Не дай ему уйти

      За ужином к ней ожидаемо подсел Тальсгар и спросил, не хочет ли она работать с ним в тройке. Под его левым глазом красовался синяк, видимо, Дивад уже начал с ним разъяснительную работу. Да, видно, убедить не сумел.       – Ты опоздал, – кратко ответила Ливия, зачёрпывая ложкой тыквенное рагу.       – Так давай поменяемся.       – А Дивад согласен?       – А у тебя своего мнения нет? – скривился он.       – Тебя интересует моё мнение? – Ливия пыталась говорить спокойно, хотя вся эта бесконечная делёжка уже не вызывала ничего, кроме раздражения. – Моё мнение, что с Дивадом мы работали и сработались, а вот сработаемся ли с тобой, я сомневаюсь.       – Это можно проверить.       – В последнем семестре перед выпускными экзаменами? Нет.       – Послушай, ты же не будешь спорить, что музыку я сочиняю лучше Дивада!       – Я не хочу с тобой спорить. И работать с тобой не хочу.       – Почему? – упорствовал он.       – Потому что я обещала Диваду, что буду работать с ним. Ты не находишь, что будет… нехорошо сейчас взять и уйти от него?       – Ты же не замуж за него обещала выйти!       – Я к своим обещаниям, – процедила сквозь зубы Ливия, – отношусь серьёзно, независимо от того, обещала я выйти замуж, написать песню или сходить на рынок за пшёнкой. Я хочу работать с Дивадом, а не с тобой.       – Чем он лучше меня?       – Тальсгар, я не хочу решать, кто из вас лучше. Мне надоели все эти делёжки и свары. Я хочу спокойно учиться, а не выслушивать десять раз на дню ссоры и взаимные претензии. Я повторяю последний раз – нет. Оставь меня в покое.       – Нет, ты мне скажи, – не отставал он, – чем Дивад лучше меня?       Ливия глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться, съела ещё две ложки рагу и спросила:       – Тальсгар, какую я получу выгоду, если перейду к тебе?       Что ж, если не понимаешь по-простому, будем по-имперски.       – Э-э, – Тальсгар даже растерялся, – ты денег хочешь?       – Выгода, – просветила она, – это не только деньги. Ты мне объясни, почему мне с тобой будет лучше, чем с Дивадом?       – Но я же музыку сочиняю лучше его!       – Мне музыка Дивада больше нравится, чем твоя. Так что это не аргумент. К тому же на экзамене на совместную композицию ваша с Дивадом композиция была… не очень хорошей, согласись.       – Это потому что он меня не слушал и делал по-своему!       – Чем докажешь, что это по его вине композиция не удалась, а не по твоей? – вкрадчиво поинтересовалась Ливия.       – Он тебе уже промыл мозги, – обиделся Тальсгар.       – Включи логику, – она для убедительности постучала костяшками пальцев ему по лбу. – Его композиция с Урагом была прекрасной, а с тобой – никакая. Значит, логично сделать вывод, что дело не в нём. Ты же не будешь утверждать, что их композицию сочинял Ураг, а Дивад ему мешал, но не смог помешать так сильно, как тебе?       Ливия проглотила ещё ложку рагу.       – Вспомни ещё песни, – безжалостно продолжила она, пока Тальсгар не нашёл, что возразить. – Ты пел про Исграмора, а про него поют уже четыре тысячи лет, а Дивад придумал необычный сюжет. Значит, он может придумывать новое, а ты – только перерабатывать старое.       – Я сам придумывал свою балладу! – вскричал задетый за живое Тальсгар.       – Зайди в библиотеку, – посоветовала Ливия, – там баллад, песен и сказаний про Исграмора шесть томов. Перечитай их все, и наверняка найдёшь что-то очень похожее на твою балладу. И чем ты докажешь, что твоя баллада – это не переработка сочинений других скальдов?       Тальсгар смотрел на неё с совершенно детской обидой на лице.       – И ещё, – добила она. – Ты ведь в тройке будешь играть на лютне?       – На чём же ещё?       – А Дивад – на ситаре или ребабе. На лютне у нас играют все, а ситар и ребаб я слышала здесь только у Дивада. Ты не подумал, что сочинять музыку для необычного инструмента познавательнее, чем для лютни? И слушать ситариста интереснее, чем лютниста? Так что, – подвела она итог, – ты играешь на лютне, как и все, ты сочиняешь про Исграмора, как и все, твоя музыка такая же, как у всех. Ты такой, как все, – развела она руками, – и мне нет интереса работать с тобой.       – А Дивад, по-твоему, не такой, как все?       – Ты хочешь это оспорить?       – Да ну тебя, – он встал, совершенно расстроенный, – спорить с тобой – себе дороже.       – Ты первый начал, – уже ему в спину сказала Ливия.       – Браво, – похлопал ей Сарнир, слышавший весь их разговор, – так чётко его ещё никто не опускал. Все сразу бросались бить в морду.       – Я не хотела его опускать, – с сожалением призналась она, – но по-хорошему от него отделаться не получилось.       – Я слышал. Ничего, ему полезно, а то мнит себя великим скальдом.       – Но он действительно хороший скальд, – она куском хлеба собрала с тарелки остатки рагу.       – Это не повод считать, что все должны крутиться вокруг него.       Ливия отодвинула пустую тарелку и отпила глоток вишнёвого компота. Чувствовала она себя паршиво. Лучше бы она Тальсгару по-нордски дала в зубы, так нет, захотелось по-цивилизованному. И вот, обидела хорошего человека, который ей ничего плохого не сделал. Ну предложил работать с ним, так это ж не преступление.       Как всё это уже надоело…       Она поднялась из-за стола, когда в столовой больше никого не было, дежурные потушили свечи, оставив только маленький светильник на стене. Ливия оставила кружку и пошла, сама не зная, куда. Прошлась по первому этажу, уже погружённому в темноту, поднялась на второй и наткнулась на Тальсгара. Он сидел на подоконнике и с мрачным видом пил из кружки, початая бутылка стояла рядом. Ливия постояла напротив него, потом развернулась, спустилась назад в столовую, забрала свою кружку, воротилась к Тальсгару и молча протянула ему. Он так же молча плеснул ей из бутылки и подвинулся, освобождая ей место. Ливия присела на подоконник и пригубила напиток, оказавшийся дешёвым вином из снежноягодника, причём явно креплёным.       – Прости, – сказала Ливия. – Я не хотела тебя обидеть.       – Ты права, – вздохнул Тальсгар. – Я слишком много о себе возомнил.       – Ты хороший скальд, правда. Просто я уже работаю с Дивадом.       – Да понял я, понял. Но а что мне делать? – с отчаянием вскричал он. – Вот у тебя бывает такое, что ты слышишь, какой должна быть музыка? Знаешь, что правильно только так, а по-другому будет неправильно? Что вот здесь должно стоять до, а если поставить ми, то собьётся вся… вся ровность, весь поток?.. Вся гармония?.. Не та гармония, которая музыкальная, а… просто гармония?       – Нет, – призналась Ливия. – Я так не умею.       – Счастливая, – вздохнул он. – Иногда и я бы хотел так не слышать и не мучиться, когда меня заставляют играть произведение, где ноты торчат, как осколки стекла. Когда мы с Дивадом сочиняли ту даэдрову партию для флейты… Как он мог не слышать, что так, как хотел он, музыка… царапается? Музыка умеет царапаться, понимаешь? А он не слышал, как должно быть ровно! А я… Я не такой законченный скотина, я понимал, что он хочет по-своему, но так, как придумывал он… Она была…       – Не идеальной, – подсказала Ливия, болтая в кружке вино и вспоминая музыку Тальсгара – всегда безупречную, всегда выверенную до ноты. Подумала и сказала: – Зато теперь тебе никто не будет мешать сочинять так, как тебе хочется. Осбурх и Плавтий только обрадуются, что им меньше работы.       – Ты слышала, как играет Осбурх? – он едва удержался от того, чтобы не сплюнуть. – Что она вообще здесь забыла? Ей только дома сидеть, мужа обстирывать и детишкам носы подтирать!.. И Плавтий. Ему музыка даром не сдалась, у его папаши серебряные шахты, плавильни, ювелирные мастерские, толпы слуг. Он вернётся домой и будет каким-нибудь управляющим какой-нибудь шахты.       – Зачем он тогда здесь учится? – без любопытства спросила Ливия, глядя в кружку.       – Думаю, папаша отправил его, чтобы самостоятельности научился. Он в младшем классе кровать застилать сам не умел. Он не знал, что сапоги сами не чистятся, а рубахи сами не стираются. И мне с этими недоумками играть! – он мрачно вылил себе в кружку остатки вина, а бутылку задвинул в угол подоконника. – И это на выпускном экзамене!       Ливия пригубила вино. Из щелей в окне ощутимо задувало в спину.       – Ты можешь попросить кого-нибудь сыграть вместо них, – предложила она. – Выйдешь на экзамене с Плавтием и Осбурх, они сыграют кое-как, ты объяснишь комиссии, что они запороли выступление, и попросишь, чтобы тебе разрешили сыграть в другом составе. Попросишь… ну, хоть Дивада, Арнульва, или кого захочешь – я думаю, они тебе не откажут.       Тальсгар ответил не сразу.       – Думаешь, так можно? – его голос впервые прозвучал не мрачно, а с надеждой.       Она пожала плечами:       – Все преподаватели знают, как играют Плавтий и Осбурх и как играешь ты. Думаю, все захотят послушать твою музыку в хорошем исполнении, а не в кое-каком.       В самом деле, так, наверно, лучше всего. И никто не будет мешать сочинять так, как ему нравится, и он сам сможет выбрать тех, кто сыграет, как ему хочется. И почему такое, казалось бы, очевидное решение не пришло ей в голову раньше, в столовой?       Он залпом опрокинул в себя вино. Ливия, даже не глядя на него, чувствовала, как его мрачность стремительно уступает место энтузиазму и оптимизму.       – Ты умница! – он соскочил с подоконника, чмокнул её в щеку и умчался. Ливия услышала, как он прыгает через ступеньку по лестнице, и слабо улыбнулась ему вслед. Хоть здесь наконец-то обошлось без ссор и обид.       Из щелей в окне задувало, поэтому Ливия забрала кружку с недопитым вином и пошла искать другое место, где можно спрятаться ото всех. Это оказалось непросто, потому что в другом конце коридора активно грызлись между собой Петрея, Варний и Ромилий. Как поняла из их ссоры Ливия, парни хотели сочинять про войну, а Петрея категорически заявляла, что играть про войну она не будет. Потому что, утверждала она, войной она сыта – и баллада про войну, и все вокруг про войну, и в Тамриэле война – нет уж, она за мир во всём мире. На лестнице, ведущей в общежитие, расположились Сарнир и Берг и тоже шипели друг на друга. В их с Дивадом аудитории Плавтий с Осбурх обвиняли друг друга во всех смертных грехах. Ливия поднялась к себе в комнату, но и там Корисара и Мьяда сверлили друг друга укоризненными взглядами.       Ливия вздохнула и пошла назад в столовую.