Не дай ему уйти

      Утро праздника Самой Длинной Ночи[13] выдалось ясным и немного морозным. Снег поскрипывал под ногами, ветер слегка щипал за щёки, низкое солнце золотило пики гор и крыши домов, а город разукрасился флажками и яркими бумажными шарами. Улицы и площади с самого утра начали заполнять разодетые по-праздничному горожане, торговцы зазывали праздный люд покупать хлопушки, фейерверки, яркие побрякушки, красивые безделушки, горячие пирожки и сладости. В здании амфитеатра прислуга развешивала последние декорации и расстилала по сцене ковры, маги закрепляли согревающие артефакты, чтобы актёры и зрители не мёрзли, а места постепенно заполнялись зрителями.       – Мы вторые, – Валерия на носочках подошла к двери, ведущей на сцену, и выглянула в щёлку; сбоку от сцены уже разыгрывались флейтисты, а рядом с ними готовились к выходу актёры, которые должны были играть первую на сегодняшний день комедию.       – Комедия короткая, – Мелия распустила волосы, принимаясь их расчёсывать, прежде чем отдаться в руки мастера причёсок и гримёра. – Потом мы танцуем. Отстреляемся – и бежим смотреть канатоходцев!       – А там какая-то знаменитость приехала, – сообщила всем Сурана. – Мне Юний говорил, по секрету.       – Ливия, Петрея, – позвала Валерия, – я нашего мастера Виармо вижу.       – Где? – Ливия, волнуясь, первой прильнула к щёлке.       – Раз, два… седьмой ряд, чуть правее…       – Вижу… Ой, и мастер Спинола, и мастер Реман, и вообще все.       – А ребята наши есть? – переступила с ноги на ногу Петрея.       – Не вижу никого, может, сидят так, что их не видно.       Дивад вчера не вернулся, и сегодня утром в Коллегии его тоже не было, хотя ворота города открылись даже раньше обычного, чтобы люди, пришедшие из окрестных деревень, могли не торопиться и не толкаться у ворот. Ливия мимоходом спросила Тальсгара, не убил ли он соседа, на что тот проворчал, что эту редгардскую морду ничем не убьёшь, а на вопрос, почему же его не видно, спокойно ответил, что он предупреждал, что может вернуться утром.       Но даже если он и вернулся, высмотреть его сейчас в этой толпе вряд ли возможно.       Пронзительный рёв буцины возвестил о начале комедии, зрители прекратили разговоры и зааплодировали. Флейтисты заиграли прелюдию, и на сцену, переваливаясь с ноги на ногу и с трудом таща жирное пузо, выступил жрец. Зрители встретили его хохотом и рукоплесканиями.       – Девушки, – нетерпеливо позвал мастер причёсок, – кто следующий?       Ливия села перед ним на табуретку. Мастер своё дело знал, немного времени – и на ней красуется высокая причёска, а гримёр уже заканчивает наносить, как выражалась Нетти, «боевую раскраску» – брови, глаза, губы и немного румян.       – Всё, – констатировала Сурана, принимаясь надевать жёлтую тунику и жёлтые же лосины для первого танца листьев, – теперь нас и мать родная не узнает.       – Красавицы мы, – охотно согласилась Випсания, рассматривая себя в зеркало, – я себя тоже не узнаю.       Ливия тоже оделась и закрепила на голове жёлтый венок. На сцене жрец глупо заигрывал с прелестной юной послушницей, остроумно отвергавшей его притязания. Зрители возгласами поддерживали её, громко советовали жрецу поискать любовницу в другом месте, кто-то сватал за него свою корову, кто-то предлагал послушнице своего сынка – непутёвого, «зато рожа ничаво». В общем, актёры играли, зрители им помогали, девушки-танцовщицы начинали потихоньку нервничать.       – Не нервничаем, – маэстро – высокий черноволосый бретонец – прошёлся между ними, внимательно рассматривая каждую, правильно ли та одета и причёсана и не забыли ли гримёры её накрасить. – На зрителей не смотрим, не пытаемся искать своих. Слушаем музыку. И не волнуемся. Не уверены – смотрим на товарок.       Возлюбленный послушницы, вооружённый черенком от лопаты, явился защищать честь любимой. Жрец неуклюже пытался забить его своим посохом, юноша ловко уворачивался и лупил жреца черенком, не забывая отвешивать остроумные комментарии. Зрители подбадривали его, возмущались: «Да кто ж так бьёт!» и: «Оглоблю возьми, оглоблю!»       Наконец похотливый жрец был побеждён и ушёл, охая и держась за избитые бока, а юные возлюбленные, взявшись за руки, сплясали весёлый танец и, кланяясь, убежали за сцену. Зрители рукоплескали и свистели, флейтисты наигрывали лёгкий мотивчик, чтобы занять публику перед началом танцевального номера.       – Строимся, строимся! – громким шёпотом скомандовал маэстро. Девушки-листики споро заняли свои места за ширмой, служанки поспешно разглаживали на Апулии одеяние Осени. Флейтисты сдвинулись к краям сцены, сменили мелодию, затем вступили кифареды[14], гулко ударил барабан, дробно-дробно затрещали кастаньеты – и жёлтые листики легко выбежали на сцену. Собраться в центре, покружиться, подпрыгнуть, рассыпаться по сцене, снова покружиться, два шага вперёд, назад, притопнуть… А губы сами расплываются в улыбке упоения и счастья – лёгкий мороз, прохладный ветерок, солнце, руки и ноги сами знают, что делать, а где-то из толпы зрителей на неё смотрит Дивад…       Потом откатиться к краям сцены, замереть – и смотреть, как на сцену важно выходит Осень в развевающихся жёлтых одеждах и начинает свой гордый танец. Перестук кастаньет – и листики срываются, чтобы радостно закружиться вокруг Осени.       Гулко бьёт барабан, весёлая музыка становится тревожной, Осень и листики испуганно замирают – а на сцену под завывание буцин врывается холодный зимний ветер. Девушки в развевающихся серых туниках и длинных шалях, тянущихся почти на сажень, проносятся перед зрителями, пробегают среди листиков, разметав их по сцене, а потом и вытеснив за кулисы. Чуть позже сцену покинула и Осень.       Девушки-листики метнулись к своим стульям спешно переодеваться в чёрные лосины и туники. Между ними поспешно пробежались служанки, проверяя, не растрепались ли причёски и не растеклась ли краска на лице.       – Помним, – напутствовал их маэстро, – вместе с ветром танцуем как обычно, а когда они уходят – построение полукругом. Онна, Ливия, не перепутайте свои места. Ливия, когда будешь танцевать сольный танец, если что-то забыла – импровизируй. Это мы знаем, каким должен быть твой танец, а зрители не знают. Главное – не стой. И слушай музыку, она подскажет, что нужно делать. И, Виттория, – он повернулся к её товарке, – Ливия танцует вторая. Если ты видишь, что она перепутала и взяла слишком много твоих движений – тоже меняй и импровизируй, чтобы сильно не повторяться.       – Не беспокойтесь, маэстро, – отозвалась девушка.       Снова тревожный рокот барабанов, ветры торжествующе воздевают руки – и на сцену надменно выступают чёрные тучи…       Здесь уже упоение было не таким полным, приходилось помнить, что построение другое, чтобы после ухода ветров машинально не побежать на своё старое место, а выйти вперёд, в первый ряд. Танцевать в первом ряду, когда именно на тебя направлены тысячи глаз, было… непривычно. Она настолько привыкла находиться во втором или третьем ряду, что отсутствие перед собой спин других танцовщиц вызывало некоторое беспокойство. Общий танец, затем тучи отбегают в стороны, а в центре остаются только они втроём – Малиэль, Ливия и Виттория. Глубоко вздохнуть – и с первым ударом барабанов отбежать от товарок, упасть на колени и закрыться чёрной шалью. Второй удар – то же самое движение повторяет Виттория, а Малиэль, надменно улыбаясь, выходит вперёд и танцует соло. Удар – она подбегает к Ливии, хватает её за руку и толкает к зрителям. Навстречу тысячам глаз. Надменная улыбка, руки сложены на груди. Завывание буцины – два шага вперёд, разворот, раскинуть руки… И не забывать надменно улыбаться.       А потом вытолкнуть вперёд Витторию, снова откатиться на своё место, закрыться шалью, перевести дух и ждать, когда оттанцует Виттория, не разрешая себе отвлечься на то, чтобы подумать, то она танцевала или не то. Это всё потом, впереди ещё один тур массового танца, в котором они призывают ледяных привидений. А когда ледяные привидения в серо-голубых туниках врываются на сцену, пометаться между ними, отступить вместе с тучами за ширму и вопросительно посмотреть на маэстро.       – Отлично, – подбодрил он её, – почти всё правильно, главное, что не стояла.       И Ливия метнулась переодеваться в снежинку, на весёлом и лёгком танце которых вокруг Кинарет, прогнавшей ледяных привидений, заканчивалось их выступление. Зрители рукоплескали, уставшие танцовщицы, взявшись за руки, поклонились публике и легко убежали за ширму, но и там до них ещё долго доносились аплодисменты и крики благодарения.       – Уфф, – Петрея схватилась за кружку с водой. – Мы это сделали.       – Мы молодцы, – согласилась Надия.       – Идём смотреть канатоходцев, – почти прыгала от нетерпения Мелия, снимая белый наряд снежинок.       – Да успеем мы, – успокоила её Сурана, – без нас не начнут.       – Не начнут без наших зрителей, – поправила её Валерия, – а им нужно время, чтобы добраться до центральной площади.       – Я не буду расплетаться, – заявила Випсания, любуясь на себя в зеркало.       – Главное, – фыркнула Нетти, – боевой раскрас смой, а то начнут приставать – и поди докажи, что ты танцовщица, а не девушка лёгкого поведения.       Ливия стояла около двери и в щёлку наблюдала за публикой, которая зашевелилась и потянулась к выходу – тоже смотреть акробатов и канатоходцев. Один раз ей показалось, что она разглядела младшеклассников, но ни старших, ни средних классов не было видно. Или они сидели в другом секторе, или она не нашла их в толпе.       – Ливия, – поддела её Валерия, надевая штаны под платье, – признайся, кого это ты так высматриваешь, а? Неужто молодого человека?       – Одноклассников, – спокойно ответила Ливия, отодвигаясь от щёлки. – Младшие были, а больше никого.       – Да ладно, на площади найдём. Или не найдём… В любом случае, вечером мы их всех найдём в Коллегии. ________________________________________       [13] Праздник Самой Длинной Ночи – 22 месяца Вечерней Звезды (22 декабря), в день зимнего солнцестояния. В списке тамриэльских праздников такого нет, но автор рассудила, что поворот зимы к весне как-то праздноваться должен, а потому этот праздник был добавлен авторским произволом.       [14] Кифаред – музыкант, играющий на кифаре.