Не дай ему уйти

      Праздник Первого Посева в Скайриме не праздновался – ну в самом деле, какой первый посев, если снега на полях по пояс и больше? Это в Сиродиле уже проталина на проталине, а в южных провинциях и в самом деле в начале месяца Первого Зерна начинают сеяться, а в Скайриме не в снег же зёрна бросать. Так что Ливия, Корисара и сиродильцы из младшего класса просто собрались после обеда, символически посадили семечко драконьего языка в горшок с землёй, окропили его водой, поставили на солнечный подоконник, и на этом празднование Первого Посева закончилось, а Ливия поспешила на занятия сиродиликом с Алдисом, Аддваром и Фалионом.       Погода стояла морозная и солнечная, на небе не было ни облачка, снег слепил глаза. После занятия мальчишки умчались носиться по улицам, а Ливия, поддавшись уговорам Джонны, наведалась с ней в лавку «Всё для всего» посмотреть на куклу. Кукла действительно была шикарная – высотой в локоть, сшитая из тонкого льна, с аккуратно вышитым лицом, большими синими глазами, роскошными кудрями из коричневой пряжи и богатым бархатным платьем. Продавщица – смешливая бретонка, говорившая на нордском, слегка растягивая гласные – понимая, что денег у них нет, всё же разрешила Джонне немного подержать игрушку, и всю дорогу до дома девочка взахлёб делилась с Ливией впечатлениями. На редгардском. Ливия, понимая из её речи лишь отдельные слова, поддакивала и соглашалась.       А в доме почтенного Тхаика они встретили Дивада – в кольчуге, поножах, наручах и при оружии – на поясе у него висели меч, кинжал и набор метательных ножей, на спине помимо небольшого заплечного мешка крепились колчан со стрелами и лук в чехле. Хозяин дома, когда Ливия и Джонна вошли в прихожую, тёмную после солнечной улицы, как раз передавал Диваду какой-то камешек на шнурке и что-то объяснял по-редгардски. Затем Дивад кивнул и надел камешек себе на шею.       Ливия сжалась, предчувствуя недоброе.       Редгарды церемонно поклонились друг другу, сложив руки лодочкой у лба, почтенный Тхаик принял Джонну, а Дивад и Ливия вышли на залитую солнцем улицу.       Два квартала они шли молча, только под ногами поскрипывал снег. А на углу возле лавки старьёвщика Дивад остановился.       – Мне туда, – он кивнул головой в сторону неширокой улицы, которую сугробы вдоль стен делали ещё уже. Помолчал немного, потом попросил:       – Пожелай мне удачи.       – Что-то серьёзное? – она не стала скрывать тревогу. Ещё никогда Дивад не уходил на свои дела посреди седмицы. И ещё никогда она не видела его таким мрачным, так что даже казалось, что он стал старше на несколько лет.       – Да, – признался он. – Дело… плохое.       – Тогда зачем ты идёшь?       – Ребята мои… в передрягу попали. Может быть, у нас ещё получится вытащить их… живыми. И самим не остаться там, – добавил он едва слышно.       Она шагнула к нему и крепко обняла, положив голову ему на грудь. Он тоже обнял её и уткнулся лицом ей в шапку.       Так бы и стоять, растянуть эти мгновения до бесконечности, стоять, обнимать его и знать, что он ещё здесь, ещё рядом, и с ним ничего не случилось… ещё…       – Когда ты вернёшься?       – Если всё будет хорошо, завтра днём. Если нет… – он не закончил и неопределённо пожал плечами.       Ливия приподнялась на носочки и поцеловала его в гладко выбритую щеку.       – Удачи, – она серьёзно посмотрела на него.       Он тоже посмотрел на неё, кивнул, отстранился, мгновение помедлил, затем молча развернулся и ушёл. Ливия проводила его взглядом, затем медленно пошла в сторону Коллегии.       Солнце светило по-прежнему, только на душе было тревожно.       Видимо, судьба оказалась к ней сегодня милосердна, потому что по пути в Коллегию Ливия вспомнила, что собиралась заглянуть на рынок и купить солода для хлеба, и там она встретила мать Силаны. Женщина приветствовала её и спросила, может ли она позаниматься с девочкой сегодня, потому что завтра утром её отец уезжал в деревню до конца седмицы и забирал дочь с собой, так что Ливия отнесла солод в Коллегию, отдала его дежурным и отправилась к Силане. С ней она засиделась долго, потому что девочка категорически не слышала разницу между «с» и «ш», притом что выговаривала она их уже довольно чисто. Силана угадывала звуки по артикуляции, запоминала, в каких словах какой звук, так что к концу занятия Ливия решила, что, может, пока сойдёт и так. «П» и «к» она тоже сначала запоминала, в каких словах какой звук, и лишь много позже начала их различать. Может быть, и с «с» и «ш» так будет.       В Коллегию она вернулась как раз к шести часам, когда начиналось занятие с мастером Спинолой. С ним она тоже задержалась, потому что выяснилось, что та аппликатура, которая была проставлена в отрывке, который они разбирали сегодня, ошибочна. Вернее, мастер Спинола вскоре определил, что она предназначалась для десятиструнной кифары, а не пятнадцатиструнной, на которой играла Ливия, так что пришлось подбирать аппликатуру с нуля. В итоге мастер Спинола отпустил ученицу, только когда прозвучала буцина на ужин.       После ужина, на который была уже приевшаяся тыква, Ливия выловила Осбурх и сказала, что завтра хочет отдежурить свой день сама, а ей отдаст дежурство в следующем месяце, мотивировав это тем, что завтра турдас, день теоретических занятий, которые не так страшно пропустить. А следующий раз ей дежурить выпадало на миддас, когда были и вокал, и нордский язык, и сольфеджио, и по истории в среду мастер Хьялмсен обычно устраивал проверку знаний. Рыжая расстроилась и попыталась убедить Ливию, что она отдежурит за неё и завтра, и через месяц, но Ливия была неумолима, потому что понимала, что чем больше она завтра себя нагрузит, тем меньше у неё останется времени на тревогу за Дивада.       Потом она поднялась в библиотеку и попробовала сочинять балладу для Осбурх. Чтобы усложнить себе задачу, она попыталась даже писать на нордском, но быстро отказалась от этой затеи – на хорошо знакомом, но всё же не родном языке у неё выходило не на много лучше, чем достопамятная «В лесу стояла ёлочка» Урага. Но и на сиродилике дело шло туго. Кое-как вымучив две строфы, Ливия сходила в комнату за конспектом по стихосложению и освежила в памяти балладные размеры. Попробовала некоторые из них и в итоге остановилась на семистрочной строфе, на которой дело ни шатко ни валко, но пошло. К восьмой строфе Ливия поняла, что голова уже не соображает, и её саму клонит в сон, так что она отправилась спать.       Поспать долго не удалось. К вечеру погода резко испортилась, с моря Призраков набежали тучи и посыпали мелким колючим снегом, а вдобавок поднялся сильный ветер. Ливия долго лежала в темноте, слушая сонное дыхание Эдис и Мьяды и вой ветра за окном, и думала, где сейчас Дивад. Застиг ли его буран в дороге, или он стал где-то лагерем, или ему повезло и у него есть крыша над головой, и он тоже сейчас лежит на соломенной кровати какого-нибудь постоялого двора или селянской избы и тоже слушает вой ветра за окном… Она уже начинала дремать, когда из соседней комнаты послышался сначала грохот, а потом крики Осбурх, Корисары и Петреи. Как оказалось, ветер сорвал с петель ставень, и он со всего размаху стукнулся об окно, выбив стекло. Прибежавшие парни кое-как приделали отломанную створку, закрыли ставни, дырку в стекле заткнули чьим-то плащом и так оставили до утра, а девушки отправились ночевать в гости: Корисара – к среднеклассницам, Осбурх – к младшеклассницам, у которых было по одной свободной кровати, а Петрею приютили Ромилий и Плавтий, потому что Гейлир этой ночью дома не ночевал.       В итоге к шести утра Ливия не выспалась, а когда она спустилась на кухню, её ждала подстава – как выяснилось, Берг, с которым она должна была дежурить, вчера обварил руку кипятком и сегодня работать не мог, и вместо него пришёл Плавтий. Мало того, что после памятной подлости с балладой Ливия вообще старалась с ним не общаться, так и работником он был аховым. Вроде бы и не отлынивал, что ему говорили, всё делал, но медленно – пока он почистит одну картофелину, Ливия успевала разделать пять. Печь тоже растапливал вроде и правильно, но неумело, а за водой к колодцу шёл как на каторгу. Он знал, что сегодня должна была дежурить Осбурх, и тоже совсем не обрадовался, увидев Ливию, как-то скукожился и стал похож на побитого щенка. У Ливии даже появилась предательская мысль пойти разбудить Осбурх и заявить, что опять передумала – она знала, что рыжая будет только счастлива – но остановила себя. В конце концов она же сама хотела себе побольше работы, так вот, получите заказанное.       Мечтайте осторожнее, как любил говаривать её отец, мечты иногда сбываются.       Приготовление завтрака прошло гладко, Ливия даже исхитрилась за время первого урока успеть перемыть посуду, после чего наказала Плавтию прибраться на кухне, наносить воды и поставить греться кастрюли, а сама помчалась на сольфеджио.       – Зря ты, – просветила её Мьяда, которой когда-то выпало сомнительное счастье дежурить с Плавтием. – С ним начинать готовить обед нужно сразу после завтрака.       – А ещё лучше во время завтрака, – подтвердила Петрея, тоже попадавшая к нему в пару.       Ливия не послушалась более опытных приятельниц и, как оказалось, напрасно. Обед они задержали на час, и это ещё притом, что Осбурх сбежала с этнографии и помогла с чисткой и нарезкой овощей. А за обедом, когда голодные ученики выстроились в очередь за кормёжкой, Ливия, разливая им по тарелкам суп, поймала себя на том, что шарит глазами по столовой в надежде увидеть Дивада. Потом взяла себя в руки и заставила подумать о том, как они будут перемывать эту гору посуды, а не высматривать в полутёмной столовой, в которую серый свет с улицы проникал лишь в узкие окошки под потолком, знакомую коротко стриженную голову. Всё равно, уговаривала она себя, он подойдёт к ним за едой.       Дивад не пришёл. Когда Ураг относил им грязную посуду, она мимоходом спросила его, не вернулся ли Дивад. Орк отрицательно что-то буркнул, поставил миску в ушат и ушёл.       Он говорил, что вернётся днём. Но день – он длинный, пока солнце не сядет – это день. Может, он и имел в виду день ближе к вечеру?..       Перемыв посуду и убравшись на кухне, Ливия с Петреей и Валерией помчалась на репетицию, которая тоже как специально затянулась, потому что в пьесу, которую они репетировали к празднику Второго Посева, автор внёс изменения и дополнения, и маэстро пришлось перетасовывать танцовщиц и заново подбирать кандидатуры для сольных танцев. Отпустил он девушек по домам, только когда Ливия уже собиралась отпрашиваться, потому что пора было готовить ужин.       К ужину они, ставя на плиту кастрюлю, зацепили ею решётку, и вода вылилась в огонь. Пришлось снимать решётку, выгребать мокрую золу, наскребать по краям, куда не достала вода, горячих углей и разводить огонь заново, а также заново греть воду. Нервозность усиливалась, Ливия чувствовала, что с трудом находит себе место, приходилось сжимать зубы и буквально силой заставлять себя думать о дровах, фасоли и капусте, а не о Диваде и не о том, что с ним могло случиться.       Ужин они задержали тоже почти на час. Ливия раскладывала голодным бардам варёную капусту с фасолью и убеждала себя не шарить глазами по столовой. Только иногда, когда становилось совсем невмоготу, мимоходом позволяла себе посмотреть… насколько ещё длинная очередь за едой. Подошёл вечно хмурый Ураг, Ливия с трудом сжала зубы и не спросила про Дивада – может, он уже здесь, просто в конце очереди… Тальсгар увлечённо обсуждал с Арнульвом технику исполнения баллад скальда Скьора Рыжебородого, так что Ливия удержалась от того, чтобы прервать их разговор. А потом забрали свои порции Лалла и Джамма из младшего класса, и очередь закончилась.       Только бы с ним ничего не случилось. Даже не так – только бы он был жив…       Она отставила кастрюли с остатками рагу к стене, посмотрела, что Плавтий с раздачей компота справляется вполне успешно, взяла вёдра и пошла к колодцу за водой. Может быть, она вернётся, заглянет в столовую, и Дивад уже будет там…       А потом Плавтий порезал руку. Хотел отрезать хлеба, нож выскользнул у него из руки, он попытался его поймать и ухватил за лезвие. Ливия посмотрела на глубокую царапину на его ладони, из которой на пол обильно капала кровь, и вздохнула:       – Иди к Эдис, она перевяжет. Дальше я сама справлюсь.       Может, и это к лучшему. Без него больше времени уйдёт на мытьё посуды и уборку. Если, конечно, не придёт Осбурх.       Осбурх, как ни странно, не пришла. Ливия поставила на печь греться чан с водой, чтобы помыть посуду, потушила часть свечей в столовой, собрала оставленные кое-где кружки и тарелки, вытерла столы и вымыла пол. После чего оставила гореть только одну свечу и ушла на кухню. Там она переложила остатки рагу в чугунок, убрала его на полку, подмела пол. А когда закладывала грязную посуду в большой ушат, сзади раздался голос:       – С ужина осталось что-нибудь?       Она вздрогнула и от неожиданности выронила миски. От удара о каменный пол две из них разбились, третья же каким-то чудом осталась цела.       – Ты не пугай так, – она развернулась к нему, слыша собственный голос как чужой.       Он выглядел плохо. Уставшим, под глазами залегли фиолетовые круги, часть левой щеки и подбородка была ободрана до крови. А когда он сбросил шерстяной плащ, стало видно, что правый рукав его рубахи порван и в пятнах крови.       – Ты ранен?       Он покачал головой, чуть поморщившись:       – Поцарапало…       Он прошёл в кухню и полусел, полу-упал на скамейку за столом.       – С ужина осталась капуста с фасолью, – сообщила она. – И с обеда немного жаркого. И ещё я могу яичницу поджарить.       Он покивал, даже не скривившись при слове «капуста», потом спросил:       – Воды помыться будет немного?       Она потрогала воду в чане.       – Тебе хватит столько? Она горячая, её даже разбавлять надо.       – А тебе?       – Я ещё согрею, посуда может подождать.       Они сняли с огня чан с водой и отнесли его в угол, где за небольшой каменной перегородкой находился слив в канализацию. Закуток не предназначался для мытья, но не всем для того, чтобы немного ополоснуться, хотелось идти в баню и тащить туда вёдра с нагретой водой. Особенно зимой.       Пока Дивад мылся, Ливия поставила на край печи разогреваться жаркое, вбила в сковородку три яйца, посолила их и пошла за водой к колодцу. И только там она позволила себе прислониться лбом к деревянной крыше колодца и дать волю истерическому не то смеху, не то слезам...       Заставить себя успокоиться, точнее, взять себя в руки получилось с трудом. Она вернулась на кухню, подкинула дров в печь и поставила греться второй чан с водой. Дивад вышел из-за перегородки в одних штанах, и Ливия увидела, что его правая рука выше локтя и плечи представляют собой одну огромную кровавую ссадину. Он покопался в своём заплечном мешке, вытащил оттуда кожаный свёрток, развернул, вынул один флакон, взял с полки стопку чистой ветоши, сел за стол около печи и принялся зельем обрабатывать себе раны. Ливия помешала жаркое и убрала с печи сковороду с готовой уже яичницей.       – Давай я, – сказала она, подходя к нему. Он безропотно отдал ей ветошь и флакон.       – Как это получилось? – она смочила ветошь зельем и аккуратно, стараясь не причинять ему лишней боли, принялась протирать воспалённые раны. – На тебе же кольчуга была.       – Кольчужная рубашка, – поправил он, стараясь не морщиться от каждого её прикосновения. – Порвалась она. Меня по скалам саженей десять, наверно, проволокло.       И не стал рассказывать, что там было. Ну и пусть. Может, ей действительно лучше этого не знать.       – Ребята твои живы?       – Да, – он впервые за вечер слабо улыбнулся. – Все живы.       Она закончила обрабатывать раны, приложила к ним ветошь, смоченную зельем, слегка прибинтовала её, помогла ему надеть рубаху, затем поставила перед ним яичницу и жаркое и нацедила остатков компота. А пока он ел, подмела осколки, потрогала воду в чане и бездумно посмотрела на неё, пытаясь сообразить, подождать, пока она ещё нагреется, или сойдёт и так.       – А ты почему одна? – Дивад запоздало сообразил, что второго дежурного нет.       Она усмехнулась:       – Берг вчера обжёг руку. Сегодня вместо него Плавтий дежурил.       – Сочувствую, – он устало прикрыл глаза. – Я один раз дежурил с ним. Что с ним, что одному – особой разницы не почувствовал… Тебе помочь?       Она засмеялась:       – У тебя столько энтузиазма в голосе… Да и вид такой, что хочется сбегать за целителем.       – Я спал последний раз в Коллегии, – признался он. – Этой ночью было не до сна.       – Тем более. Ешь и иди спать. Тут осталось только посуду помыть – и всё.       Когда он поел, она проводила его до его комнаты, где Ураг, Тальсгар и Арнульв резались в кости, сдала его парням, а сама вернулась на кухню, где её ждала гора немытой посуды. И только сейчас почувствовала, как вымоталась за день. До прихода Дивада её поддерживало нервное напряжение, а сейчас наконец-то накатила расслабленность, а вместе с ней – усталость. Она долго стояла посреди кухни, борясь с желанием сесть на скамейку и посидеть хоть немного – понимала, что если сядет, то больше не встанет. Потом всё же заставила себя вымыть посуду, вытерла столы и протёрла пол.       Всё…       Когда она поднялась к себе в комнату с единственным желанием упасть на кровать и уснуть, то поняла, почему не пришла помогать Осбурх. Оказалось, что Эдис и Мьяда заставили её делать домашнее задание сначала по нордскому языку, а потом по сиродилику, и теперь стояли у неё над душой и дёргали, когда она отвлекалась на посторонние дела. Заодно выяснилось, что Плавтий к Эдис со своей ранкой не подходил, поэтому её соседки не знали, что Ливия осталась на кухне одна.       – Прости, – огорчилась Мьяда. – Мы не знали. Я бы помогла.       – Ничего страшного, – махнула рукой Ливия, садясь на кровать и снимая сандалии. – Там немного оставалось.       И это тоже к лучшему. Зато ей с Дивадом никто не мешал…       Она разделась, взбила подушку, залезла под одеяло и легла, сразу почувствовав, как в голове начинают путаться мысли. Она ещё услышала, как Эдис и Мьяда заспорили, в каком падеже в предложении должно стоять слово «город», пробормотала, что в винительном, пожалела, что не успела налюбоваться на Дивада без рубашки, и уснула.