О пристрастиях Кота Нуара

      Нат шел по улице, сам не зная куда. В голове было пусто. Сегодня он перевез остаток своих вещей из опустевшей квартиры, которую снимал для жизни с Маринетт. Уже не его Маринетт.       Собственно, художник ждал этого дня. С того самого момента, когда сделал девушке предложение, и она попросила время на то, чтобы узнать друг друга поближе. Наслаждаясь каждой минутой, проведенной вместе, Натаниэль постоянно ожидал расставания. Это не удивило, не стало сюрпризом. Собственно, он сам подтолкнул Мари сделать последний шаг. Просто ожидание было невыносимым.       Она никогда его не любила. Еще в школе, будучи взбалмошным стеснительным подростком, она украдкой разглядывала лохматые светлые волосы Адриана, сидевшего прямо перед ней. И в этих робких взглядах было куда больше нежности и страсти, чем даже в самые лучшие моменты жизни с Натаниэлем.       Это было больно, обидно. Художник никогда не мог понять, почему так случается. Ведь он любил так сильно как, наверное, только может любить человек, делал все, чтобы любимая была счастлива. Но она не могла быть счастлива. С ним Маринетт никогда не была счастлива по-настоящему, независимо от того, что Нат делал, и чего он не делал.       Все дни с момента их последнего разговора прошли как в тумане. Натаниэль машинально, не задумываясь, ел, спал, сходил в университет, чтобы попросить академический отпуск. Доучиваться эти полгода в одном университете с Мари — худшего кошмара нельзя было представить.       А сегодня… Сегодня вдруг пришло осознание. Маринетт не просто уехала навестить родителей или отдохнуть на курорт. Она ушла. Насовсем. Навсегда. На полках в шкафу больше не было ее вещей, всегда смятая раньше кровать оказалась идеально ровно застелена. В их квартире уже не пахло кофе и красками, а стол не был завален рисунками и чертежами.       Только на тумбочке стояла знакомая синяя бархатная коробочка. Нат растерянно покрутил кольцо в руках. Он взял его с собой, забирая вещи. Наверное, так было правильно. Если бы Мари забрала этот его подарок, осталась бы хоть какая-то надежда. Но, как ни странно, больше лишних надежд художник не хотел. Слишком больно разочаровываться. Он и без того сделал все, что только мог.       Ноги сами привели Натаниэля в парк. Тот самый, в котором они с Маринетт были на их первом свидании. Такие приятные, но совершенно нежеланные воспоминания нахлынули волной, и Нат едва не задохнулся от противоречивых эмоций. Здесь, на этой самой скамеечке он впервые поцеловался. А на соседней…       Удивление развеяло все переживания, как прохладный осенний ветерок развеивает сигаретный дым. На соседней скамейке сидел Адриан. Закинув ногу на ногу, напарник Маринетт читал какую-то книгу. Помедлив пару минут, художник все же подошел и опустился рядом с бывшим соперником.       Они не стали здороваться, изображать радость от встречи, обмениваться банальными вопросами. Даже не смотрели друг на друга.       — Она переехала к тебе?       — Нет. Мы даже не связывались в последние дни. Впрочем, мне звонила Алья.       — Я знаю, что в ту ночь она была с тобой.       — У нас ничего не было, — Адриан вспомнил произошедшее той ночью. Нельзя было сказать, что не было ничего, но Мари остановилась именно из-за Натаниэля. — Она не стала бы так с тобой поступать.       Нат горько усмехнулся. Он верил. Это уже не должно было иметь значения, но отчего-то все же имело. По крайней мере, художник не ошибся в своей любимой.       — Передай ей, что я благодарен, — Натаниэль встал и прямо посмотрел на Адриана. — И, знаешь… Желаю удачи. Ты всегда был для нее особенным.       Несмотря ни на что, художник все еще желал Маринетт счастья. Именно теперь — особенно. Адриан был неплохим человеком. Может быть, с ним Мари смогла бы то, что у нее никогда не получилось бы с Натом. Быть счастливой.       Натаниэль отвернулся и пошел дальше, в глубину парка. На еще одной скамейке возле небольшого пруда расположилась влюбленная парочка. Нат вынул из кармана кольцо, в последний раз посмотрел на него, и с какими-то бессмысленными словами вложил его в руку парня. Им было нужнее. Тот попытался что-то спросить, даже вернуть неожиданный подарок, но художник уже не слушал. Ему было все равно.       Накоплений на свадьбу хватило на билет в один конец в Дублин и еще оставалось на съем жилья и первые полгода жизни. Нат, сам не зная почему, всегда хотел жить в Ирландии. Кроме того, там было море. Рисовать море, пить ирландское пиво, разговаривать на английском с жутким акцентом — разве можно было желать большего?       Море… Интересно, Маринетт назвали так из-за ее синих, как морская вода, глаз? Впрочем, теперь это было совершенно неважно.       Следующим утром Натаниэль уже катил по аэропорту так и не разобранный чемодан. Жизнь продолжалась.