Не дай ему уйти

      С середины месяца Первого Зерна начало понемногу теплеть. Снега ещё не таяли, но всё чаще небо стояло безоблачным, солнце с каждым днём поднималось всё выше и выше, перестали быть такими трескучими морозы. День становился всё длиннее, и в воздухе начинало пахнуть весной.       В учёбе вторая половина месяца Первого Зерна выдалась на редкость спокойной. Преподаватели не назначали внезапных контрольных и не давали неожиданных заданий, так что Ливия и Дивад смогли наконец вплотную заняться подготовкой к экзамену.       В балладе, которую Ливия написала за то время, что он был на сборах, Дивад забраковал четыре строфы из девятнадцати, нарисовал ей, как расположен Скавен и какие укрепления его окружали, а также начертил схему построения войск талморцев и Десятого легиона. За полчаса она по подсказкам Дивада сочинила две новые строфы вместо четырёх неудачных, и он взялся за придумывание аккомпанемента.       С инструментальным произведением пришлось потрудиться, потому что в ситаре подзвук резонирующих струн сбивал Ливию с толку, так что начали они с того, что Дивад играл короткие, знакомые ему мелодии, а Ливия тренировалась слышать только игровые струны. Но потом она освоилась и довольно легко сняла его импровизацию, хотя и с лакунами и пропущенными тактами. До конца месяца Первого Зерна они восстановили мелодию ситара, набросали партии для флейты и барабана и с чувством выполненного долга сдали и балладу, и произведение мастеру Виармо на проверку.       К концу месяца Ливия закончила и балладу для Осбурх, на что рыжая, даже не глянув текст, попросила отнести его Ромилию, «который мне музыку обещал».       – Тебя-то она чем купила? – полюбопытствовала Ливия, отдавая ему лист.       – Забрала оба дежурства на кухне, – усмехнулся имперец, читая текст. – А мне-то что? У меня на музыку полдня уйдёт, я выёживаться не буду. В итоге полтора дня выгоды.       – Думаешь, она сдаст экзамен?       – Конечно, нет. На сиродилике она такого, – он ткнул рукой в балладу, – не напишет, это понятно даже нашим подвальным крысам. На её месте я бы пошёл в какую-нибудь таверну, где есть бард-норд, и заплатил ему несколько золотых, чтобы он написал на нордском. Здесь хотя бы есть вероятность, что чужое авторство не определят, потому что сравнивать будет не с кем.       – Ты не говорил ей про такой вариант?       – Зачем? Почему я, чтобы получить медальон, должен работать, а она, чтобы получить такой же медальон, может нихрена не делать? Нет, я за справедливость.       А в предпоследний лордас месяца Первого Зерна вскоре после завтрака к ней снова заявилась Рона с бутылкой бренди и предложением упиться вдрызг.       – Вы только потом на лыжах кататься не идите, – испугалась Мьяда, помнившая, чем закончилась их предыдущая попойка.       Пили на этот раз у Роны. Когда они ввалились в её комнату, где царил не то грандиозный бардак, не то умеренный разгром, её соседки-бретонки понятливо хмыкнули и ушли, пожелав сильно не напиваться. Рона мрачно выдернула пробку, выставила две кружки и налила их по края. Ливия посмотрела на это, вздохнула, заглянула под кровать Роны, нашла там початую бутылку пряного вина, взяла кружку с соседней тумбочки и налила себе на самом донышке – напиваться с утра она считала не самой лучшей идеей.       – Ну что? – с некоторой обречённостью спросила она. – За то, чтобы Яфар отморозил себе то, что не успел отморозить за нашу прошлую пьянку?       Рона ничего не ответила, лишь молча влила в себя полную кружку, не поморщившись, словно это был не крепкий бренди, а яблочный компот. Затем так же молча налила себе следующую. И только после этого спросила:       – Скажи, я страшная?       Ливия удержалась, чтобы не побиться головой об стену.       – Он не обращает на тебя внимания?       Рона отпила глоток, взяла бутылку, но сообразила, что в кружке ещё есть.       – Обращает, – призналась она, ставя бутылку назад. – Особенно если дать ему в морду. Он вынужден дать сдачи, и вот так… Вот только так, – вскричала она, – под видом драки можно его потискать! А иначе никак! Я только примериваться начинаю, чтобы его полапать, и он тут же сбегает, как чопорная девица в первую брачную ночь!       Ливия представила, как Рона в короткой кружевной сорочке бегает по всей Коллегии от Яфара и, не удержавшись, хихикнула.       – Тебе смешно, – обиделась Рона, – а мне… А я… А я не редгардка, я нордка, я хочу спать с ним! Я хочу его, понимаешь? Вот у тебя было такое, что ты хотела своего жениха, а он не давал?       – Нет, – честно ответила Ливия, – Сальвия я никогда не… хотела.       – Ну или не его! Или кого-нибудь другого?       Другого… Другого – да… С другим приходили фантазии, даже сейчас при воспоминании об обнажённом по пояс Диваде тогда, на кухне, начинало сладко ныть в низу живота. Но сказать, что бы это было прямо-таки невмоготу…       – Бывало такое, – пожала она плечами. – Но я… похотела и перестала. Полежала вечером в кровати, вообразила, как бы это было, и всё, и успокоилась.       – Имперка, – Рона с тоской махнула рукой и отхлебнула из кружки. – Тебе не понять. Имперцы – они все такие… Вам всё нормально, вы ко всему привыкаете. Будет тебя норд иметь каждую ночь – нормально, будет от тебя редгард бегать каждую ночь – тоже нормально. Ты можешь замуж хоть за аргонианина пойти, будешь обниматься с Хистом, откладывать яйца – и тебе всё будет нормально. У вас высокая… это, как её… ну, мастер Реман такое умное слово говорил…       – Адаптивность, – подсказала Ливия.       – Во, да, адаптивность. А я не имперка, я нордка! У меня этой адаптивности нет! Я не могу без него! Мне плохо, понимаешь?       – А с кем-нибудь другим… расслабиться не хочешь?       – Не хочу, – мотнула головой Рона. – Я Яфара хочу. Я думала нашего Фридегиста окрутить, он с кем угодно в койку прыгнет, только задницей поверти перед ним, но… – она скривилась. – На кой он мне? У меня на него, как мужики говорят, «не встаёт».       – А в бордель сходить? – выдвинула вторую идею Ливия.       Рона скривилась ещё сильнее:       – Тоже думала, но там… Там да, мальчики опытные, и не захочешь, а встанет, но я… Я не хочу за деньги. Это не любовь, это работа. А я любви хочу!       Ливия заглянула в свою кружку. С такими разговорами нужно быстрее напиваться, а ей пьянствовать не хотелось категорически.       – А ты окрути Фридегиста, а когда он будет тебя… ну, вот это, скажи ему молчать, закрой глаза и вообрази, что это Яфар.       – Он толще Яфара раза в два, я их на ощупь даже спьяну не перепутаю!       – Тогда другого окрути, который на ощупь на Яфара похож.       Рона посмотрела на неё, безнадёжно махнула рукой и вылила в себя остатки бренди из кружки. Взгляд её постепенно начинал плыть.       – Я Яфара хочу, понимаешь? Не Фридегиста, не мальчика из борделя, а Яфара! И я не хочу закрывать глаза! Я хочу его и видеть, и слышать, и щупать, и… и всё остальное!       Акатош, отец мой, за что мне это?..       В дверь негромко постучали, и в комнату заглянула Джамма.       – А Розали нет? – спросила она. – Она мне конспект по истории за младший класс обещала дать.       Рона угрюмо глянула на неё, затем мотнула головой в сторону стола:       – Ищи там. Мы под стол всё ненужное складируем.       – Я не могу без неё в чужих вещах рыться…       – Редгардка, – едва ли не сплюнула она, подошла к столу и вытащила из-под него стопку тетрадей, припорошенных пылью. – Вот в кого вы все такие… правильные? В чужих вещах рыться вы не можете, с девушками вы не можете!.. Как вы не передохли ещё от своей правильности?       Джамма вытаращила на неё глаза, потом посмотрела на Ливию. Ливия, пользуясь тем, что Рона занята перебиранием конспектов и не смотрит на них, закатила глаза. Джамма, всё поняв, тоже закатила глаза.       – И нечего кривляться, – буркнула Рона. – Думаете, я не вижу!       – Мы такие, какие мы есть, – Джамма серьёзно посмотрела на неё своими чёрными глазами. – Мы родились в обществе со строгими нравами, мы воспитаны в обществе со строгими нравами, мы эти строгие нравы впитали с молоком матери. Мы не можем по-другому… Рона, ты представь, что есть такая страна, где люди ходят голыми. Где для них нормально ходить по улице голыми. Ты сможешь, приехав в ту страну, ходить по улице совсем без одежды?       Рона даже села на пол.       – Нет, – призналась она. – Не смогу.       – Вот и мы не можем перенять ваши нравы. Ты не сможешь ходить голой даже в стране, где это нормально, а мы не можем… распутничать даже в стране, где… менять парней или девушек хоть каждую ночь не считается за порок.       – Но я же не прошу его менять девок каждую ночь!       – У нас, – Джамма присела на краешек Рониной кровати, – отношения между неженатыми парнями и незамужними девушками очень строгие. У женатых и замужних проще, но и там прилюдная демонстрация чувств и отношений не приветствуется.       – Но если Яфар… У вас же никто не узнает! Я не скажу, и ты не скажешь…       – Дело не только в том, что кто-то узнает или не узнает. А в том, что воздержанность у нас в крови. Вот как для тебя одеться перед выходом на улицу – в крови, так и у нас сохранять… сдержанность в отношениях с парнем или девушкой – в крови. У нас на свидания ходят в сопровождении братьев: братья девушки следят, чтобы парень не позволял себе лишнего по отношению к их сестре, братья парня – чтобы к месту свидания не приближались посторонние.       – А ты, – ошалело выдавила из себя Рона, – тоже на свидания…       – Да, – спокойно подтвердила Джамма. – Дома меня на свидания всегда сопровождали Яфар и ещё двое наших двоюродных братьев.       – То есть вы… целуетесь и обжимаетесь на глазах у всей этой толпы?       – Мы не целуемся и не обнимаемся. Мы держимся за руки… Ну, – добавила она, – когда парень и девушка встречаются уже долго, и особенно если уже была помолвка, они могут ходить на свидания без сопровождения и, естественно, позволить себе могут больше. Обняться, или поцеловаться, если уверены, что их никто не видит. Потому что если увидят – ославят. У нас бывало такое, что кланы шли друг на друга войной из-за того, что парня и девушку из этих кланов увидели целующимися.       Рона, пошатываясь, встала, взяла с тумбочки кружку Ливии и залпом выпила налитое в неё бренди, затем выхлебала остатки прямо из горлышка бутылки. Вытерла рот, некоторое время смотрела в одну точку перед собой, потом спросила:       – А как вы… ну, это… когда хочется? Как терпите? У вас штаны ещё не треснули?       – У редгардов, – ответила вместо Джаммы Ливия, – специальные дыхательные техники есть, которые снимают это… хотение. Нам на этнографии мастер Реман рассказывал, и Дивад тоже рассказывал. Садишься в медитацию, дышишь особым образом – и всё, и не хочется. Висенте и Варний просили его научить им, так они потом рассказывали, что да – полчаса посидел, подышал – и седмицу потом никаких желаний ниже пояса не возникает.       – А ты их знаешь, эти… техники?       Джамма неопределённо пожала плечами:       – Меня когда-то учили, но я никогда их не делала. Мне было не надо.       – То есть ты на свидание вот приходишь – и ты не хочешь полапать своего парня, завалить его в кусты?..       Взгляд у Джаммы сделался не то сострадательным, не то обречённым.       – Нет, – ответила она, – не хочу. Мы держимся за руки, и мне этого достаточно. Я знаю, что мы поженимся, и после свадьбы мы сможем и обниматься, и целоваться, и всё остальное. Зачем мне куда-то спешить?       – Дикари, – совершенно расстроено махнула рукой Рона, покачнулась и полезла под кровать за второй бутылкой.       – Мы такие есть, – серьёзно сказала Джамма, глядя на её торчащие из-под кровати ноги. – А ты попробуй понять нас. В Скайриме нам и так достаётся насмешек за наши нравы. А Яфар… Он в ситуации, как если бы тебя постоянно заставляли выйти на улицу голой, да ещё подкарауливали, чтобы насильно снять одежду. А другие бы смеялись, когда бы ты отказывалась.       – Всё, – Рона с бутылкой бренди вылезла из-под кровати. – Я поняла. Я сука, тварь и самая последняя скотина.       – Нет, – покачала головой Джамма, – ты хорошая. Просто попробуй понять нас. И если хочешь, я могу научить тебя медитации, чтобы сбросить… напряжение.       – Нет, – Рона глянула на неё неожиданно серьёзно, – не хочу. Это неправильно.       – Почему?       – Потому что… – она сфокусировала взгляд на бутылке. – Потому что неправильно. Если хочется, значит, надо. Ты когда хочешь есть – ты же ешь, ты же не делаешь эти ваши… техники, чтобы не хотеть есть. Так почему я, когда хочу парня, должна ерундой заниматься?       – А если ты хочешь есть, – возразила Джамма, – но еды нет? Тебе нечего есть. Что лучше – страдать от голода или сделать медитацию и заглушить чувство голода?       – Но Яфар-то есть! – в сердцах вскричала Рона. – Это вы понапридумывали всякой ерунды, чтобы усложнить себе жизнь. Неправильно вы живёте! Проще надо быть!       – А ты уверена, что знаешь, как жить правильно? Мы считаем, что мы живём правильно, а вы, норды, потакаете низменным инстинктам, как животные. А вы считаете, что это вы живёте правильно, а мы придумываем кучу никому не нужных ограничений. А где истина? Как на самом деле правильно? Не с точки зрения редгарда или норда, а вообще?       Рона смотрела на неё расфокусированным взглядом – было видно, что в пьяном состоянии понять такую сложную философию ей немного проблематично.       – Это уже слишком сложно для неё, – заметила Ливия, видя, как Рона отчаянно косит глазами, пытаясь собрать мозги в кучу и осознать, что ей говорят.       Джамма встала.       – Когда будешь трезвой, – сказала она Роне, – приходи ко мне на чай.       – Не приду, – помотала головой Рона, покачнулась и ухватилась рукой за край кровати. – Ты опять занудствовать начнёшь.       Ливия и Джамма посмотрели друг на друга, понимающе вздохнули, и Джамма, попрощавшись, ушла, про конспект то ли забыв, то ли решив прийти за ним, когда будет хозяйка.       – Ну шо, – пьяно икнула Рона. – А теперь в Хаммерфелл?       – Мы там уже были, – отказалась Ливия. – Мне не понравилось. Там лавины сходят.       – Тогда пошли поохотимся.       – На редгардов?       – На хрена мне редгарды? С них проку, как с козла молока! На козлов пошли поохотимся!       – Зачем мне норды?       – Я про настоящих козлов говорю! С рогами и копытами, а не этих козлов, которые пьют и не делятся!       – Зачем нам козлы с рогами и копытами?       – А есть на ужин ты что будешь? Опять капусту с тыквой? Не, подруга, мы же с тобой норды, нам мясо надо жрать!       Почему бы и в самом деле не сходить и не посмотреть, как Рона будет по горам за козлами гоняться? И ловить их голыми руками – если догонит. А ведь она может…       В комнате ни Эдис, ни Мьяды не было. Ливия сняла платье, натянула тёплые меховые штаны и кухлянку и заглянула к соседкам. Там Петрея и Корисара, сидя на своих кроватях и стараясь громко не смеяться, обстреливали друг друга подушками. Две книги, кружка и чернильница, к счастью, закрытая, уже валялись на полу.       – Я схожу Рону выгуляю, – сообщила Ливия, шнуруя ворот кухлянки. – Ей выбеситься надо.       Петрея закатила глаза:       – Скажи Яфару, – посоветовала она, – чтобы он подбросил ей амулет, который снижает хотелку. Ну или браслетик подарил с таким зачарованием. У магов такого добра достаточно, и цены приемлемые.       – Сегодня мастера, – неожиданно вспомнила Корисара, наклоняясь и поднимая с пола подушку, – за дровами в лес собирались.       – Мастера? – удивилась Ливия. – С чего это они? За дровами же ученики ездят.       – Ну, – помявшись, призналась она, – как я поняла, они вчера что-то отмечали, и некоторым утром было не очень хорошо. Вот они и поехали проветриваться. Вроде, я слышала, говорили про Повальный склон.       А это хорошая мысль – наведаться к преподавателям. Они, если что, и за Роной помогут присмотреть, а если повезёт – и топор ей вручат. Осталось всего ничего – затащить Рону на этот склон…