О пристрастиях Кота Нуара

      Отражение в зеркале было непривычным. В строгом темно-зелёном костюме, с аккуратно повязанным галстуком и тщательно уложенными волосами Нат казался себе почти незнакомцем. Этот молодой мужчина в безликом номере отеля был одновременно он и не совсем он. Отрепетированная за последний месяц улыбка дополняла образ, создавая впечатление искренней радости.       В последний раз проверив одежду, Нат нашёл глазами стильный пакет с подарком и вызвал такси через приложение. От предложенного трансфера пришлось вежливо отказаться — делить с кем-то время дороги не хотелось. Он был одним из тех, кого пригласили в мэрию на церемонию бракосочетания. От Айвана он уже знал — там должны были собраться не все. Многих, как и бывшего одноклассника, позвали только на праздничный ужин, где молодожёны собирались обменяться клятвами. Увидеть же, как Маринетт и Адриан официально становятся семьёй, предложили только самым близким. Натаниэль не знал, почему попал в эту категорию. И сам не понимал, был ли этому рад.       К мэрии он приехал задолго до назначенного времени. В этот день даже обычные городские пробки почему-то не задержали машину. Тем не менее, возле здания уже собирались группки нарядно одетых людей. Нат ещё из окна такси увидел Алью в коротком чёрном платье. Рядом с ней стоял смутно знакомый высокий мужчина, в котором, подойдя ближе, художник не без некоторой доли удивления узнал Нино.       Маринетт и Адриана нигде не было видно — скорее всего, жених и невеста ещё не приехали. Алья тоже заметила нового гостя и, вежливо кивнув, окинула его подозрительным взглядом. Не ожидала увидеть? Зато Нино бывшему однокласснику радостно улыбнулся. Он всегда отличался лёгким и жизнерадостным характером. Следующие двадцать минут прошли как в тумане. Натаниэль с кем-то говорил, рассказывал о жизни в Ирландии, вспоминал годы в коллеже и слушал чьи-то забавные университетские истории. Два маленьких автобуса привезли других приглашённых — среди них Нат сразу узнал Тома и Сабину, деда Маринетт, старого ворчливого пекаря, по такому случаю наряженного в шикарный смокинг, двоих её подруг из института и Луку в яркой сине-зелёной жилетке. Потом из блестящего бентли вышел Габриэль Агрест в дизайнерском сером костюме, пару ему составляла смутно знакомая брюнетка.       Завязывались разговоры, многие гости были знакомы друг с другом и давно не виделись, поэтому скучно никому не было. Старший Агрест со спутницей общался с родителями Маринетт, среди гостей то и дело мелькал приглашенный фотограф.       Наконец ко входу подъехала красивая зелёная машина. Очень дорогая и очень необычная, раньше такие видеть Натаниэлю ещё не доводилось. Стекла на заднем сиденье были тонированными, но догадаться, кто сидит внутри, было несложно. Серьёзный мужчина, кажется, свадебный распорядитель, моментально организовал небольшую толпу гостей выстроиться в два стройных ряда. Водитель машины вышел, чтобы открыть дверь. Весь мир для Ната сузился до этой приокрытой двери. Но первым он увидел не Маринетт.       Адриан, выглядевший ещё красивее обычного, казался сказочным принцем. На его лице была счастливая улыбка. Художник встретился с ним взглядом, и заметил, как по слишком идеальному лицу пробежала мимолетная тень. А потом младший Агрест отвернулся и подал руку своей невесте, помогая ей выйти из машины.       На Маринетт было ослепительно белое платье, отблескивающее в солнечных лучах как свежевыпавший снег. Иссиня-черные волосы, украшенные маленьким веночком из живых цветов, мягкими локонами обрамляли лицо. Но для Натаниэля все это отметилось лишь каким-то далёким уголком сознания. Потому что это не было важно. Девушка могла бы надеть на себя хоть мешок из-под картошки — и никто не обратил бы на это ни малейшего внимания. Потому что взгляд её глаз — таких далёких, что даже цвет лишь угадывался — был обращен на жениха. И в нем художник заметил то, что когда-то так мечтал увидеть на собственной свадьбе. Маринетт любила Адриана. Сейчас это было очевидно как никогда раньше. Даже на том интервью, где пара открыто говорила о своих чувствах, Нат не ощущал с такой ясностью, что этих двоих соединяет что-то очень важное, интимное.       Казалось, будто в грудь воткнули что-то острое, а потом, когда Маринетт обратила внимание на гостей и радостно улыбнулась, провернули в открытой ране. Невероятным усилием воли получилось удержать на лице спокойное выражение — на то, чтобы улыбнуться в ответ, Натаниэль был уже не способен, несмотря на месяцы тренировок. А потом боль прошла. Несмотря на жаркий день, в теле ощущался лишь холод. Будто не принадлежа самому себе, художник смотрел, как уже не его Маринетт становится женой другого мужчины. Произносил поздравления. Кажется, даже не выделялся из толпы других гостей. Садился в автобус и говорил о чем-то с кем-то из знакомых.       А потом, уже на свадебном фуршете, когда Нат как-то незаметно оказался в одиночестве, к нему подошёл Адриан и очень серьёзно заглянул в глаза.       — Ты в порядке? — негромко спросил он.       Художник кивнул. Его состояние нельзя было определить так, но портить свадьбу Маринетт своими переживаниями было бы нечестно. Натаниэль сам просил пригласить его. Принял приглашение, несмотря на все уверения, что отказ будет воспринят без обиды. Приехал. Хотя и совершенно точно знал — ехать не следует. Теперь он был просто обязан не стать для жениха и невесты неприятным воспоминанием. Их праздник должен был остаться самым счастливым днем в жизни. Но почему Адриан?.. Неужели Маринетт что-то заметила и попросила его поинтересоваться состоянием своего бывшего? Нет, на неё это было не похоже. Значит, это была инициатива самого жениха? Или, если быть точнее, уже молодого мужа… Наверное, если бы это была свадьба Ната, он бы не видел никого, кроме своей невесты. Если бы этой невестой была…       Нет, об этом не следовало даже думать. Тем более, сейчас, на этом чужом празднике. Натаниэль выдавил из себя отрепетированную улыбку и обратился к Адриану.       — Всё хорошо. Я рад за вас обоих.       Наверное, это действительно было так. Художник любил Маринетт. Достаточно сильно, чтобы желать ей счастья. Даже если она выбрала в спутники жизни своего напарника. Хотя, возможно, было бы немного проще, если бы избранником Мари стал кто-то другой. Тот, с кем Нат мог бы хотя бы сравниться. Кто не был бы лучше настолько во всём по-настоящему важном. Может быть, тогда мысль о том, что он оказался просто недостоин любви героини Парижа, не так навязчиво лезла бы в голову?       Адриан кивнул и отошёл. Натаниэлю сразу стало легче. Ему не хотелось ни с кем говорить. Оставаться наедине со своими мыслями было неприятно, но отчего-то необходимо.       После окончания праздника художник вернулся в безликий гостиничный номер. Свадьба осталась в памяти отдельными яркими моментами. Всё было кончено. Теперь — действительно всё. Теперь можно было не ждать, что Маринетт вдруг осознает свою ошибку, поймёт, что скучает. Теперь она больше не Маринетт Дюпен-Чен, которую с первого взгляда полюбил Натаниэль Куртцберг. Она — Маринетт Агрест, чужая жена. И больше не осталось места для несбыточных надежд.       Нат снял пиджак, бросил его на стул и опустился на кровать. Он не ощущал ни усталости, ни волнения, ни ревности. Ничего. Тело сковало ледяное оцепенение. В голову пришла единственная мысль. Здесь и сейчас Нат чувствовал себя мёртвым.