В моей (твоей) голове

Глава 3. Зелень* Пусти меня в свою обитель – И разобьется током свет Тебя не ждут прохладные объятия Я здесь, с тобой и наяву… Сана щурится и смотрит (не смотрит) на Юсефа. Тот смеется, смешно жестикулирует руками и заливисто хохочет, не замечая при этом отрешенного выражения лица собеседницы. - И поэтому мне кажется, что лучше всего готовить пасту без томатов, - закончил он, потирая нос. Сана машинально кивает, краем глаза замечая направленный на них уничтожающий взгляд брата. Она ежится от внезапно охватившего ее чувства страха, удивления и… Аллах, что это, такое вяжущее, ноющее чувство внизу живота… замечательно, Сана. Поздравляшки! Ты, оказывается, не фригидна. Возбуждаться от одного только вида собственного брата – нормально, не находишь? Юсеф что-то еще говорит, но ее спасает поставленный на айфоне будильник. Она извиняется и срывается с места. Время вспомнить об Аллахе. Самое, ага. Особенно, когда звенит в ушах и в горле стоит огромный комок, от которого никак не удается избавиться. Она уже хочет открыть дверь женского туалета, как упирается во что-то мягкое и жесткое одновременно. Знакомая черная футболка. «Do whatever you want» - Не ожидала меня здесь увидеть? – усмешка ему идет, с этим не поспоришь. – Дай думаю загляну, посмотрю, как здесь дела у моей маленькой сестренки, - и хватает больно за локоть так, что на глазах невольно наворачиваются слезы. Сана закусывает губу, но молчит. Ее взгляд красноречивее всяких слов. - И? Как тебе? – недовольно, со вкусом горечи и обиды. Элиас меняется. Маска веселого спокойствия резко сменяется на чистейшую злость. Он буквально волочит ее по пустому коридору и запихивает в какую-то пустую комнатку, в которой ни разу не была. Кладовая или просто забытое всеми помещение?.. Громко хлопает дверь за спиной, и брат сверлит ее внимательным взглядом. Сана понимает, что попала. Путей к отступлению никаких. Как тогда, неделю назад. Ну, уж нет. Этого больше точно не повторится. - Элиас, что ты делаешь? – произносит она с деланной раздраженностью. А у самой коленки трясутся, ага. - Какого черта ты опять с ним болтала? – рычит. – Совсем гордости нет?! Сана качает головой. - Ты совсем? Почему я не могу поболтать с ним? Он рассказывал мне о… - и замолкает. О чем он там так живо и стремительно повествовал? – О кулинарных рецептах. Юсеф отлично готовит, кстати. Сана даже пытается изобразить нечто наподобие улыбки. Губы растягиваются в искусственную, дешевую маску и Элиас, разумеется, не попадает в плохо расставленную ловушку. - Мне срать о чем он там тебе рассказывал. Я же видел этот взгляд! Этот сукин сын готов был разложить тебя прямо там!!! – все. Больше не сдерживается. Да, и зачем, когда за дверью ни единой души? Сана решает помолиться. Этот дешевый спектакль не вызывает ничего, кроме смеха и отвращения. Пусть бесится. Помолиться, чтобы смыть с себя эти странные, до омерзения отвратительные мысли. Это все Элиас. Его мысли. Грех. Зелень… такая сказочно зеленая, что даже вырвать хочется. - Если ты молишься, то лучше молись об упокое его души, - холодно произносит. Лед впивается в кожу, проникает дальше и разливается по венам. Девушка открывает глаза. В аудитории никого. Словно страшный сон. Галлюцинация. - Что ты творишь, Элиас… Что мы творим? Она специально возвращается домой позже. Осторожно прикрывает за собой дверь и уже мысленно ликует, радуясь, что, кажется, Элиас опять зависает со своими дружками. Ошибается. Снова. «Спасибо», дорогие родители, что уехали так вовремя… Брат темной фигурой возвышается у лестницы, в одной руке у него бутылка дешевого пива, в другой – косячок. Сана шумно сглатывает. Элиас полностью обдолбан: зрачки расширены, глупая улыбка освещает лицо. А еще его ощутимо трясет. Дрожь по накаленным проводам передается и ей. Мир плывет перед глазами, колени подкашиваются. Вот-вот упадет. Сделать это ей не дают сильные руки, больно сжимающие плечи. Выбивает все предохранители к шайтану. Цепляется за руки, проводит вниз ладонью, грубым движением срывает хиджаб с головы и притягивает ближе. - Вдохни, - шепчет прямо в губы. И выдыхает весь дым в нее. Она задыхается, кашляет, но не отталкивает. Шайтан побери, это, оказывается, труднее чем долететь до луны. Вот он – первобытный инстинкт во всей его красе. Голова кружится. Все вокруг – калейдоскоп из различных красок: мебель, лестница, Элиас. Лестница, Элиас… Элиас… - Девочка моя, - ухо обжигает горячее дыхание. Он резко подхватывает ее и несет наверх. – Ты такая сладкая… - шепчет он в перерывах, прежде чем распахнуть дверь, - у меня крыша едет от тебя едет… Сана… - на удивление мягко опускает на кровать. На задворках сознания мелькает мысль: «Стоп, Сана! Остановись, это же твой брат, черт возьми!» Перед глазами мелькают картинки с воспоминаниями: Элиас падает с велосипеда. К нему подбегают родители, мама держит на руках маленькую напуганную Сану. Элиас плачет. Она тоже начинает хныкать, глядя на разодранную коленку брата. Сана упирается руками в широкую грудь брата. Вдох. Сана сидит одна на подоконнике первого этажа школьного коридора. Ее голова опущена, плечи сотрясаются от судорожных рыданий. Элиас стоит рядом, радостный, резвый и такой счастливый! Ведь он как следует надавал тому наглому однокласснику, что назвал ее «арабской монашкой». Выдох… Все воспоминания улетучиваются, подобно легкому дыму, который выпускает Элиас в очередной раз, уничтожая-убивая, целясь без разбора куда придется. У нее тяжелая голова и невесомые мысли. Та-дам!.. Она выгибается, подается навстречу этим горячим, сильным прикосновениям, прижимается сильнее, чтобы изо всех сил, тело к телу… Электроразряд проходит от позвоночника вниз, когда Элиас избавляет их от лишней одежды: смазано, быстро… И секунды сменяются стремительными вспышками, кадрами. - Дааа… - бесстыдно стонет, цепляется за него, погружается в ощущения эйфории. Она летает, парит, отдается в объятия вечности, легкости, дурмана. Даже боль какая-то тянущая, по-мазохистски притягательная и опьяняющая. Рваный ритм и болезненное шипение сменяется удивленным «ох!», когда Элиас пристраивается так, чтобы глаза в глаза. - Так лучше? – шепчет в перерывах между плавными толчками. - Гораздоо… а… Аллах, - она пьет с его губ алкоголь и подставляет шею для поцелуев. Черт возьми, если нужно попасть в Ад за это, так тому и быть. Потому что реальность такая дрянь… Потому что плавиться под ним, словно мороженое на солнце, невыносимо… Невыносимо приятно. И от этого не сможешь отказаться. Теперь уже, раз попробовав, никогда. Черт с ней, с этой душой, без него никак. Никак. И никогда. - Элиас… братик… - шепчет она в исступлении. Оргазм накрывает обоих с головой. Утром Сана просыпается на удивление рано. Кровать насквозь пропахла сексом. Сколько лет она уже на ней спит? Много. Очень много. И теперь это ложе кажется ей чужим, незнакомым. Сана растерянно проводит рукой по растрёпанной макушке брата и отмечает, что волосы у него подросли. Нужно стричь. Хотя, и так неплохо. Она с улыбкой вспоминает кудряшки Элиаса и хихикает. А в душе полная ж*па.