Не дай ему уйти

      На Ривервуд вели две дороги, разделявшиеся лигах в двух от Хелгена. Одна шла по склону хребта, обходя городок востока, затем сворачивала и выводила к вайтранским воротам. Вторая серпантином спускалась к Белой реке и петляла вдоль её берега, подходя к хелгенским воротам. Путники хотели сначала ехать более короткой верхней дорогой, но встретившийся им патруль рассказал, что именно там сошёл сель и разрушил часть дороги, к тому же до сих пор остаётся опасность схода новых селей, так что они свернули на нижний путь.       На привал стали, когда уже темнело, у берега ручейка, впадающего в Белую. Дивад, Яфар и Рона пробежались по лесу, убедились, что неприятных сюрпризов не предвидится, а заодно насобирали валежника и дров и развели костёр. Ливия набрала грибов и дикого лука, девушки сварили суп, все поужинали, а потом долго сидели у костра и разговаривали. Дивад рассказал про победу Седьмого Хаммерфельского легиона над талморцами под Скавеном, ему, в свою очередь, девушки передали, что знали про падение Имперского города.       – У нас в Скинграде, – сказала Корисара, – говорят, что там уничтожили полностью Первый и Восьмой легионы.       – Первый ушёл в Бруму, – уверенно замотала головой Рона, – он стоит в Джерольских горах. Восьмой ещё прикрывал его уход.       – Восьмой уничтожен, – горько подтвердила Ливия. – Вот, казалось бы, Имперский город стоит на острове, посередине большого озера, на холме, мост только один. Берега у острова крутые… Я была там летом, перед поступлением сюда. Так там весь остров от берега до стен был превращён в одно большое защитное укрепление. Рвы, валы, стены, частоколы, редуты… Вода есть, запасы продовольствия большие, казалось бы, годами можно удерживать оборону. А вот, за три месяца взяли…       – А какое соотношение сил было? – осторожно поинтересовался Дивад.       – Столицу захватывали четыре талморских легиона, – Ливия смотрела в огонь, – хотя один вроде бы, говорят, был неполным. Но плюс ещё шесть когорт[4] ауксилариев[5], примерно столько же конницы, флот подняли по Нибену. А оборону держал один Восьмой легион, ну и городское ополчение. Но ополчение там… Говорят, в последние дни дети на стенах стояли, потому что больше некому уже было… – Она сглотнула невольный комок в горле. – Восьмой легион в основном комплектовался из жителей графств Чейдинал и Лейавин, и те, кто вернулся после… падения столицы, они ничего не рассказывали. Они говорили обо всём – о том, какая рыба в озере Румаре, какое вино в столичных тавернах, какие девки в борделях, а про то, что было… там, молчат. Их спрашиваешь, а они молчат.       – Разве кто-то вернулся? – тихо спросил Дивад. – Я слышал, Восьмой легион был уничтожен полностью.       – Почти полностью, – она машинально потыкала палкой в огонь. – В нём было девять тысяч. В живых осталось только около пятисот, и почти все они калеки и обожжены так, что их не всегда можно узнать. У нас есть целые улицы, где в каждой семье хотя бы один мужчина ушёл на войну, и никто не вернулся. Целые улицы, где на каждом доме висят траурные ленты. У нас соседка… У неё воевать ушли муж и три сына. Вернулся только один сын, у него не лицо, а… как страшная маска, хотя ему повезло, у него глаза не выгорели, и руки и ноги целы. И она, та соседка, рыдала от счастья, когда он вернулся. Потому что некоторые не дождались никого…       И опять встают перед глазами обожжённые солдаты из чейдинальского госпиталя, на которых живого места, кажется, нет, а они ещё как-то живут. Мучаются от боли, кричат по ночам, задыхаются в смраде обожжённой плоти и гниющих тканей, но вопреки всему живут. И некоторые выживают…       Потрескивал огонь, над головами шуршали сосны, журчал ручей.       Здесь мир, а где-то заживо горят люди и льётся кровь. Одно правительство вообразило себя самым главным и посчитало, что оно вправе диктовать свою волю другим, и в итоге – война, смерти, горе…       Но Седьмой Хаммерфельский легион победил талморцев. И хочется надеяться, что это не случайность, не счастливое стечение обстоятельств, а то, что редгарды действительно сильнее, что они будут побеждать и дальше. Что это перелом в войне…       – Давайте споём, что ли? – жалобно попросила Джамма. – А то я сейчас расплачусь.       Рона с готовностью побежала за своей лютней.       В какой момент Ливия уснула, она не заметила. Сначала Дивад, которому иногда невпопад подпевали Яфар и Джамма, спел по-имперски про красоту утра в пустыне, потом Корисара – про дождь, и в её песне звучали разочарование и тоска. Песня ребёнка, потерявшегося в огромном и чужом мире… Потом Рона, чтобы развеять грустное впечатление, прогорланила «Спят усталые медведи, тролли спят»*, и на этой колыбельной Ливия, видимо, и отрубилась, потому что кто и что пел после Роны, она уже не помнила. Проснулась оттого, что стало тихо, открыла глаза и поняла, что все уже давно спят, сама она лежит, заботливо закутанная в спальник, а у догорающего костра остался лишь Дивад. Он сидел, привалившись спиной к пню, и, завернувшись в плащ, смотрел в темноту леса. Огонь неровными красноватыми бликами освещал его смуглое, спокойное лицо под белой куфией, так что у Ливии защемило сердце.       Нет, она не променяет его на Сальвия.       Не сможет, потому что первая же не переживёт собственного предательства.       – Не спишь?       Она вздрогнула от неожиданности.       – Проснулась, – запнулась она, затем, осмелев, спросила: – А ты почему не спишь?       – Я первый дежурю.       И его голос – чуть гортанный, глубокий и такой богатый, когда он поёт…       – Можно полюбопытствовать? – немного помолчав, спросил он, дождался её кивка и продолжил: – Ливия – это твоё собственное имя или по отцу?       – По отцу, – девушка удивилась вопросу. – У меня есть собственное, но оно не прижилось, и им никогда не пользовались.       – То есть твоего отца зовут Ливий Дареллий?       – Да, Анкус Ливий Дареллий… звали.       – Почему «звали»? – замер Дивад.       – Он погиб два года назад, – тяжело призналась Ливия. – Я первый год приехала учиться, и сестра почти сразу написала, что пришла похоронка на него. Он в Десятом легионе служил.       – Вот как, – пробормотал Дивад. – Прости тогда. Значит, просто совпадение.       – Какое совпадение?       – Одного центуриона в Седьмом Хаммерфельском легионе зовут Ливий Дареллий.       – Как? – Ливия неверяще посмотрела на него.       – Ливий Дареллий. Я точно запомнил, потому что сразу вспомнил тебя. Только собственного имени его не знаю.       – Как он выглядел?       – Я его не видел. Вернее, если и видел, то не знал, что это он.       – А что ещё можешь про него сказать?       – Знаю только, что в битве на Нахре он со своей центурией стоял в резерве, в бой введён не был, но преследовал талморцев и уничтожил их арьергард. И всё.       Ливия села, закутавшись в спальник, некоторое время смотрела на догорающий огонь.       – Легат Дециан, – задумчиво хмурясь, произнесла она, – вывел из состава Десятого легиона несколько сот человек перед тем, как покинуть Хаммерфелл, и они, насколько я знаю, влились в Седьмой Хаммерфельский.       – Ливий Дареллий, – подтвердил Дивад, – центурион имперской центурии.       – Тогда можешь сказать… Мне в крепости Брумы подтвердили, что Десятый легион высылает с похоронкой и половинку медальона легионера, хотя другие сиродильские легионы так не делают. А если не было медальона? И не было пометки, что медальона не было на теле. И документов графу тоже не было. Только похоронка. Что это означает?       – Документы графу могли не доехать. Похоронка идёт по гражданскому каналу, а документы – по военному, и гонца в дороге могли убить. Но медальон должен был быть вложен в похоронку, а она так запечатывается, что выпасть в дороге он не может. Похоронка не была вскрытой, когда вы её получили?       – Я её не видела, я тогда здесь была. А мама мне её не показала.       Он пытливо смотрел на неё:       – Какая причина смерти была указана в похоронке?       – Не знаю, мне мама не сказала причину смерти. Поэтому я решила, что он не в бою погиб, а по какой-нибудь не боевой причине, от постыдной болезни, или его забили до смерти, или ещё что-нибудь, и она не хочет, чтобы мы расстраивались, узнав, что он не в бою погиб.       – У твоего отца звание было?       – Он был десятником. Должен был быть центурионом, но там была странная история, и он стал только десятником.       Дивад подбросил в почти прогоревший костёр полено и поворошил угли. Ливия проводила глазами сноп искр.       – Я бы на твоём месте, – сказал он, садясь обратно и снова заворачиваясь в плащ, – послал запрос в Десятый легион и спросил, что за странная похоронка без медальона, пометки и сопроводительных документов. Тем более, это не рядовой, это офицер, пусть и младший. Я бы даже предположил… – он осёкся.       – Говори уж, – вздохнула девушка.       – Что он сам послал на себя похоронку.       – Зачем? – опешила Ливия.       Дивад замялся:       – Может, он захотел уйти из семьи, нашёл другую… женщину, а чтобы избежать… конфликта с женой, послал на себя похоронку, понадеявшись, что она не разберётся, что она подложная. Мне рассказывали про такие случаи.       Ливия ошеломлённо смотрела на него, потом спохватилась и опустила глаза, уставившись на алые язычки пламени, лижущие полено.       Как ни неприятно было об этом думать, но это объяснило бы многое. И что не было документов на пенсию и половинки медальона. И что мать не показала никому похоронку – возможно, она поняла, что это подделка и что отец решил бросить их, и не хотела, чтобы об этом знали дети. И её непонятная реакция на вопрос Ливии, почему она сама не выйдет замуж за Флавия – возможно, она знала, что она не вдова.       Только вот…       – Нет, – она покачала головой, – знаешь, нет. Нет, не в смысле, что он не мог уйти из семьи – мог. Но он… Вот так вилять – это не в его духе, не тот у него характер, он бы прямо написал, что уходит.       На лице Дивада отразилось сомнение напополам с сочувствием.       – Он был капитаном чейдинальской стражи, – твёрдо сказала Ливия, – а в молодости он восемь лет служил в легионе и знал принятые там… порядки. И если бы даже он задумал такую махинацию, он бы обставил её правдоподобнее. Он не забыл бы про пометку, что медальона на теле не было, и про сопроводительные документы тоже не забыл. И было бы внешне всё чисто – похоронка, где написано, что он умер по не боевой причине и пенсия по этому поводу не положена, пометка, что медальона на теле не было, и документы графу. Его сослуживцы прикрыли бы его.       – Чтобы не гадать, – посоветовал Дивад, – сделай запрос в Десятый легион.       – Делали два раза и ответа не получили. К тому же… А он вообще выведен из Хаммерфелла?       – Да. Его последние центурии покинули Хаммерфелл в начале лета.       – В Сиродиле его нет. Ни в Чейдинале, ни в Бруме о нём ничего не знают. Корисара говорит, что и в Скинграде о нём не знают, и талморцы его ищут.       – Как можно потерять в Сиродиле целый легион? – удивился Дивад. – Там солдат оставалось пять с половиной тысяч, он не мог пропасть без следа.       – И тем не менее, – невесело усмехнулась Ливия, – его нет. И в Имперский город запрос не пошлёшь – он захвачен талморцами.       Дивад некоторое время молчал. Где-то вдалеке выли волки, журчал ручеёк, шумела за дорогой в скалистых берегах река, потрескивал костёр.       – Можно послать запрос в Элинир в штаб Седьмого легиона, – предложил наконец он, – и спросить, твой это отец или однофамилец. Или я могу написать своему центуриону и спросить его. Но это стоит делать в Вайтране, чтобы передать письмо военному гонцу. Лучше бы конечно было отправлять письмо из Хелгена…       – Не возвращаться же туда, – слабо улыбнулась девушка, впервые подосадовав, что настояла на том, чтобы ехать сегодня. Но с другой стороны, останься они в Хелгене, вряд ли состоялся бы этот разговор.       Они помолчали, потом Дивад посмотрел на небо.       – Секунда в зените, – констатировал он, – моё время закончилось.       Он стащил с ноги сапог и к удивлению Ливии метнул его в темноту. Тут же оттуда раздалась очень эмоциональная хаммерфельская речь, и около костра появился встрёпанный Яфар.       – Убью, скотина, – уже по-имперски пригрозил он.       – Твоё время дежурить, – усмехнулся Дивад.       Яфар посмотрел на небо.       – Мог бы и поласковее, – пробурчал он, – по головке погладить, чашечку чая предложить. А он сапогом, сапогом – никакой воспитанности.       Ливия тихо хихикнула.       – Нет бы оценил моё человеколюбие, – посетовал Дивад, вставая, – я ведь мог и ножик метнуть.       – Всё, оценил твоё человеколюбие, – он закутался в плащ и уселся к костру. – Изыди с глаз моих.       Дивад ушёл куда-то в темноту, и Ливия, расстелив спальник, снова легла. Сон не шёл долго, она всё прокручивала в мыслях разговор с Дивадом, и чем дальше, тем сильнее склонялась к мысли, что похоронка не могла быть подложной. Не стал бы её отец так поступать. Уйти к другой женщине он мог, и Ливия его поняла и простила бы, потому что как никто знала, как тяжело жить со своей матерью. Но её отец всегда был солдатом, простым, прямолинейным и честным, и подобные хитрости он презирал.       Да к тому же он не бросил бы детей, пусть и взрослых. Ладно старшая Антония – она всегда больше тяготела к матери, и слушаться её для неё не было в тягость. Но Ливия и младший Сергий были папиными детьми, и он всегда оберегал их от давления жены, баловал среднюю дочь, воспитывал сына солдатом. Если бы он решил, что они взрослые и пора им жить своими силами, не прячась за его спину, он бы прямо это сказал. Но не исчезал бы как вор, прислав поддельную похоронку.       Надо будет действительно отправить запрос в Седьмой Хаммерфельский, это лучше, чем гадать по-пустому.       Утром она проснулась, когда Джамма, дежурившая после Яфара, уже сходила к ручью за водой и вешала котелок над костром. Солнце ещё не показалось из-за гор, воздух был сырым, и вылезать из тёплого спальника не хотелось. Ливия приподнялась на локте и огляделась. Корисара и Рона тоже уже проснулись и тихо о чём-то переговаривались. Парни ещё спали: Яфар, скрутившийся в спальнике, с одного края лагеря, Дивад, тоже спрятавшийся в спальник с головой, с другой.       – Доброе утро, – приветствовала Ливию Джамма, подкидывая дров в огонь.       Зашевелился Яфар, высунул из спальника лохматую голову, повертел ею, увидел, что Дивад ещё спит, ухмыльнулся, взял свой сапог и прицельно метнул. Сапог попал точно по спальнику, Дивад дёрнулся, приглушённо взвыл, высвободил из спальника руку, нашарил сапог, швырнул его в сторону Яфара и только после этого высунул голову. Бросок получился метким, сапог врезался в грудь Яфара, тот опрокинулся на землю и метнул в Дивада второй сапог. Дивад выкатился из спальника – сапог при этом перелетел через его ноги и улетел в траву – и один за другим метнул в противника сначала свой оставшийся сапог, а затем и сапоги Яфара. Все три попали в цель. Яфар взревел и кинулся на Дивада с кулаками, тот не стал дожидаться расправы, вскочил и опрометью бросился в лес. Яфар перепрыгнул через костёр и помчался вслед за ним. Девушки проводили их взглядами.       – Что. Это. Было? – первой опомнилась Корисара.       – У них каждое утро так, – небрежно объяснила Джамма. – Сейчас погоняют друг друга по лесу, утопят друг друга в ручье и немного успокоятся.       – А Дивад-то лысый, – хихикнула Рона.       – Что с ним Хаммерфелл сделал, – вздохнула Корисара, садясь и, дрожа от холода, натянула на себя верхнюю шерстяную рубаху. – Тощий, лысый – смотреть больно.       – И не говори, – согласилась Рона. – Надеюсь, к зиме он отъестся, зарастёт и станет нормальным человеком.       Парни вернулись через полчаса, оба расцарапанные, недовольно сопящие, но, вопреки прогнозам Джаммы, сухие.       – А как же купание в ручье? – удивилась она.       – Только после тебя, – проворчал Яфар, суя руки в рукава халата. – Там вода ледяная.       Девушки посмотрели на Дивада. Тот вместо хаммерфельского халата надел шерстяную рубаху, правда, подвязал её по-редгардски кушаком, и как раз заматывал голову куфией.       – Зачем ты себя так? – не выдержав, захихикала Рона.       – Как? – не понял Дивад.       – Налысо, – она расхохоталась, – тебе не идёт.       – Зато в пустыне не жарко, – проворчал он, направляясь к Яфару за сапогами.       – Ага, – тот кинул ему его пару. – С волосами жарко, а вот с бородой – не-ет.       – Я посмотрю, как ты будешь бриться, когда воды нет.       – Ты и с бородой ещё был? – рассмеялась и Корисара, представив себе лысого и бородатого Дивада.       – Был, – не стал отпираться тот. – Потому что когда воды – всего фляга в сутки, про бритьё приходится забыть.       А Ливия, поправляя дрова в костре, вспомнила свой сон. И то, что под её ладонью в том сне была щетина…       – Ливия, – позвал он, так что она вздрогнула он неожиданности, – пойдём, поменяю повязку.       Синяк на всё плечо из синего стал зеленоватым, что говорило о том, что внутри больше ничего не кровоточит, и раны почти не гноились. Дивад снова промыл их каким-то из своих зелий. Щипало на этот раз меньше.       – Завтра вечером будем в Вайтране, – сказал он, доставая чистый бинт, – там я зашью.       Она покивала и прикрыла глаза, чувствуя, как он умело и быстро бинтует плечо. И как замирает от его прикосновений сердце… ________________________________________       [4] Когорта – в Древнем Риме – одно из основных тактических подразделений легиона. Количество когорты в разное время было разным, примерно от 360 человек до 600. Здесь в фике когорта включает 600 человек.       [5] Ауксиларии – в Древнем Риме – вспомогательные войска (лучники, пращники, лёгкие пехотинцы).