Быть женщиной

Чёрные глаза Вокруг было темно и ужасно жарко. Воздуха не хватало катастрофически. Острые, неровные грани древней каменной стены впивались в спину, причиняя Гермионе ощутимое неудобство. Последние три минуты молодая ведьма провела в тесной ловушке как раз между этой старой стеной и жёстким, неподатливым телом известного нам зельевара. Дышать становилось всё трудней: мешала повисшая в воздухе тревожная тишина. С каждой утекающей в небытие минутой уровень ярости Гермионы поднимался выше, переполняя её едкой кислотой обманутых ожиданий. Ведь предполагалось, что они здесь для того, чтобы поговорить. И Гермиона ожидала и готовилась выслушать извинения. Давайте же посмотрим, дорогие друзья, каким образом наша гриффиндорская принцесса попала в столь узкие рамки, ограниченные ожидаемо безмолвной стеной и не менее молчаливым зельеваром… Вы же не против? Как только за ними захлопнулась дверь «Дырявого Котла», Гермиону развернули, скрутили и довольно бесцеремонно толкнули к ближайшей твёрдой поверхности. Северус сбито дышал где-то над левым ухом, уткнувшись внушительным носом в копну её волос, а Гермионе довольно трудно было сосредоточиться и определить их точное положение из-за того, что она оказалась почти расплющена тяжёлым мужским телом. Его немалый вес эффективно способствовал тому, чтобы почти полностью обездвижить ведьму, лишая её возможности хотя бы трепыхнуться. Чёрт! Да она едва дышала, поскольку доступ воздуху перекрывала колючая мантия Снейпа, к которой было прижато её лицо! Нам-то с вами, конечно, известно, что в любой другой день Гермиона Грейнджер и сама бы не отказалась от того, чтобы Северус Снейп прижал её к стене в каком-нибудь тёмном уголке. В любой день недели и какое угодно время суток. На самом деле совсем недавно, в прошлую пятницу, она наслаждалась именно этим и точно больше одного раза фантазировала примерно о таком же исходе событий: мрачный, нависающий над ней Северус Снейп и она в малиновом шифоновом платье… его горячее дыхание на её коже… его пальцы между её бёдер… «М-м-м… О, Мерлин!» Но, честно сказать, конкретно эта минута и для фантазий, и для реальности оказалась совсем неподходящей. После всего, что произошло между ними на прошлой неделе, стало совершенно очевидно: сегодняшний день для подобной близости не подходит, не говоря уже конкретно об этом моменте. В чём они оба действительно нуждались, так это в разговоре, спокойном и вежливом разговоре цивилизованных мага и ведьмы. Первые минуты две наша рассудительная ведьма ещё питала большие надежды, полагая, что Снейпу понадобилось время, чтобы собраться с духом, возможно, найти верные слова, а потому терпеливо ждала. Однако молчание затягивалось, а единственным звуком, раздававшимся поблизости, по-прежнему оставалось рваное дыхание Северуса. Терпение Гермионы потихоньку иссякало, а вскоре и вовсе испарилось. На ожидание было потрачено ещё примерно около минуты, после чего она решила наконец-то действовать, с досадой подумав: «Да что с ним не так, с этим магом?» — Северус! — приглушённым из-за лезущей в рот мантии голосом проскрежетала мисс Грейнджер и, отбросив осторожность, от всей души пихнула мага кулаками в грудь. После этого толчка наш зельевар наконец отмер. (Одному Мерлину известно, чего он ждал?.. Мужчины!) Чуть шевельнувшись, он отлепился от Гермионы, дав ей возможность снова дышать и двигаться. Затем, после непродолжительных, довольно неловких попыток что-то произнести, Северус уставился на раздражённую ведьмочку совершенно чёрными глазами и решился: — Я вёл себя неправильно… неприемлемо, Гермиона. Напридумывал, чего не следовало, и потому должен извиниться перед тобой… из нас двоих в тот день бредил именно я… И снова между ними наступила тишина. Однако в этот раз за ней прятались совсем иные чувства. О, как легко глубокий баритон уничтожил абсолютно все упреки мисс Грейнджер! Как безоговорочно страстный огонь в глазах Северуса сжёг её подозрения, и как быстро одно из прозвучавших извинений начисто стёрло все сомнения Гермионы, смягчая её сердце и распаляя в теле вожделение. Теперь она не замечала вокруг ничего, кроме наполненного болью лица Северуса. Его измученный взгляд ранил Гермиону до глубины души, и в янтарных глазах закипали слёзы. Конечно, наша добросердечная девушка не могла спокойно наблюдать за тем, как бывший профессор пытается оправдаться, спотыкаясь на каждом слове. Для неё это зрелище оказалось слишком мучительным. Поэтому, когда после короткой, но весьма бодрящей паузы и очередного глубокого вздоха, Северус продолжил: — Я не решался… не позволял себе верить в то, что счастье ещё возможно… Гермиона, я… я не знаю, как… — к тонким губам зельевара прижалась тёплая ладонь, и мисс Грейнджер нежно прошептала: — Т-с-с… Я знаю… понимаю… и мне жаль, что я поторопилась осудить тебя. Таким вот образом наша молодая гриффиндорка в очередной раз взвалила всю вину на собственные хрупкие плечи. Как она могла, спросите вы, дорогие друзья? Ну, подумайте сами: она слишком хорошо знала, сколько страданий выпало на долю этого мужчины, как тяжела была его жизнь, и какие мрачные перспективы сулит одинокое будущее. К тому же именно в этот момент Гермиона Грейнджер честно призналась себе в том, что влюблена в Северуса Снейпа. Разве могла она позволить ему страдать ещё хотя бы на миллисекунду дольше? С её характером подобное было невозможно. Мягкие, тёплые и чрезвычайно соблазнительные пальчики, что так смело прервали извинения нашего зельевара, послужили ему верным знаком того, что он прощён, и Снейп оказался не в силах контролировать себя далее. В следующее мгновение он ещё крепче прижался к ладони Гермионы приоткрытыми губами, а его руки, коварно прокравшись ниже, оплели её талию. Она, конечно, сразу откликнулась, поднявшись на носочки и без колебаний поцеловав Северуса. Парадоксально, но вполне ожидаемо: теперь то, что Гермиона вновь оказалась поймана в ловушку между чудесной старинной стеной и ещё более чудесным крепким и мускулистым мужским телом, казалось ей абсолютно правильным и удивительно чувственным. Совсем недавно раздражавший тёмный угол сейчас казался просто идеальным, а момент времени — бесценным. Сегодняшнее их столкновение прошло не менее импульсивно и лихорадочно, чем первое, так что оба решили, что здесь и сейчас пора притормозить. Когда Северус решительно шепнул: — Приготовься, ведьма, — они бесследно исчезли, и на этот раз единогласно выбрав неприкосновенность частной жизни. Страстные глаза Стоило нашим любовникам оказаться в спальне Снейпа, как их губы вновь слились в жгучем поцелуе. Крепкие руки беспрепятственно блуждали по телу Гермионы, разведывая и прокладывая маршруты, исследуя и запоминая каждую низину и возвышенность этой желанной «территории». А требовательные губы не прекращали напора, не оставляя ей времени для колебаний. Когда парочка сочла необходимым сделать перерыв, для того чтобы набрать в опустевшие лёгкие воздуха, черноволосый маг пробормотал, неторопливо касаясь губами чувствительного местечка за ухом Гермионы: — Не желаешь вначале отужинать? Сегодня у нас в меню французская кухня, — и, ожидая ответа, проследил кончиком языка контур её мочки. Тихо вздохнув, она поспешно пробормотала: — Откажись от ужина, Северус. Утром он превратится во французский завтрак. Издав хриплый смешок, он довольно протянул: — Как скажешь, ведьма. Внезапно Гермиону снова так ловко развернули, что она оказалась прижата к Северусу спиной, а в ягодицы настырно упёрся его жёсткий член. В следующую секунду, застав врасплох, на неё обрушился с поцелуями горячий рот. Голодно и жадно лаская и прикусывая обнажённую кожу шеи, Снейп заставлял её дрожать и негромко поскуливать. Вскоре пространство комнаты наполнилось хриплыми стонами, тихими всхлипами, сбитым дыханием и приглушёнными вздохами. Хозяином положения являлся, конечно же, Северус, который полностью контролировал любые движения Гермионы. Сдавленное рычание вместе с изредка срывающимися не слишком крепкими ругательствами вибрацией проходились по её коже, возбуждая ещё сильней, почти заживо сжигая. Твёрдо удерживая ведьму на месте, Снейп занялся деликатной задачей: принялся расстёгивать её одежду. Дюйм за дюймом ловкие пальцы раскрывали малиновое платье, даря жадным, изголодавшимся губам всё больше простора для поцелуев, позволяя им пощипывать и облизывать нежную кожу. Не раз во время этого мучительно медленного исследования её тела Гермиона пыталась повернуться к Северусу лицом. Однако каждый раз, бормоча низким голосом: — Не двигайся, ведьма, — он не позволял ей сделать это. Ни её стоны, ни жалобные вскрики, ни даже нежное: — Северус, пожалуйста, — не сработали. Зельевар оставался непоколебим. И Гермиона стонала, трепеща и задыхаясь, но позволяла доставлять ей удовольствие так, как ему это нравилось. К тому времени, как чуткие руки Снейпа отыскали путь к отяжелевшим от возбуждения полушариям груди и начали ласкать их упругую мягкость, дразня затвердевшие, молящие о прикосновениях соски, Гермиона окончательно потеряла голову. Не выдержав возмутительно длинной прелюдии, она потянулась к Северусу и, ухитрившись обхватить за шею, восторженно выгнулась, вжимаясь в его тело своим. И в тот момент, когда оба застонали, выдавая отчаянную нужду друг в друге, наш строгий поборник тотального контроля наконец решил, что пришла пора отправиться в постель. После первых же парных шагов в том направлении, малиновое платье (полностью расстёгнутое к этому мгновению) соскользнуло на пол, собравшись возле ног Гермионы поразительно яркой лужицей и оставив её одетой только в трусики телесного цвета. Именно эти трусики, промокшие в причинном месте, привлекли внимание черноволосого мага, рождая в его горле глубокий гортанный звук. Тут же нашу хрупкую ведьму словно ураганом смело в стальные объятья, и в следующее мгновение оба оказались на кровати, а Гермиону уложили на живот. Спустя считанные секунды Снейп стоял на коленях, а его руки требовательно оглаживали дерзко выпяченный зад прекрасной ведьмы. Благодарно мурлыча что-то себе под нос, наш зельевар облизывал и зацеловывал идеально круглую попку Гермионы, уделяя равное внимание каждой налитой, словно спелый плод, половинке. Не обошёл он вниманием и шёлковые трусики: его влажный язык промочил их ещё больше. Видимо, именно круглые женские попки оказались слабостью стойкого Северуса Снейпа. Кто бы мог подумать, а? Только решив, что уделил этой части её тела заслуженное количество внимания, он позволил Гермионе развернуться. И снова их губы встретились в горячем, страстном поцелуе... Спустя несколько минут, отвлёкшись от этого приятного занятия, Северус перенаправил внимание на её пылающее от возбуждения, влажное от выступившей испарины тело. Его губы и язык властно проследили все контуры, выпуклости и впадинки, мягко погладили заострённые пики сосков, погрузились в ямку пупка, а затем решительно спустились к самому влажному и тёплому местечку. Одним нетерпеливым движением зельевар развёл округлые колени Гермионы, повелительно рыкнул: — Откройся, — и зарылся внушительным носом между её бёдер. Ей только и удалось выдохнуть: — Северус, о Боже! — прежде чем мешавшие обоим трусики оказались отброшены куда-то в сторону, а её чуть заживо не сожрал изголодавшийся по ласкам любовник. Когда ведьма пришла в себя, ей хватило одного быстрого взгляда, чтобы понять: её любовник всё ещё полностью одет. И настала очередь Гермионы мучить его, медленно вылущивая из многочисленных слоёв одежды, целуя, прикусывая и посасывая каждый вновь открывающийся участок кожи. И (О, Мерлин!) уж на этот раз она от души отыгралась на нём. Изобретательная ведьма с успехом использовала всё, что имелось в её арсенале: губы, зубы, язык, пальцы, ногти — всё. Касаясь Северуса, нежно изучая, она целовала и покусывала, ласкала и умасливала его несдержанную натуру, пока, щекоча и покалывая, под кожей у него не разлилась огненная волна возбуждения, вынуждая несдержанно стонать, коротко мычать и извиваться. К концу этой пытки черноволосый маг оказался абсолютно обнаженным, болезненно возбужденным и желающим немедленно испытать на себе силу трения и её конечный результат. Порозовевшая Гермиона, тряхнув растрёпанными кудрями, решительно толкнула его, укладывая на спину, и зависла над ним в искушающей близости, пока на губах её играла озорная, чуть злорадная ухмылка. Она попыталась и дальше безжалостно дразнить Северуса, медленно опускаясь на его напряжённый и от продолжительного ожидания истекающий смазкой член. Но зельевар, взбешённый затянувшимся ожиданием и отчаянно желавший освобождения, набросился на неё, вонзившись резким, почти яростным толчком, заставляя обоих задыхаться и стонать от захлёстывающих разум ощущений. Теперь им оставалось только одно: парить в этом любовном безумии, качаться на волнах страсти в ожидании восхитительного конца. Разумеется, наш помешанный на контроле зельевар не позволил Гермионе слишком долго находиться в позиции «сверху». Подгоняемый желанием, он извернулся, подмял ведьму под себя и продолжил отчаянно вбиваться в её горячее, мокрое, тугое и такое гостеприимное лоно, теряясь в восхитительных ощущениях, наслаждаясь её жалобными стонами. В конце концов его мощные, подкреплённые опытом и умением толчки, а также ловкие пальцы, дразнившие ту самую «правильную» кнопку и вовремя на неё нажавшие, подтолкнули Гермиону в бездну ослепительного удовольствия, куда, следом за ней, низко взрыкивая в такт последним исступлённым рывкам отправился и Северус.