Не дай ему уйти

      Экзамен, где нужно было придумать партию для второго инструмента, прошёл легко и без особых сюрпризов. Жиро и Осбурх проиграть свою композицию до конца так и не смогли – Осбурх ошибалась и путалась. Мелодия Дивада и Урага была довольно монотонной и незамысловатой, однако, несмотря на простоту, брала за душу. В тягучем напеве ребаба слышалась бесконечная пустыня, просыпающаяся под утренними лучами солнца, а хомус в губах Урага своим низким вибрирующим звуком словно бы будил душу и звал на утреннюю молитву просыпающемуся миру. Дивад с Тальсгаром отыграли вроде бы и технично, но в целом почему-то создавалось впечатление, что лютня пела сама по себе, а флейта сама по себе, да к тому же мелодия флейты, казалось, состояла из отдельных кусков, никак друг с другом не связанных. Хотя с точки зрения гармонии Ливия не услышала огрехов. Мастера поморщились.       – Кто в лес кто по дрова, – ёмко прокомментировал их игру мастер Спинола. – Это «удовлетворительно», не иначе. Вы согласны?       – А можно пересдать? – хором спросили Дивад и Тальсгар.       – В этой же паре?       – Нет! – их ответ был настолько дружным и полным ужаса, что класс покатился с хохоту.       – Дивад, давай мы с тобой, – предложил Жиро, которому из-за игры Осбурх вообще грозило «неудовлетворительно». Дивад с облегчением кивнул. Тальсгар посмотрел на них и заявил, что он для пересдачи сам придумает партию для второго инструмента, а с кем сыграть он найдёт.       А вот Ливия с Эдис к их удивлению удостоились самых высоких похвал. Как оказалось, только они сочинили партию для струнного инструмента к флейте, потому что все остальные делали наоборот – брали за основу струнный инструмент и добавляли к нему флейту. Мастера похвалили их, сказав, что композиция вышла на редкость удачной и гармоничной, поставили «отлично» и отпустили готовиться к следующему, последнему экзамену, которого Ливия боялась больше всего.       Мастера Спинолу она поймала в коридоре на следующий день после этого экзамена. До этого она весь вчерашний вечер и всё утро пыталась, пересиливая себя, наполнить своё музыкальное произведение смыслом, но тщетно. И чем дальше, тем сильнее она понимала, что играть на экзамене она его не сможет – сама не выдержит его пустоты и бессмысленности.       – Как успехи, Ливия? – добродушно приветствовал её мастер Спинола.       – Никак, – честно призналась она, вздохнула и прямо спросила: – Мастер, можно я попрошу кого-нибудь сочинить музыку, а я её подредактирую и сыграю? Я знаю, это… неправильно, я согласна на «удовлетворительно», но то, что я написала, я играть не смогу.       Мастер Спинола задумчиво посмотрел на неё. Ливия сжалась, ожидая приговора.       – Понимая твою ситуацию, – он пригладил усы, – я разрешу, чтобы за тебя сочинил кто-то другой, но постарайся отредактировать так, чтобы авторство не бросалось в глаза. Потому что одно дело, когда в произведении только чувствуется чужая рука, и другое – когда чужое авторство очевидно, как с песнями Плавтия и Осбурх. И да, будь готова к «удовлетворительно», потому что я не уверен, что ты сможешь за два дня выучить совершенно новое произведение.       – Спасибо, мастер, – Ливия едва не засмеялась от облегчения.       – Но прежде чем обращаться к этой крайней мере… Пойдём-ка со мной.       Он привёл её к кабинету мастера Виармо. Глава Коллегии, к счастью, был один, сидел на подлокотнике кресла и просматривал какой-то пергамент.       – Мастер Виармо, вы позволите? – вежливо уточнил мастер Спинола. – Мы к вам по делу. Может, вы поможете решить проблему.       – Ту самую, о которой вы говорили? – мастер Виармо глянул на девушку, робко зашедшую вслед за наставником.       – Именно. Ливия, будьте добры, покажите мастеру Виармо ноты.       Она вытащила из сумочки листы с нотами и протянула их ему.       – Вы присаживайтесь, не стойте.       Мастер Спинола занял второе кресло, Ливия присела на стул. Мастер Виармо, не вставая с подлокотника, просмотрел ноты.       – Визуально всё нормально, – отметил он и уточнил: – Это кифара?       – Да.       Он сходил в соседнюю с кабинетом комнату, вернулся с кифарой, присел на стул и попробовал воспроизвести музыку. Ливия с трудом удержалась, чтобы не заткнуть уши – настолько пустота мелодии резала по ним.       – Интересно, – пробормотал мастер Виармо, прислушиваясь.       Он остановил игру, о чём-то задумался, затем начал сначала. Ничего не изменилось.       – Интересный эффект, – констатировал он, – никогда с таким не сталкивался. Даже не знаю, что здесь можно сделать. И выходить с этим на экзамен действительно не стоит – пожалейте наши души.       – Уши? – горько переспросила Ливия.       – Нет, для ушей как раз ничего вопиющего здесь нет, а вот душе такое воспринимать тяжело. Я смотрю, вы хорошо сработались с Дивадом – покажите это ему…       Ливия в ужасе замотала головой. Позориться перед ним – нет!       – Как раз он, возможно, – возразил мастер Виармо, – сможет помочь. С его специфическим талантом это может оказаться ему по силам.       – Что он сможет сделать?       – Понимаете, Ливия, у каждого музыкального произведения есть, скажем так, тело и душа. Здесь, – он кивнул на её ноты, – есть тело, но нет души, а Дивад умеет вдохнуть душу. В его музыке, если вы заметили, ничего особенного нет, но он умеет сыграть так…       Ливия вспомнила прошлогодний экзамен по игре на национальных инструментах. Мастер Виармо, судя по появившимся у него на лбу складкам, тоже.       – ... Так, – после короткой заминки продолжил он, – что проймёт всех. Он в свою музыку вкладывает душу. И, может быть, сможет вложить и в вашу, хотя не обещаю. Если и он ничего сделать не сможет… Мастер Спинола, запасной вариант есть?       – Запасной вариант всегда есть, – усмехнувшись в усы, ответил её наставник.       – Тогда если и Дивад не сможет решить вашу проблему, лучше переходить к запасному варианту.       Почему? Почему у всех получается, а у меня нет?..       Когда после буцины на ужин Ливия зашла в столовую, Дивад уже был там, но сидел с Яфаром, Джаммой и ещё одним младшеклассником-редгардом. За их столом оставалось место пятому человеку, но Ливия постеснялась подсаживаться к ним и присоединилась к среднеклассницам. С ними она засиделась долго, обсуждая прошедшие и предстоящие экзамены, и когда они встали из-за стола, Дивада в столовой уже не было. Ливия прошлась по учебному корпусу в надежде, что он там занимается. Из классов доносилась музыка, но всё не его, и их аудитория была пуста. Ливия вздохнула и пошла в мужское крыло общежития, чувствуя, что у неё от волнения подгибаются колени.       В коридоре было темно, только свечи в подсвечниках на стенах разгоняли темноту. Ей навстречу попался Ромилий, и она попросила его позвать Дивада. Тот вышел к ней босиком и в наброшенном на плечи халате.       – Прости, – сжалась Ливия, борясь с желанием убежать от чувства неловкости, – ты спать собрался?       – Нет, – улыбнулся он, – просто читал под одеялом.       – Извини тогда… Не буду мешать.       – Ничего страшного. А что ты хотела?       – Я… Можно… – она сглотнула. – Ты когда-то говорил, что можешь…       Он посмотрел на неё.       – Подожди здесь, – попросил он, – сейчас оденусь.       Когда он скрылся за дверью своей комнаты, Ливия без сил прислонилась к холодной каменной стене коридора, чувствуя, что её заливает краска стыда за собственное косноязычие. Почему она не додумалась заранее проговорить фразу, которую нужно было ему сказать?       Дивад вернулся быстро, уже в сандалиях и халате, на ходу завязывая кушак.       – Ты говорил, – тихо сказала Ливия, боясь, что опять начнёт спотыкаться в словах, – что можешь сыграть мне, чтобы я сняла мелодию для экзамена. У меня не получается придумать самой… – призналась она.       – А ты успеешь, – засомневался он, – до экзамена переделать, чтобы моё авторство не так было слышно? И выучить?       – У меня выбора нет.       – Мне мастер Виармо говорил, чтобы я попробовал играть то, что ты сочиняла.       – Нет, не надо, – поспешно отказалась она.       – Покажи.       – Нет. Дивад, правда, этого лучше не слышать. Мне мастер Виармо прямым текстом сказал, чтобы я с этим на экзамен не выходила.       – Я знаю, но можно я попробую сыграть?       – Нет!       Он вздохнул, но промолчал и направился в сторону учебного корпуса. Ливия пошла рядом с ним, боясь, что разговор на этом не закончился. Наверно, не следовало идти к Диваду. Попросила бы соседок, они сочинили бы ей что-нибудь удобоваримое, в конце концов ей лишь на «удовлетворительно» вытянуть. Да даже можно было вообще понахватать кусков из разных произведений, как-нибудь придать им единую форму и сыграть – в любом случае будет лучше, чем её… «творение». Гейлир, например, так и делал. Но она не хотела упускать возможность побыть с Дивадом, тем более, и повод был обратиться именно к нему – он сам ей когда-то предлагал сыграть для неё. Ну вот, вот и побыла с ним, называется…       В их аудитории они зажгли свечу, Ливия достала из парты заранее спрятанные там бумагу и карандаш, Дивад взял в руки лютню, присел на парту и проверил строй инструмента.       – Времени до экзамена осталось, – негромко произнёс он, опуская руку и глянув на Ливию своими чёрными глазами, – один день. Ты не успеешь ни привести в нормальный вид, ни выучить. Над той импровизацией, что ты снимала для меня, я работал дней пять – это только заполнить лакуны, убрать лишнее, придумать конец и разобраться с аппликатурой. Чтобы выучить – ещё нужно было время.       – Дивад, – вздохнула она, откладывая карандаш, который машинально теребила в пальцах. – У меня выбора нет. В конце концов есть пересдача.       – Дай я попробую сыграть то, что ты сочиняла. Хуже не будет…       Ливия подняла руку, прерывая его.       – Будет хуже, – она прямо посмотрела на него. – Мне будет хуже. Я прошу тебя, оставь эту тему. Пожалуйста. Представь, что я ничего не сочиняла и только сейчас спохватилась, что послезавтра экзамен. Если ты… Если тебе… – она сглотнула, – я могу попросить кого-нибудь другого…       – Ливия, – он мотнул головой, не спуская с неё своего прожигающего взгляда. – Мне не жалко сыграть для тебя. Для тебя мне ничего не жалко! Но мне жалко тебя!       Ливия невесело усмехнулась, удержав себя, чтобы не закрыть глаза и не посмаковать его фразу: «Для тебя мне ничего не жалко…» Может быть, эти слова сами так вырвались, но…       Нет, не сейчас млеть над тем, что он говорил.       – Не надо меня жалеть. В конце концов это просто экзамен. Не посплю я ночь или две – потом отосплюсь.       В самом деле – вспомнить мать с алхимией, вспомнить гибель Имперского города – что по сравнению с ними какой-то там заваленный экзамен?..       Дивад некоторое время смотрел на неё, потом вздохнул и глянул на лютню в своих руках.       – Хорошо, – сдался он. – О чём тебе играть?       – О чём хочешь. Мне без разницы.       – О чём ты хочешь, чтобы произведение было?       Ливия посмотрела на него:       – Честно, Дивад, мне достаточно, чтобы в нём был хоть какой смысл, чтобы его можно было слушать и не хотеть при этом заткнуть уши.       Он обречённо глянул на неё, пробежался пальцами по струнам, потом закрыл глаза, словно прислушиваясь. Ливия замерла, чтобы не мешать ему.       – Нет, не могу так, – признался он наконец, глянув на неё своими чёрными глазами, – назови тему, хоть приблизительно… Нет, стой, не так. Если бы ты захотела написать песню, о чём бы ты писала?       Теперь задумалась Ливия, представив, что пишет песню. В голове даже зазвучал какой-то ритм, рифмы, строчки…       – О войне, – тихо сказала она, глядя в темноту, – о смерти.       Она чувствовала, что он смотрит на неё, но не смела поднять глаза. А в памяти вставали обожжённые солдаты из чейдинальского госпиталя, сильно разросшееся за последние несколько лет кладбище, похоронки, рыдания вдов и матерей. И над всем этим – гибель Имперского города, казавшегося неприступным. И талморцам теперь открыт путь в Чейдинал и Бруму – последние свободные города Сиродила. Восьмой легион уничтожен, Десятый пропал при переходе границы с Хаммерфеллом, и что их ждёт дальше – неизвестно.       И ко всему этому, как мелочь, собственное беспросветное будущее. Если она вернётся в Чейдинал, она не сможет сопротивляться матери, сломается быстро. Выйдет замуж за Флавия, будет влачить постылую лямку алхимика…       Но хоть это ненадолго. Голову в петлю – и похоронят её без молитв, а душа отправится в скорбный каирн душ, и вряд ли свечи Аркею, которые поставят для неё её друзья, помогут ей выбраться оттуда…       И плавно, почти незаметно в её мысли вплетается негромкая музыка лютни. Горят в магическом огне солдаты, гибнет Имперский город, талморские войска заполоняют Сиродил. И жизнь беспросветна, потому что жить с одним и любить другого – это смерть.       Только у врат каирна душ неподкупным стражем стоит огненный Дракон Времени, преграждая ей путь туда, и поток его священного пламени выбрасывает её обратно в Нирн. Простирается вокруг безбрежная пустыня, только не голая, а цветущая, и у знакомого колодца ей протягивают руку… А далеко-далеко, за пустыней, горами и лесами Третий легион легата Джонны и Десятый легион легата Дециана выбивают талморцев из Сиродила…       Когда смолкли последние отзвуки лютни, в аудитории долго стояла тишина. Ливия смотрела в парту, боясь нарушить казавшееся священным безмолвие, а перед глазами под крыльями Акатоша рождалась цветущая пустыня…       Наконец она подняла голову, чтобы увидеть чёрные, усталые глаза Дивада. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, а затем он протянул ей лютню.       Ливия молча приняла инструмент, отложила его и пододвинула к себе бумагу и карандаш…       Дивад играл долго, слишком долго, чтобы она могла всё запомнить, даже с её памятью, но сейчас это не имело значения. Ноты плотно ложились на бумагу, терялись такты, забывались целые куски, путалась последовательность, но это не имело значения. От потерянных аккордов не потеряется целостность души…       Когда Ливия закончила переносить то, что успела запомнить, на бумагу, Дивада в аудитории уже не было. Девушка подышала на замёрзшие пальцы, погрела их над свечой, стараясь не думать о том, что без него стало пусто и одиноко, и взяла лютню.       В какой момент вернулся Дивад, она не заметила, только увидела, что перед ней появилась кружка с чаем.       – Спасибо, – она обхватила горячую кружку замёрзшими руками, потом отпила. Чай был терпким, горьковатым и сладким одновременно. По телу побежало приятное тепло.       Он улыбнулся и снова сел на свою парту, устало прикрыв глаза. В руках у него была такая же кружка с чаем.       – Ты можешь идти, – тихо предложила Ливия, отчаянно не желая, чтобы он её послушался, – дальше я сама.       Он открыл глаза и глянул на неё:       – Я подожду.       Приводить в нормальный вид – это уже завтра, на свежую голову, сегодня лишь перенести на бумагу то, что она ещё может вспомнить, хотя бы примерно, и восстановить, насколько это возможно, пропущенные куски. Если что-то она потеряет – музыка и так получается длинной, её придётся урезать больше чем наполовину.       Наполовину…       Ливия отложила лютню, пошевелила пальцами левой руки и нашла в нотах место, где у врат каирна душ появляется Акатош. Затем карандашом провела перед ним жирную вертикальную линию.       Слишком личное…       – Почему? – словно бы с грустью спросил Дивад.       – Это… – она помолчала, глядя на ноты. – Это сразу поймут, что не моё. Это надежда, а я… Я не умею писать надежду…       Сложнее всего было с аппликатурой. Уже на первых тактах Ливия с усталым отчаянием поняла, что на подбор нужного положения пальцев действительно понадобится несколько дней. Значит, придётся урезать глубину звучания и упрощать мелодию. Жаль, но… в конце концов потом, после экзамена, можно будет спокойно и разобрать аппликатуру, и заполнить лакуны не как попало, а как надо. И выучить эту музыку для себя, а не для экзамена.       Дивада в аудитории уже не было, как и кружек из-под чая, а свеча прогорела почти полностью и начала тухнуть. Ливия достала с полки новую, зажгла её от огарка, поставила в подсвечник и погрела замёрзшие руки над огнём.       В аудитории было стыло, по каменному полу тянуло холодом, ноги в кожаных сандалиях, пусть и в толстых обмотках, мёрзли, пальцы рук гнулись плохо. Можно будет перебраться на кухню, там хоть печка тёплая. Только сначала закончить с аппликатурой хотя бы для первого листа…       Один кусок пришлось тупо выкинуть – там пальцы как ни поставь, всё неудобно. Связка между отрывками вышла косорукой, но Ливию сейчас это не беспокоило – завтра утром на свежую голову она или придумает лучше, или оставит как есть. В конце концов для «удовлетворительно» много не надо.       Когда она закончила с первым листом, вторая свеча тоже прогорела почти вся. Ливия пока не стала её менять и проиграла получившуюся мелодию. Да, до глубины и изящества музыки Дивада здесь далеко, но самое главное, что не потерялся смысл, вложенный в неё. Ливия посмотрела на оставшиеся три с половиной листа, отложила лютню, подышала на замёрзшие руки и сунула их подмышки, а потом опустила голову на парту, лбом уткнувшись в холодную доску. Голова уже не соображала, глаза слипались, стоило их закрыть, как мысли сразу начали путаться и уплывать. Перед глазами всё бежали бесконечные строчки нот, то уже с проставленными пальцами, то без них, перепрыгивали с линейки на линейку и сами пели. Это было настолько завораживающим зрелищем, что Ливия невольно засмотрелась на них, ей даже стало казаться, что она сама нота и порхает вместе с другими нотами на песчаном пляже под огромным и низким звёздным небом, а из крупных камешков, разбросанных по пляжу, выглядывают всё новые ноты, покачивают головками в такт музыке и улетают. На берег мерно накатывало море и откатывалось назад, и если вглядеться в него, то видно было, что вода в нём состоит из миллионов и миллиардов нот, которые тоже танцуют и поют. Ливия подошла к самой кромке воды и с любопытством проследила, как невесомая нотная вода омывает её босые ступни. Она хотела присесть, чтобы потрогать воду рукой, но почувствовала, что её руки плотно примотаны к телу, и кто-то, удерживая её за плечи, мягко запрокидывает её назад. Она рванулась к воде.       – Тише, спи, спи… – вторая рука перехватила её колени.       Спать не хотелось, хотелось назад, в нотную воду, и Ливия дёрнулась к ней, но поняла, что воды больше нет и ноты не танцуют, а вместо звездного неба в глаза ударил яркий свет свечи. Она зажмурилась, хотела прикрыть глаза рукой, поняла, что может шевельнуть только пальцами, и попыталась вывернуться из рук, удерживающих её. Дивад вздохнул и поставил её на пол.       – Проснулась…       Она сонно проморгалась. От её свечи остался лишь едва тлеющий фитиль, плавающий в лужице воска в подсвечнике. Вторая свеча в другом подсвечнике стояла рядом, а все листы с нотами, карандаши и перья с чернильницей уже были куда-то убраны. Не было и лютни.       – Где ноты? – хрипло спросила она, не удержав невольный приступ дрожи. В аудитории было холодно, а толстый шерстяной плащ, в который она оказалась закутана, ещё не успел согреть её.       – У меня, – Дивад задул её огарок, выскреб остатки воска в чашку, которая была уже заполнена такими восковыми огарками наполовину, убрал подсвечник и чашку на полку, взял свою свечу и легонько подтолкнул Ливию в спину. – Пошли спать уже.       В коридоре было совершенно темно, светильники не горели, по полу тянуло холодом. Дивад проводил её до женского крыла и отдал свечку.       – А ты? – спросила она, кутаясь в плащ и оттягивая момент, когда его придётся снять и вернуть хозяину.       Он легко пожал плечами:       – Я и так доберусь.       – Мне всего пять саженей пройти, – возразила она, – а тебе на второй этаж спускаться в темноте. Бери.       Он поколебался, но признал её доводы убедительными и взял свечу.       И таким казалось естественным сейчас сделать к нему шаг, обнять и так и стоять в этой ночной темноте и тишине, а…       Вот за что ей такое счастье? Почему редгард? Почему не имперец или не норд? С ними куда проще и понятнее…       – Спокойной ночи, – тихо сказал Дивад словно бы нехотя.       Она заставила себя улыбнуться, стянула со своих плеч плащ и отдала его ему.       – И тебе спокойной.       И короткая заминка прежде чем развернуться и начать спускаться с лестницы…       Ливия, ведя рукой по стене и отсчитывая двери, добралась до своей комнаты, в темноте разделась, стараясь не стучать зубами, забралась под холодное одеяло, немного подрожала и согрелась. И только теперь вспомнила и свой сон в аудитории, и…       Она уткнулась лицом в подушку, чтобы нервным смехом не разбудить соседок. Ну вот почему она в аудитории задёргалась раньше, чем проснулась? Спала бы себе мирно… Впрочем, нет, побывать на руках у Дивада и бездарно это проспать – это самое обидное, что могло случиться. Но почему она не могла сразу осознать, КТО держит её на руках? Проснулась бы тихо и сделала бы вид, что спит, глядишь, Дивад в темноте и не разобрался бы. А интересно, куда он собирался её нести? Не в женское же крыло – маловероятно, что он вдруг решил поступиться собственным принципом не заходить сюда. В мужское? Но по его традициям уложить её спать в мужском крыле – это обесчестить её, и пусть он сколько угодно знает, что она не редгардка и для неё спать среди мужчин не бесчестье, он на это не пойдёт. Но тогда куда?       И Ливия с некоторым не то разочарованием, не то весельем вспомнила про гостевое крыло рядом с крылом, где жили преподаватели. Туда обычно селили гостей Коллегии, но зимой оно всегда пустовало, и его иногда использовали ученики, чтобы там уединиться… Или удвоиться?.. В общем, уединиться вдвоём. Да, скорее всего, он отнёс бы её туда, больше просто некуда.       Ливия повернула голову на бок и, не удержавшись, хихикнула.       Ну почему она не могла проснуться тихо!..