Кофе без сахара

Эмили       Дом меня встретил полной тишиной, и только аромат кофе говорил мне о том, что Майк дома. Мой официальный-не-официальный жених сидел на кухне и практически бесшумно помешивал ложечкой что-то в кружке. На его лице застыло задумчивое выражение, а глаза уставились в одну точку. Я даже не была уверена, заметил ли он, что я пришла, потому что он не подавал никаких признаков, и просто села напротив него на табуретку, решив молча ждать. Я волновалась — в таком состоянии Майка я видела нечасто (читай: никогда) и совершенно не знала, что делать. — Ты забыла телефон, — произнес он, глядя куда-то сквозь меня. Я не видела в этом проблемы, потому что другой мобильник, который я использовала только для работы, всегда был заряжен и лежал в моей сумке. — Видимо, оставила на тумбочке сегодня, — улыбнулась я. И тут меня осенило. — Если случилось что-то важное, ты мог позвонить мне на рабочий, или Мел, или, в крайнем случае, моему секретарю.       Майк только покачал головой. В его глазах промелькнула догадка, а потом они снова стали грустными. Черт, что-то определенно было не в порядке. Это «что-то» витало в воздухе, «что-то» было в нашем молчании, «что-то» заняло все мысли моего жениха и это «что-то» очень сильно меня пугало. — За два года ты так и не сменила номер мобильного. Ждала? — Подожди, что ты… — я ничего не понимала. В голове была пустота, и какой-то непонятный страх поднимался из глубин сознания, а совесть намекала на то, что я все-таки знаю, о чем он говорит. И мне это не нравилось. — Зачем мне менять номер? Кого ждать?       На моем лице, скорее всего, отразилось непонимание, потому что взгляд Майка слегка смягчился. Он немного о чем-то подумал и… — Ты действительно любишь меня? — вопрос прозвучал слишком неожиданно. Я замолчала, обдумывая, что сказать жениху. Ведь мне действительно было, что сказать.       И мне хотелось сказать многое.       Что я, как бы не старалась, не могла полюбить запах кофе раньше. Но теперь, когда я чувствую его, внутри что-то теплеет, и я понимаю: Майк дома. Без его помощи и поддержки я бы не сдала на права, не перекрасила бы волосы и не сменила бы стиль в одежде. Без его любви я бы замкнулась в себе и перестала бы общаться с людьми, ведь думала, что я не та, кто им нужен. Я бы осталась одна, совсем одна, и снова стала бы той девочкой, которая боится каждого шороха. Уволилась бы с работы, потеряв бы все, что люблю и чем хочу заниматься. Меня бы постоянно упрекали родители в том, что я упустила такого мужчину и в том, что все из-за того, что я такая плохая, и он просто не смог терпеть меня и мое ужасное поведение.       Без него я бы не стала тем, кем я есть сейчас. Я бы вообще никем не стала, а валялась бы где-нибудь со вскрытыми венами, потому что не смогла пережить предательство.       Без него не было бы меня. Меня настоящей. Не той рыжей девушки, которая скрывалась под именем Синди. А меня — Эмили.       Но я молчала.       Он нужен мне даже больше, чем я нужна ему. Он — моя самая главная опора и поддержка, мой спаситель и спасатель — тот самый принц из детских сказок, который всегда приходит на помощь проблемной принцессе, а потом берет ее в жены, чтобы продолжать заботиться и дальше. Он мне дороже всех на свете и самый близкий мой человек, но…       Люблю ли я его? Действительно ли я отношусь к нему так, как он заслуживает? Ведь во всех сказках принцесса любит своего принца до гроба… А я?       Что я должна сказать Майку, когда сама не понимаю своих чувств? Они отличаются от того, что я чувствовала к Томасу, да и ко всем остальным парням тоже.       Я не уверена, что это любовь. Но, если это не любовь, то что это? — Что ж, ответ исчерпывающий, — внезапно появившийся холод в глазах моего жениха — а жених ли он мне теперь? — заставил меня отшатнуться. Майк молча вышел из кухни, даже не прикоснувшись ко мне.       Ушел из дома, тихо закрыв за собой дверь.       Ушел из моей жизни, даже не попрощавшись.       Я снова осталась одна.

***

      Спустя два года счастливой жизни, я снова вернулась к тому, с чего начинала. Мое любимое красное полусладкое вино больше не радовало, а в голове гудело только одно слово.       Одна.       Одна. Одна. Одна.       Страшно. Мне еще никогда не было так страшно. Может быть от выпитого алкоголя, а может и просто непонятно от чего, но казалось, что стены давят со всех сторон — еще чуть-чуть, и меня расплющит, — а в голове звучит чей-то коварный смех, и кто-то внутри меня голосом Томаса шепчет: — Дочитай до конца, а потом, если ты все еще будешь уверена в своём решении, я дам тебе развод.       Почему именно сейчас, когда я совсем ни в чем не уверена, Томас врывается в мои мысли, чтобы снова сломать мне жизнь? Я не хочу возвращаться к нему — я думаю, что не хочу, — но быть одной мне еще страшнее. Поэтому, после очередной кошмарной мысли о моей дальнейшей жизни, я принимаю решение дочитать рукопись прямо сейчас. Хуже уже точно быть не может.       Черные буквы на белой бумаге сливаются в слова, и я потихоньку успокаиваюсь. Стоя прямо в прихожей, пробегаюсь глазами по строчкам, пока не понимаю, что стоит все-таки сесть на диван. Мне больше не хочется обнять себя руками или прижаться к стене в углу какой-нибудь из комнат, но в голове периодически проскальзывает мысль о еще одной бутылке вина, и я давлю ее в зародыше, потому что не хочу снова скатываться в состояние позорного алкоголизма, в котором была первые несколько дней после ухода от мужа, несмотря на то, что Майк всячески меня поддерживал.       Майк. Я не могу забыть о нем даже тогда, когда читаю безжалостные слова Томаса в свой адрес.       Боль после предательства мужа, оказывается, еще не утихла до конца, как я думала: я не плачу, когда читаю очередную сцену его измены, но от равнодушных комментариев после нее заливаюсь слезами, еще больше убеждаясь, что он никогда меня не любил.       Когда я дошла до того самого дня, где уходила из дома, за окном уже было темно. Мои колени были плотно прижаты к груди, и я обнимала их руками, потому что если бы выпрямила ноги хотя бы на несколько сантиметров, странный холодок снова бы коснулся моей обнаженной кожи, а так я получала хоть какое-то тепло. Противный комок застрял в горле: хотелось плакать, неизвестно по какой из причин. Может даже по всем сразу. Можно было бы поработать хоть немного, чтобы отвлечься, но ноутбук был выключен и одиноко лежал в другой комнате, в то время, как я вжималась в укромный уголок нового дивана цвета верблюжьей шерсти — моего любимого, кстати, — дрожа то ли от напряжения, то ли от ставшего уже привычным страха навсегда остаться одинокой. Кольцо на пальце, подаренное Майком несколько дней назад, все еще блестело на моем безымянном пальце таким родным и нужным светом, что я даже не могла и подумать о том, чтобы его снять.       Настенное бра тускло освещало маленький участок комнаты, тот самый, где сидела я, а слабое мигание телефона из-за приходящих на него смс придавало комнате не такой угрюмый вид. Но сейчас я не хотела ни с кем говорить. Холод на коже внезапно сменился жаром, заставив меня все-таки распрямить ноги и даже собрать волосы в хвост черной резинкой, которая постоянно находилась у меня на руке. — Это просто температура, — произнесла я вслух, чувствуя приближение истерики. — Черт, не нужно было выходить в босоножках в дождь.       Снова соленые капли потекли по щекам. Блин, я просто ненавижу плакать. Меня с детства учили, что слезы — признак слабости характера. Я не соглашалась с этим даже когда была маленькой, но почему-то сейчас решила, что это правда.       Это все гребаный стресс. Просто. Гребаный. Стресс.       Хотелось горячего чая, но не было никакого желания его делать. Некстати накатили мысли о том, как мама приносила мне мой любимый сладкий зеленый чай с ароматом клубники прямо в кровать, когда я болела, а папа ласково гладил меня по спине.       Кто бы мог подумать, что через каких-то десять лет меня обвинят в том, что я ушла от мужа, что просто не перетерпела, не смирилась, не осталась и еще тысяча других «не».       Глаза слипались, ужасно тянуло в сон, но я упрямо продолжала сидеть в своем укромном месте, глупо, но с надеждой, боясь, что меня могут здесь обнаружить.       Но никто не мог. Не сегодня. Никогда.       Сомневаюсь, что я вообще кому-нибудь нужна в этом мире.       Снаружи проехала машина, и музыка из динамиков магнитолы на несколько секунд просочилась в комнату через открытое окно, а потом снова наступила тишина.       Завтра — или уже сегодня? — должен быть хороший день, если только исчезнут непонятно откуда взявшиеся проблемы. Почему только они не могут оставить меня в покое? Зачем им девушка, что даже среди людей одинока? Зачем им девушка, что боится открыть свои чувства хоть кому-нибудь? Зачем им девушка, у которой и так достаточно других проблем? Зачем им девушка, которая…       Неважно.       Я положила голову на подлокотник дивана, закрывая уставшие глаза. Телефон еще раз мигнул, показывая очередное сообщение, которое, как мне казалось, было от Томаса. Но сейчас мне все равно.       Я провалилась в сон.