Лию. Она надеется, что сюрприз, о котором говорила тетя Кейт, позволит ей насладиться последним летним деньком хотя бы наполовину. Девушка садится в машину на переднее сидение, машинально пристегиваясь, и смотрит на растерянную женщину с немым вопросом. Не успев проронить и звука, тетя останавливает ее, положив руку на плечо. – Все хорошо, детка, – Кейт старательно выдавливает из себя улыбку и продолжает, – Но мы поговорим после аттракционов, согласна?       А Лия согласна. Она хочет почувствовать себя живой еще хотя бы пять минут. И вот, выехав за пределы уже давно знакомого района с его серыми многоэтажными зданиями, машина будто несет девушку через парк к колесу обозрения, американским горкам и сладкой вате. Лия не была в этой части города, а потому внимательно смотрит в окно, замечая, как зеленые, а для нее лишь очередного оттенка серого деревья и отели сменяют стеклянные высотки и каменную кладку площадей. Уже сейчас виднеется огромное колесо с крохотными кабинками, а в воздухе витает радость и счастье, по тротуару рядом с дорогой пробегают дети, проезжают подростки на велосипедах и скейтбордах. Лия улыбается и смотрит на тетю, которая паркует старенькую шевроле. – Ладно, мне лучше, - девушка делает глубокий вдох, выходя из машины, и смотрит на Кейт, блокирующую дверь авто. – Я очень заинтригована. Так что ты хотела мне сказать?       Кейт будто стыдливо опускает взгляд, указывая рукой на фургончик со сладкой ватой. Лия лишь покорно проходит вперед, читая разнообразное меню вкусов. – Мне синюю, ту, где вкус бабл гама, – еще пару секунд и продавец, получив оплату, начинает крутить нити сахара, сиропа и красителя на деревянную палочку. – Ты со мной поговоришь, тетя? У тебя все в порядке? – Мы переезжаем, – выпаливает женщина, все еще не поднимая глаз на племянницу. – Нам с Джоном нужно уехать из города. Я не знаю, когда мы сможем вернуться.       Кости ломаются от такой несправедливости, а время, раньше и без того тянущееся приторным медом, сейчас словно останавливается и Лия, отводя взгляд на спокойное голубое море, стискивает зубы до боли в деснах. Просто в последний день лета ей слишком одиноко и тоскливо.       Некогда светлое небо начинает сереть в глаза Лии. Закат, который ранее считался чем-то обыденным, сейчас для девушки недостижимая роскошь. Голубые глаза скользят по всем оттенкам серого на небе, не останавливаясь ни на одно мгновение, изучая, чтобы хотя бы у себя в мыслях увидеть цвета. Старая шевроле останавливается возле двухэтажного многоквартирного дома, а из него бабочкой вот-вот выпорхнет Лия. Она задерживается подольше, чтобы запомнить всю радость, что была за сегодня. Что она чувствовала в эти два года благодаря Кейт. Но время идет, а мобильный телефон начинает разрываться приятной мелодией. Отец ждет на ужин. Лия смахивает слезы со своих щек, в последний раз обнимая тетю, которая так похожа внешне и по характеру на маму. Ей очень грустно заходить в квартиру, ставить обувь в комод, и плестись на кухню. Лии уже не больно, просто в последний день лета она услышала последнее "прощай" от любимого человека и поняла, что больше ей ничего не нужно. – Тетя Кейт все так же молится Создателю за меня? – за поздним ужином бормочет Лия отцу, который из кожи вон лезет, дабы обеспечить свою дочь всем необходимым, а еще попутно не умереть от голода. – Она верующая женщина. Как и Джон. Так что не волнуйся. Я думаю, она молится, - Эштон дожевывает свой салат и внимательно осматривает девочку. Она выглядит опустошенной. Настолько, что, кажется, будто Лия – мираж, который вот-вот растворится в воздухе. – Я в него не верю. Мама тоже верила и ей не помогло. Может, существует некто другой и он гневается, когда люди молятся непонятному создателю? – Лия поднимает полные боли глаза, а Эш упускает из рук вилку. Он не знает, что сказать дочери на этот вопрос, но все же нарушает тишину. – Я думаю, люди поэтому и не дали ему имя. Создатель. Вселенная. Не важно, по-моему. Я тоже не верю, но иногда молитва – единственное, что может помочь твоей душе успокоится, – Эш улыбается и решает убрать со стола, пока Лия остается наедине с этими мыслями.       Единственный синий цвет. Лия отчаянно держится за него, боясь потерять единственное цветное пятно, которое у нее осталось в этом мире. Она садится на низкий, широкий подоконник и смотрит сначала на освещенную фонарем темно-синюю крышу, а после на звездное небо. Последний день лета. Лия собирается с мыслями, набирает полную грудь воздуха и шепчет в сложенные перед ее лицом руки: – Если ты и впрямь есть, направь меня. Я устала и просто хочу жить. Создатель, Писатель, кем бы ты там не был, помоги, – еще один вдох, вперемешку с крупной дрожью по всему телу, – я прошу тебя, помоги.       Лия открывает глаза, ослепленная светом таких ярких звезд на угольно-черном небе, опускает свой взор на соседскую крышу и видит лишь темно-серую черепицу.