Unsweet

— Мы так ничего и не купили, — расстроенно говорю, падая на кровать Сехуна. У нас был отличный план освободить этот день и после школы поискать что-нибудь подходящее для Чанеля, но мы так ничего и не нашли. Мы потратили четыре часа, а все без толку. Если мне что-нибудь нравилось, то это совсем не понравилось бы Чану, а если что-то нравилось Сехуну, то было понятно, что это не в стиле Пака. — Похоже, ты расстроена больше, чем я, — он тоже плюхнулся на свою кровать. Хоть кровать и была слишком большая, Сехун упал впритык ко мне, едва ли не задев меня своим локтем. — У нас так мало свободного времени, — глубоко выдыхаю я, прикрыв глаза. — Я слишком устала. — Останешься у меня? — можно сказать, промурлыкал парень, нежно проводя костяшками пальцев по моей скуле. У меня не получается не улыбнуться, и я поворачиваюсь на бок, чтобы увидеть его лицо. Я знаю, я не перестаю говорить об этом, но Сехун настолько красив, что с каждым разом, просто смотря на него, я в этом только больше убеждаюсь. Я не знаю, как назвать своё желание постоянно говорить это. Наверное, я по уши в него влюблена. Нет, так оно и есть. Интересно, а он думает так же обо мне каждый раз, когда смотрит на меня? Между тем, я замечаю, как и сам Сехун всматривается в каждый миллиметр моего лица, но я уже не смущаюсь. Мне нравится чувствовать его взгляд, такой тёплый и желанный взгляд. Я, действительно, готова пролежать так и думать только о Сехуне целую вечность. Мне до ужаса это нравится. Такая малейшая деталь, а приносит удовольствие. — Не находишь это странным? — как-то хрипло произносит он, а я непонятливо хмурюсь. — Я имею в виду эти взгляды и молчание. Сколько мы уже здесь валяемся? — Разве это странно? — мой голос звучит намного серьезнее, чем я ожидала его слышать. — Нет? — Просто мы слишком влюблены друг в друга, — улыбаюсь, приближаясь к его лицу, к его идеальному лицу. — Ты права, — соглашается он и тянет меня ближе к себе. Таким образом, я теперь лежу на Сехуне. Мы смеёмся, но наши лица становятся на таком близком расстоянии, что я не вижу дальше его носа, и вскоре наши губы оказываются в миллиметре. Около секунды мы смотрим уста друг друга и поддаёмся внезапному порыву. Если говорить о поцелуях, то равных Сехуну точно нет. Я не целовалась с десятком парней, но у меня достаточно опыта, чтобы говорить так. Его губы всегда таким мягкие и тёплые, что даже не хотелось когда-либо отрываться от них, хотелось чувствовать их всегда и везде, ощущать на своём теле. Он целует так плавно, заканчивая каждое своей действие страстью, необыкновенной страстью. Сначала он проникает внутрь моего рта, нежно касаясь своим языком моего, затем кусает каждую из губ, из-за чего я издаю что-то наподобие писка, но это не останавливает его, он снова врывается во влажную обитель, завладев им полностью. Но воздуха становится все меньше и меньше, в конце концов, нам приходится оторваться друг от друга, но не надолго. Секунды не проходит, как он снова, проводя по моему затылку, волосам, шее, тянет меня к себе. В следующую секунду я позволяю себе оседлать его, расставив колени по бокам его тела, я слышу его стон, потому что по неосторожности я касаюсь его чувствительно места, и я усмехаюсь, убеждаясь, насколько сильно я могу влиять на него...

***

— Ты знаешь, завтра утром нам рано вставать, чтобы успеть заехать к тебе перед поездкой, — уже в полусне бормочет Сехун. Он обнимает меня одной рукой, поглаживая талию большим пальцем. Это касание, словно усыпляет, и я тоже тяжело держу своё сознание. Секс с Сехуном определённо лучшее, что я испытываю день ото дня. — Так хочу спать, — поворачиваюсь на другой бок, лицом к лицу. И безумно уматывающее. — Спи, — он целует меня в носик, прежде чем сам засыпает.

***

Что может быть ещё более волнующим, чем знакомство с родителями твоего парня? Определённо, этот день точно из тех, что запоминаются на всю жизнь. И главная цель на сегодня — не провалиться. Я чувствую себя безумно встревожено по очевидной причине, и никак не могу успокоиться, и мне даже нравится это волнение. Будет прекрасно, когда я познакомлюсь с родителями своего парня. Сехун крепче сжимает мою руку, как бы успокаивая, и это, правда, на меня действует должным образом. Мы заходим в квартиру(ключи находились у Сехуна), но никакого шума не обнаруживаем. Очевидно, никого не было, а ведь мы были уверены, что нам сказали, что нас ждут здесь. — Понимаешь, в чем дело? — спрашиваю, в который раз обходя комнаты, их было много. — Нет, они предупредили, если бы уехали. — Твой дедушка разве не в больнице? — Не должен быть, ему разрешили остаться дома, если он будет под присмотром. — Но его здесь нет, Сехун, — мотая головой, произношу, как только до меня доходит, по какой причине в квартире никого не было. — Я сейчас же им позвоню. — Они не ответят, если до этого не отвечали пять раз подряд. Он вздыхает, когда на телефон снова не отвечают. — Здесь должны быть хоть какие-то вещи, связанные с больницей, в которой лечится твой дедушка. Возможно, они сейчас там. — Да, можешь посмотреть в дальней комнате, это комната дедушки. — Может, ты это сделаешь? Мне будет неудобно рыться в чужих вещах, а я пока поставлю чайник. — Да, хорошо. Конечно, волнения стало ещё больше, но пока что я стараюсь не думать о плохих вещах. Да и что вообще может произойти. По словам Сехуна, его дедушка идёт на поправку, поэтому не должно же случиться что-то ужасное? Холодная вода приводит меня в чувство, когда она случайно попадает мне на руку под краном. Чайник почти вскипел, я нашла какие-то печенья, но Сехун по-прежнему не вышел из той комнаты. Понемногу меня тоже охватывает переживание, но я в очередной раз встряхиваю головой, не хочу думать о плохом. — Я уже собиралась идти за тобой, — пытаюсь улыбнуться, когда Сехун садится рядом на стул с непонятным выражением лица. — Что-то случилось? Ты смог связаться с родителями? — Они в больнице, — проговаривает, и улыбка сползает с моего лица, голос брюнета казался очень уставшим. — Ему стало плохо этим утром, они не успели позвонить. — Что-то серьезное? — Не знаю, говорят, нет, но я не уверен. — Они бы не стали тебе врать. — Я тоже так думаю. — Проголодался? — спрашиваю и ставлю стакан с кофе рядом с ним на стол. — Немного, а ты? — Я тоже. Я не нашла ничего, чем мы могли бы подкрепиться. — Думаю, будет лучше, если перед визитом в больницу мы заедем куда-нибудь перекусить. — Хорошо. И мое и настроение Сехуна было непонятным. Я не понимала, о чем думает сейчас Сехун, и от этого становилось хуже. Возможно, ему что-то сказали родители, о чем он не хотел слышать, возможно, это касалось его дедушки, я не знала ровно ничего. И также я понимаю, что расспрашивать его о чем-то сейчас будет неправильным, и не хотела доставлять ему неудобств. По пути, мы как и хотели, зашли в один из ресторанчиков возле самой больницы. От вида еды мне стало немного лучше, но я ощущала все ту же пустоту внутри Сехуна. — Волнение, я понимаю, — шепчу перед тем, как переступить порог. Сехун меня не услышал. Уже был полдень, а мы с самого утра ничего не ели, тем более дорога отняла столько сил, что хоть желудок изголодался, а в рот ничего не лезло. Я около минуты просто смотрела на заказанный салат, ничего не делая. Я застыла в собственных мыслях, и это заметил Сехун. — Что-то не так с салатом? — спрашивает, когда видит, что я так и не притронулась к еде. — Что? Нет, — мотаю головой, не соглашаясь, — немного задумалась. — Думаю, родители тебя хорошо примут, ты в их вкусе, — пытается расслабить меня Сехун, и если бы он знал, что я волнуюсь не о первом впечатлении его родителей, а о нем самом. — И даже если не примут, это не остановит меня жениться на тебе. Что? — Что? — давлюсь собственной слюной. — Что-то не так? — он смеётся, и я чувствую себя намного лучше при видя его улыбки. — Ты правда думаешь об этом? — у меня действительно нет слов, я даже не знаю, как отреагировать, что сказать. — А почему не должен? Я считаю, мы идеально подходим друг другу, разве нет? — он откладывает столовые приборы по обе стороны на тарелке и внимательно смотрит на меня. Ей богу, у меня даже глаз задергался. — Но это... — кусаю себя за язык от нехватки мыслей. — Слишком рано, нет? — Я ведь не говорю выходить замуж за меня завтра, — он берет меня за руку, и я вздрагиваю, на что он смеётся. — Успокойся, я просто шучу. У тебя вид, словно ты правда готовишься к самому ужасному поступку в своей жизни. — Нет, просто... — я действительно не знаю, что ответить, становится так неловко. — Сохен, я пошутил, ладно? — говорит он, но я чувствую расстройство в его взгляде и голосе, и мне даже кажется, что я его обидела, но не обидела ли я его вовсе? Становится правда стыдно от самой себя, я не должна была реагировать настолько резко. Я была в затруднении и, вообще, я никак не ожидала услышать что-то такое, но это тоже не причина, я должна была сказать что-то, хоть что-нибудь. Нам всего по восемнадцать, встречаемся чуть меньше четырёх месяцев, о каком замужестве может быть речь? Я не думаю, что мы слишком молоды для этого, но... мы ведь только прошли «конфетно-букетный» период. Что это с ним? Нет, что это со мной? Почему я воспринимаю это настолько серьезно, он ведь сказал, что пошутил, и, о боже, как перестать думать об этом? Черт. Мы заканчиваем наш обед в полном молчании. Я не знаю, что сказать, вернее, я боюсь что-либо сказать, и это гложет меня так, что я не могу даже поднять глаза на Сехуна, а он, в свою очередь, наоборот, смотрит на меня, и... я не знаю, что «и», он просто смотрит, не могу и представить, о чем он думает. Если быть честной, подобное рядом с ним я испытываю впервые, не считая того, раза когда мы поссорились, можно сказать, не из-за чего, но там ведь была совсем другая ситуация. В палату Сехун заходит первым, что, безусловно, радует меня, и вслед за ним вхожу я. Первое, что я замечаю, — это грустные лица родителей Сехуна; их глазе направлены в одну точку, в сторону пожилого мужчины, который почти не подаёт признаки жизни, и то, что говорит о том, что он все ещё жив — всего лишь какой-то монитор, прицепленный рядом с его кроватью. Вмиг мне становится слишком тяжело стоять в этом месте, голова начинает кружиться, а ноги кажутся такими ватными, что ещё чуть-чуть и я упаду прямо на сехуновскую спину. Но я держу себя в руках, немного помотав головой, я выхожу из-за спины парня, и становлюсь прямо напротив темноволосой женщины, мамы Сехуна. Она не сразу замечает, только когда Сехун обрывает это молчание. — Мам, пап, познакомьтесь, пожалуйста, — чуть охрипшим голосом после долгого молчания говорит он, от которого я немного вздрагиваю. — Это Сохен, моя девушка. Глаза его матери сразу же находят мои, и я не знаю, откуда взялась эта неловкость, но я не отвожу глаза в пол, я продолжаю смотреть на неё, после чего перевожу взгляд на Сехуна, вижу его кивок и улыбку, и набираюсь решимости посмотреть на его отца. — Удивительно, но ты похожа на девушку, подругу Сехуна, с которой он общался, когда был младше, — немного неуверенно проговаривает женщина, внимательно всматриваясь в мои глаза, отчего мне становится неловко. — Ты ведь?... — Нет, мам, это не она, — перебивает Сехун. Женщина сразу же понимает, в чем дело, поскольку я и ее сын выглядели помрачневшими, стоило нам услышать снова о поразительном сходстве между нами двумя. Чего не скажешь о мужчине. Он долгое время наблюдал за нами и он хотел что-то сказать, но под укором жены не произнёс ни слова. Ведь их семьи дружили, и нет ничего странного в том, что они вспомнили это имя, я должна с этим смириться. — Приятно познакомиться, — говорит он, отчего я немного расслабляюсь, ведь его взгляд стал неожиданно тёплым. — Я должен хорошенько отругать своего сына, он никогда о вас не рассказывал. — Правда? — смеюсь и смотрю на Сехуна. — Ага, — отвечает за отца он. — Должна ли я обидеться? — Не думаю. Мы не часто видимся, наверное, у него просто не было возможности сказать нам, — улыбается его мать, вставая со стула. — О Джихе, приятно познакомится, — она обнимает меня, и в сотый раз выдыхаю с облегчением. — Им Сохен, рада познакомиться, — так же улыбаюсь и кланяюсь, успев заметить странное выражение лица отца Сехуна. — Это О Кану, мой отец, — вместо своего отца говорит Сехун после неловкого несколько секундного молчания. Мужчина так и смотрел на меня, а вместе с ним и женщина. Становилось ещё более неловко, ведь ни я, ни Сехун не понимали в чем дело. Должны быть, мне показалось, но, произнося свое имя, я заметила смятение во взгляде обоих родителей, хоть и продлилось это всего секунду. Или они очень хорошо старались не подавать виду и здесь явно что-то странное, или в моей голове из-за волнения происходит что-то странное. Наверное, все-таки я многое выдумываю, ведь когда-то они уже знали девушку с этим же именем. Я чертовски волнуюсь. Весь последующий час мы провели в больнице, в этой самой палате, изредка выходя за напитками, в частности, за кофе. Как оказалось, семья О обожает горячий кофе без молока. К счастью, с дедушкой Сехуна ничего страшного не произошло, только понизилось давление, из-за чего его сразу госпитализировали для всеобщего спокойствия, но, вспомнив один лишь полный страха взгляд Сехуна, становилось не по душе. Он очень любит своего деда, и сейчас я вижу это: за все время он ни разу не выходил из палаты, держась рядом с койкой пожилого мужчины. Но снова происходило кое-что странное, и я больше чем уверена, что не выдумываю: родители Сехуна постоянно оглядывались на меня. Не проходило ни минуты, чтобы они не смотрели на меня. Может быть, это нормально, ведь я первая девушка их сына, которую он познакомил с ними, казалось бы, что в этом такого, но... Я определенно чувствовала что-то неладное. Когда приемные часы закончились, мы все благополучно вернулись в ту квартиру, в холодильнике которой мышь повесилась. — Ты ведь ровесница Сехуна? Вы одноклассники? — спрашивала его мать за ужином. — Да, — в ту же секунду ответила я, после чего смутилась, — но я перевелась из заграницы только в этом году. — Правда? И где же ты училась? Ее интерес все больше нарастал, а я не знала, радоваться этому или наоборот. Черт, все-таки я не люблю, когда проявляют чрезмерное любопытство к моей жизни, пусть это и родная мать моего парня. — В Англии, — немного сухо отвечаю, но спешу загладить это своей улыбкой. — точнее, в Лондоне. — Прекрасный город, — отозвался с другой стороны стола отец Сехуна. — Не могу не согласиться. Я даже люблю его больше, чем Сеул, если честно. — Правда? И почему же? — Потому что там все свободны. И нет никого, кто мог бы тебе запретить делать те или иные вещи. — Ты сейчас о своих родителях? — смеются они в то время, как я и Сехун беспощадно рассматриваем друг друга. — Можно сказать и так. В Корее за мной всегда кто-то приглядывал, и я всегда была против этого. Мой отец — тот ещё параноик. — Когда Сехун был младше, у него был лучший друг, Минсок, с ним он проводил буквально каждый день, — рассказывает женщина, из-за чего я прерываю своё поедание мяса, услышав имя Сехуна. Она рассказывает с тем ещё трепетом в голосе. — Тот постоянно за ним приглядывал, потому что был его охранником. — Правда? У тебя был лучший друг-телохранитель? — Он называл его своим героем, поскольку еще раньше Минсок спас его от собаки. — Ты что боялся собак? — шепчу я, переключив внимание на парня, но его мать успевает и на этот вопрос ответить. — Он особенно боялся собак. Я усмехаюсь, вспомнив нашу первую встречу, каким же нахалом он тогда мне показался! Да я бы точно никогда бы не смогла подумать, что этот парень-не-боюсь-никого-и-ничего не могу гулять один при видя собак. Он ведь сам называл их малышами! Это что было способом привлечь мое внимание? Выпендриться передо мной? Я смеюсь, не смотря на Сехуна, закрываю глаза ладонью, хоть это и неприлично, но только потому что знаю, что в этот самый момент на меня смотрит сам Сехун. Он пинает меня под столом, из-за чего я чуть нож на пол не роняю, но успеваю перехватить его, слава богам хватаюсь за ручку, а не за лезвие, иначе бы простым порезом я бы точно не отделалась, ведь схватила я с той ещё силой. — Так, и почему же ты вернулась? — вдруг тему разговора переключает глава семейства. Смех куда-то улетучивается, и я со равнодушным лицом могу посмотреть в глаза мужчине. — Я не хотела, чтобы отец чувствовал себя одиноким. Наша домработница, которая долгое время помогает нашей семье, жаловалась, что он сильно скучает. — Что насчет твоей мамы? — как бы невзначай спросила она, и могу поклясться именно в этот момент интерес загорелся и на лице ее мужа. — Она погибла, когда мне было пятнадцать, — тихо проговариваю, но знаю, что меня услышат. — Ее сбили на машине. Всего лишь секунду назад я чувствовала сожаление во взгляде женщины, но сейчас, скажу точно, она удивлена и... ? Ее сожаление выглядит по-другому, в отличии от остальных, чье соболезнование мне приходилось слышать. Обоих взрослых это застало врасплох, и около десятка секунд они обменивались друг с другом странными взглядами, чем насторожили и меня и Сехуна. — Прости, деточка, но какого числа это произошло? — снова спрашивает женщина, словно боялась услышать ответ. — Семнадцатого, — говорю, хотя ком в горле застрял, все еще страшно произносить эту дату, и, кажется, это не, чего хотели услышать взрослые. — Семнадцатого апреля. Слышится звук разбитого стекла. Перед глазами бокал с красной жидкостью в руках женщины, мгновение вперед, и этот самый бокал с тем же самым вином оказывается у ножки стала справа от меня. — Мы боялись этих слов, Сохен, — почти слышно, совсем тихо произносит мужчина, чей голос я не представляла настолько слабым. — Я думаю, тебе стоит вернуться домой. Сейчас же. — Что? — Я не вправе тобой командовать, но это не обсуждается. Нам нужно многое обговорить с сыном. — Отец! — слышу непривычно громкий голос Сехуна, прежде чем оказаться на пороге дома.

***

Помню, как надевала свою обувь, помню, как отключала свой телефон, помню, как закрывалась дверь, но не помню, как я оказалась здесь. Я нахожусь в каком-то очень огромном парке, кажется, у какого-то озера, но меня мало волнует место, где я сейчас, больше всего, о чем я беспокоюсь, это то, что произошло сегодня. Точнее, как это могло произойти? Меня спрашивали о моей жизни, моих интересах, говорили о детстве Сехуна, так какого черта все успело так обернуться. Меня прогнали из дома семьи О. Меня прогнали из жизни Сехуна. Как. Такое. Могло. Случиться?