О пристрастиях Кота Нуара

      Габриэль Агрест стоял у широкого панорамного окна в номере отеля и смотрел на крыши Парижа. Он ждал уже почти час. Адриан задерживался, и было время снова переосмыслить предстоящий разговор.       Сегодня был день свадьбы Кота Нуара и Ледибаг, бывших врагов. День свадьбы единственного сына. Габриэль вздохнул и на мгновение устало прикрыл глаза. Ему так много хотелось сказать — и не хотелось говорить вовсе. Если бы не Натали с её укоризненным молчанием, наверное, всё осталось бы по-прежнему. Глава корпорации Агрест и ведущая модель этой компании оставались бы друг для друга чужими людьми ещё много лет. Но жена была права в одном. Адриан заслуживал лучшего отца. И следовало хотя бы попытаться исправить допущенные ошибки. Пусть даже и в день этой странной свадьбы.       Справедливости ради, Габриэль долго не был в восторге от помолвки Адриана. Иметь в невестках Ледибаг ему совсем не хотелось. К тому же он не был уверен и в чувствах девушки к сыну. Бывший суперзлодей наблюдал за Маринетт Дюпен-Чен после того, как узнал, что именно она скрывалась за маской героини. Знал, что она дружит с Адрианом, встречается с каким-то молодым художником, учится дизайну одежды. Прекрасно помнил, как много лет Ледибаг отвергала знаки внимания Кота. И то, что сам Нуар был готов отдать за неё жизнь. Габриэль знал и то, что через месяц после раскрытия его личности сын переписал свое завещание, оставляя в случае своей смерти всё имущество, включая мамино наследство, мадемуазель Дюпен-Чен.       А потом в один день Адриан написал ему сообщение с просьбой о разговоре. И назвал не отцом, как это было всегда, а просто папой. На следующий день старший Агрест увидел в сети фотографию его поцелуя с Маринетт. Всегда сдержанный сын целовал девушку прямо на улице, и его левая рука застыла в странной позе. В тот же день во время визита сына Габриэль нашёл в себе силы, чтобы извиниться, не только перед Адрианом, но и перед Ледибаг. И поблагодарить за то, за что долгие месяцы почти проклинал. А вот сказать, что рад предстоящей поспешной свадьбе, так и не смог.       Из головы так и не удалось выкинуть мысли, что для Маринетт, будущего дизайнера, очень выгоден союз с наследником модного дома Агрест. Что дочка пекарей, пусть и лучших в Париже, едва ли хорошая пара для сына. Что возраст для свадьбы ещё слишком юный — и неважно, что сам Габриэль женился ненамного позже. Что ещё недавно невеста жила с другим мужчиной. Что девчонка могла просто использовать Адриана, его слепую многолетнюю влюблённость.       Но присутствие рядом Натали, кажется, искренне радующейся произошедшему, позволило, по крайней мере, сдержаться и не высказать свои мысли вслух. Уже потом жена очень мягко и осторожно попросила Габриэля задуматься, пересмотреть ситуацию, понаблюдать за Адрианом и Маринетт. И он послушался. И смог увидеть многое. В том числе и то, что эти двое выглядели настоящей парой, влюблённой и очень счастливой. За спиной щёлкнула дверь. Габриэль обернулся.       — Отец? — удивлённо воскликнул его сын. — Что ты тут делаешь?       Адриан сейчас как никогда напоминал своё альтерэго, Кота Нуара. Растрепанные волосы, мятая футболка, растерянное выражение лица. Если бы раньше отец чаще видел его таким, не составило бы большого труда догадаться и о второй личности. Но нет, глава модного дома Агрест не позволял себе узнать своего ребёнка. Он видел только то, что хотел — идеального сына, идеальную модель. Что за безумие заставило просто выкинуть из жизни долгие годы, за которые Адриан успел повзрослеть, полюбить, стать героем? А ведь это началось ещё до смерти Эмили. До того, как пришлось надеть маску Хищной Моли. Сколько лет назад он в последний раз слышал слово папа, обращенное к себе?       — Хотел с тобой поговорить, — почему-то голос прозвучал холодно и равнодушно.       Габриэль не хотел быть таким. Не хотел снова становиться для сына строгим начальником. И усилием воли он сбросил привычную маску бесчувствия. Ощутил, как расслабляется спина, опускаются плечи, теряет неподвижность лицо. Как становится неловко, тревожно и виновато. Это всё ещё было трудно. Но, благодаря Натали, уже не невозможно.       — Адриан… — начал он, слыша, каким необычно усталым и глухим звучит голос. — Я хотел бы, чтобы ты узнал, почему я сделал то, что сделал.       — Из-за мамы? — настороженно и недоверчиво уточнил сын.       Он сел в кресло, опустил голову и провел руками по светлым волосам. И Габриэль в очередной раз отметил, насколько изменился Адриан за прошедшие годы.       — Нет, — это осознание было, наверное, самым трудным и самым отвратительным в жизни Габриэля. — Я любил Эмили. Насколько мог в том состоянии — любил. Но это не было главным. У нас всё начиналось хорошо, но Эмили была из очень богатой семьи, и я чувствовал, что должен соответствовать. Все силы вложил в создание своего бренда, горел этим, старался стать самым лучшим. Мне нужно было быть твёрдым и властным, не показывать эмоций, отказаться от слабости, иначе бы ничего не получилось. И я упустил момент, когда, приходя домой, перестал сбрасывать рабочую маску. Когда она приросла к лицу, и иначе я уже не мог. Наши отношения с Эмили изменились, мы не ссорились, но сильно отдалились друг от друга. Я отдалился и от тебя, захотел сделать из тебя идеального сына, идеальную модель. Это было главной ошибкой моей жизни.       Он вспоминал, как рушилась изнутри его семья, и снова переживал боль утраты. Не смерть Эмили — то, что произошло намного раньше этой смерти. Но тогда всё ещё случались моменты близости, отдельные эпизоды прежних чувств. Всё ещё бывало смутное, но очень неприятное ощущение — что-то не так, происходит что-то очень плохое. Но справляться с этим ощущением Габриэль пытался привычными способами — давил, пытался найти внешние проявления неидеального, силой изменить их. Это только отдаляло его от семьи, от самого себя.       — Когда Эмили умерла, — продолжил он, уже привычно переборов стыд и желание снова закрыться. — Я понял, что потерял что-то очень важное. Но не смог понять, что именно. И я пытался вернуть твою маму не только, не столько потому, что действительно любил. Я не мог вынести того, что проиграл судьбе, отнявшей её у меня. И тем более не мог принять, что раз за разом проигрываю подросткам с нужными мне талисманами. Я даже втянул в это Натали, хотя она пыталась образумить.       — Зачем ты говоришь мне это? — негромко спросил Адриан.       — Не хочу оставаться для тебя чужим человеком, — честно ответил Габриэль. — После вашей победы я долго не мог смириться. Ненавидел мир, себя, тебя и Маринетт, Натали. Но потом мне пришлось встретиться с реальностью. И осознать, что всю свою жизнь я разрушил собственными руками. Это было больно и тяжело. И меня всё ещё тянет стать прежним, я всё ещё учусь проявлять чувства, быть откровенным. Но я бы хотел, чтобы ты знал меня, настоящего меня. Того, каким я был, и того, каким стараюсь стать.       Адриан долго молчал. Потом на несколько мгновений прикрыл глаза.       — Я не знаю, — наконец произнёс он. — Я многие годы мечтал о том, что этот разговор состоится и ты захочешь стать ближе ко мне. Но сейчас я уже не уверен, что готов простить тебя за то, что произошло. Ты мог убить меня. И, что намного хуже, убить Маринетт. Может быть, мне нужно время.       Это было ожидаемо. Но от этого не менее болезненно.       — Понимаю, — что же, Габриэль действительно понимал. — Ты всё ещё хочешь видеть меня на своей свадьбе? Не для соблюдения приличий.       — Да, хочу. — уже спокойнее сказал сын. — И тебя, и Натали. Я рад, что ты на ней женился.       На свадьбе Габриэля он этого так и не произнёс. Обошёлся формальными, приличествующими случаю поздравлениями. И сейчас эти искренние слова почему-то так важно было услышать. Узнать, что Адриан не посчитал новый брак отца предательством по отношению к матери. Потому что сам старший Агрест в глубине души считал именно так. Он полюбил Натали больше чем когда-то любил Эмили. Чувство было сильнее и глубже. Может быть, потому что вместе пришлось пройти множество испытаний. Или из-за того, что к нему не примешивалось постоянное желание что-то доказать. Или просто сейчас Габриэль был взрослее и мог позволить себе большую близость, больше быть собой.       — Я бы не выжил без Натали, — негромко сказал он, и это было правдой. — И я рад за тебя и Маринетт. Сейчас — действительно рад.       В дверь постучали. Адриан вскинулся, в зелёных глазах отразилась тревога.       — Думаю, мне пора, — резюмировал Габриэль, направляясь к выходу. — Спасибо, что выслушал.       — Спасибо… папа, — ответил ему Адриан.       Что же. Кажется, после этого разговора смириться с тем, что Ледибаг станет частью семьи Агрест, было немного проще. И закрывая за собой дверь, Габриэль чувствовал себя почти счастливым.