О пристрастиях Кота Нуара

      Утро снова началось со звука многочисленных сообщений. По приобретенной за последнюю неделю привычке, ложась спать, Натаниэль ставил телефон на беззвучный режим. Но сегодня он не ложился. В маленькой съёмной комнате было неуютно, по полу гуляли сквозняки, из приоткрытого окна тянуло холодом. В Париже ещё продолжалась осень, но в Дублине уже вовсю вступала в свои права ранняя зима. Здесь заморозки наступали куда раньше, и ранним утром в конце ноября на траве серебрился иней, а воздух был морозен и свеж.              Нат грел руки о ещё тёплую кружку с крепким кофе, кажется, уже двенадцатую за ночь и тупо смотрел в стену. На экране ноутбука продолжало беззвучно проигрываться видео, на котором счастливые и немного смущенные лица Маринетт и Адриана то и дело сменяло лицо Альи, какие-то фотографии. Пару раз даже мелькнул снимок самого Ната, но лишь на короткие мгновения. Сколько раз он посмотрел это видео за прошедшую ночь? Со звуком, без звука. На повторе. Когда оно периодически сменялось рекламой, приходили мысли о том, что давно пора было подключить премиум версию ютуба. И о том, что, если бы все-таки подключил, наверное, сошёл бы с ума.       Фотографии держащихся за руку Адриана и Маринетт появились в сети ещё несколько дней назад. А вместе с ними добавилось звонков, сообщений. Счастливая пара назначила день интервью, но до тех пор настырные журналисты раскапывали подробности прошлого. В том числе и недавно закончившихся отношений девушки с художником Натаниэлем Кутцбергом. А вместе с журналистами про Маринетт хотели узнать, расспросить и многочисленные знакомые. За один день Нат получил куда больше известности, чем за всю его карьеру художника. Это, наверное, было бы даже обидно. Если бы боль не перекрывала все остальные чувства.       А вчера вечером вышло то интервью. Как раз в тот момент, когда боль уже начала притупляться, становиться привычной, когда впервые за несколько дней вспомнилось, что неплохо бы было поесть. Нат знал, что не нужно это смотреть. Что он не хочет, черт возьми, не хочет видеть своими глазами то, о чем давно уже догадывался. Надо просто не смотреть, не включать онлайн-трансляцию одного из французских каналов, не лезть в ютуб, чтобы ещё раз своими ушами услышать… Но нет, он не мог. Это было выше его сил. Наверное, это было не в человеческих силах в принципе.       Помолвка. Этого Натаниэль не ждал. Нет, конечно, он понимал, что рано или поздно случится и это. И, возможно, однажды, через много-много лет, когда время залечит хотя бы открытые, поверхностные раны от этого расставания, Мари пришлёт перевязанное алой ленточкой приглашение на свою свадьбу. И боль будет достаточно терпимой, чтобы позволить ещё и порадоваться за любимую девушку. И Нат приедет в Париж, всего на день, день её свадьбы, улыбнётся, подарит подарок и — ну а вдруг, ну можно же в этой жизни надеяться на такую малость — сможет после этого хоть раз заснуть, не представляя перед сном её лицо и не видя её в грезах-кошмарах. Но не сейчас. Не когда Нат ещё ожидал, приходя домой, увидеть их с Маринетт старую квартиру, её чертежи и выкройки на столе, её сваленные на стуле вещи и спящую у окна Тикки. Не когда каждую свободную минуту вспоминал, прокручивал в голове их расставание и думал одну-единственную мысль — может быть, что-то могло пойти иначе? Может быть, это он сделал недостаточно?       Помолвка. И не импульсивная, не та, в которую бегут от самих себя, не такая, которой надеются шокировать публику или близких. Настоящая. Натаниэль достаточно хорошо знал Маринетт, чтобы понимать это с абсолютной точностью. С Адрианом, напарником, лучшим другом, который был лучше Ната во всём. Красивее, богаче, ярче и смелее, популярнее и сильнее. С Адрианом, который, судя по всему, любил Маринетт едва ли намного меньше, чем даже Нат. И которому — единственному за всю жизнь — она отвечала не менее сильным чувством. Уже давно.       Маринетт не лгала Натаниэлю. Соглашаясь встречаться с ним, она не хранила в тайне любовь к Адриану. В то время она и сама ничего не знала, не могла разобраться в себе. Но художник уже тогда чувствовал, понимал где-то в глубине души, хоть и прятал от себя это понимание, что Адриан был единственным, к кому он когда-либо ревновал. С ним одним из всех окружающих мужчин вполне невинная дружба могла и определённо должна была перерасти во что-то большее, по-настоящему важное. Намного более серьёзное, чем когда-либо могло сложиться с Натом.       Я поняла, что хочу разделить с Адрианом жизнь.       Чашка кофе неожиданно оказалась пустой. Снова. Телефон снова пиликнул звуком пришедшего сообщения. Нат встал и пошёл на кухню, уже на автопилоте зажёг огонь на газовой плите, насыпал в турку кофе, налил воды. В голове по кругу крутились мысли. Дата свадьбы. Всего через несколько месяцев, летом. Пришлёт ли Маринетт приглашение? Да, пришлёт. Полетит ли Натаниэль? Да, он это сделает. Если переживёт сегодняшний день. И следующий. И следующий за ним. И каждый следующий вплоть до двадцать первого июля следующего года.       Что же, теперь у него появилась хотя бы одна цель, чтобы продолжать жить.