Птичий крик

      — Я умираю, — печально поведала воздуху Норико, лужицей растёкшись по столу библиотеки. Таро ответил ей невнятным мычанием, остальные вообще никак не отреагировали. Старшеклассники Академии поглядывали на «кохаев» со снисходительностью. Ну да, они-то это уже прошли.       А всё почему? А всё потому что шла вторая неделя занятий в Академии, и нагрузки оказались высокими. Надо ведь не просто отсидеть на уроках, надо всё воспринять, сделать домашнее задание, которое в Академии практиковалось активно и со вкусом, несколько раз в неделю сходить в библиотеку, поучаствовать в жизни банды, сходить на уроки Кеншина по метанию, потренировать силу-ловкость-выносливость в свободное время… Возможно, как та же Норико, ещё два раза в неделю побыть одной из «девочек» Аянами. А предметов в этом году было немало: целых двенадцать плюс обещанный в конце триместра поход под лозунгом «основы выживания».       Да, жить сложно. А когда ты станешь наёмным убийцей, жизнь будет ещё сложнее, так что я никаких поблажек ребятам не давала. Учитывая, что такая нагрузка будет держаться до пятого года обучения, лучше научить их правильно распределять своё время и работать продуктивно уже сейчас. А то упущу, и кто-нибудь из них сорвётся через пару лет, скатится и будет совершенно не торжественно выдворен из Академии. Нет уж. Тяжело в учении, легко в бою. Последнюю фразу я озвучила.       Норико печально вздохнула, собралась в кучку и начала читать. Сакура обожгла её неприязненным взглядом. Наверное, думает, что больше всего тяжело тут именно ей (ну, или ей и мне, если эгоцентризма чуть поменьше), а Норико, у которой ни клановых-одноклассников, среди которых надо быть лучшей, ни этикета, нет и в помине, ноет на пустом месте. Только вот не на пустом. Сложно всем. И мне — тоже, как бы я ни кичилась своим «я же взрослая».       Те самые тридцать часов в сутках, про которые я шутила с Кеншином, уже не спасали. Спать меньше, чтобы успеть больше, я не могла: родители заметят. Делать что-то в своей комнате (чтобы родители не заметили раннего пробуждения или позднего отхода ко сну) я не могу. То есть, могу читать, конечно, но тогда время в библиотеке пропало бы зря. Мне нужно присутствовать, чтобы подпинывать всех в нужную сторону. И замену себе не поставишь: некоторые замену не послушаются, а потом скажут, что это вина замены, она-де была не слишком убедительна.       Вот и приходится совмещать всё вышеописанное с периодическими попытками переубедить приютских: их откровенное нежелание присоединяться начинало меня раздражать. Даже не нежелание присоединяться, а нежелание выслушать то, что я говорю. Как чувствовали, что стоит по-нормальному прислушаться к моим словам, я выиграю, переманю их на свою сторону. Как итог: всё это продолжается уже две недели, а результат почти нулевой, нас разве что уважать стали, когда мы во всех драках, даже когда у приютских было численное превосходство, побеждали.       — Принцесса, мы пойдём? — спросил у меня один из наиболее старших учеников Академии. Я оторвалась от книги, где очень подробно и понятно описывалось, как получить некоторые яды в домашних условиях, и вопросительно вскинула брови. — У нас тренировка.       — Так Кеншин же на миссии.       Увы и ах, наши генины уже перешли порог D-ранговых заданий, а потому с печальной периодичностью начали пропадать за стенами деревни. Пока что ненадолго, на недельку-полторы, чтобы потом на такой же срок вернуться обратно, но процесс пошел. А в следующем или даже этом году их наверняка отправят на экзамен на чунина, как хвастался один из друзей Кеншина. Мол, они все уже достаточно опытные. Опытные-то опытные, главное — чтобы не сдохли. Особенно актуально это будет, если ребят отправят за новым званием в этом году. В следующем-то Коноха будет устраивать экзамен, а значит, по максимуму постарается не дать погибнуть своим.       — Он нас попросил вести, — со скрываемой гордостью ответили мне.       — Тогда — конечно, зачем вообще спрашивать, — я пожала плечами. — Не заставляйте своих учеников ждать.       Странно, конечно, что Кеншин решил поставить вместо себя не кого-нибудь из генинов, он раньше никогда так не делал. Неужели понял, что когда-нибудь их всех — самого Кеншина, его друзей, Кирю — может не оказаться в банде, а значит, нужен кто-то, кто сумеет заменять его? Вот это да, неужели в чертах характера этого парня постепенно начинает проклёвываться предусмотрительность?       Кинув взгляд на трёх уходящих из библиотеки членов гильдии и ещё немного позубоскалив в сторону Кеншина, я опять уткнулась в книгу. Почти уверена, что ученице второго курса Академии такие книжки выдавать не должны, но после первых нескольких (десятков) не очень тёплых приёмов, библиотекарь смирился с нашей огромной компанией и даже начал испытывать к ней некую привязанность. По крайней мере, книги мы брали совершенно любые. Вот что делают хорошие отношения! А была бы я ренегадиной, так не читала бы такую занятную книгу и не конспектировала её.       Зарисовывать или не зарисовывать? Рисую я не очень, конечно, но главные отличительные особенности того или иного растения очень удобно выделены, их перенести не составит труда. Но художественная ценность моего шедевра будет очень и очень сомнительной. Пораскачивавшись над этим решением пару минут, я всё-таки решила зарисовывать. И сделала себе пометку: не такие действенные уже тренировки каллиграфии превратить в тренировки рисования. А то Мелкая моторика качается всё медленнее. Надо подстегнуть процесс.       — Лютик содержит дигиталис и дигитоксин… — прочитал из-за моего плеча Казуо. — Подожди, ты не уроки делаешь?       — Нет, конечно, — я обернулась на него, досадуя, что не заметила заглядывающего через плечо парня. Непростительная невнимательность для того, кто хочет стать шиноби высокого класса. Учитывая, как медленно шел прогресс моих навыков, именно «хочет стать», а не «будет». Система решала не всё, далеко не всё. Бесконечный потенциал развития совершенно не синоним к «таланту» и «предрасположенности». — Чтобы сделать домашнее задание, достаточно и того, что сенсей говорит на уроке.       — Но он говорит быстро. Ты запоминаешь, что ли?       Я открыла рот, закрыла и хлопнула себя по лбу. Ну не дура ли? Забыть, что дети не умеют писать конспекты! Я-то умею, но у меня за плечами годы университета и хорошая память, которая позволяет дописывать кое-какие детали, пока Усаги-сенсей отвлекается на какие-то не особо важные вопросы. С собой тетради, чтобы дать ребятам списать, у меня не было. Но в любом случае, ребят надо было учить.       Покосившись на библиотекаря, я поняла, что на наши средней громкости разговоры он не обращает никакого внимания. Это мне в нём нравилось. Он не призывал к постоянной тишине, позволял разговаривать и даже спорить, главное — не срываться на крик. А если мы одни, так вообще хоть что можно делать, лишь бы книгам вред не причинять.       — Так. Сейчас я расскажу несколько самых главных правил и самых удобных сокращений, а с завтрашнего дня поучимся, как быстро и максимально подробно записывать информацию. И чтобы не ныли. Это выглядит не очень красиво, зато не нужно искать в библиотеке книги по теме.       Норико и ещё одна девочка на замечание о красоте чуть скривились, но послушно закивали. Я же бросила быстрый, но уважительный взгляд на Сакуру. Ладно, хорошо, признаю, она — настоящий гений и монстр. В S-класс её, возможно, протащили по блату, но она заслуживает там быть. А ведь чем выше по престижности класс, тем больше требуют. Программа одна, но планка оценивания разная. То, за что в С-классе можно получить высший балл, в S может и до «удовлетворительно» не дотянуть.       Я очень много размышляла о том, как сдвинуться с мёртвой точки и наконец начать склонять приют на свою сторону. Сменить план и захватить другой квартал, совершенно обычный, чтобы выполнить задание, а потом опять пойти на приют, мне не позволяли две вещи: упрямство и здравый смысл. Упрямство говорило не отступать, здравый смысл — что не зря в задании было число десять, детей слишком много, ещё чуть-чуть, и можно начать путаться в именах, можно пропустить какую-нибудь очень неприятную подлянку от недовольных, можно развалить банду. Приют будет последним кварталом в моей гильдии, пусть даже добиваться этого придётся несколько месяцев.       Совсем недавно я осознала, что десять довольно небольших участков деревни, которые я знала — это мало, и начала бродить по Конохе, стараясь запомнить расположение клановых кварталов, магазинов, улиц… В общем, научиться ориентироваться в деревне Листа, которая по размерам уж очень напоминала город, пусть здания никогда не были больше пяти этажей. За исключением резиденции Хокаге, конечно, которая возвышалась посреди деревни и которую было видно из любой точки Конохи. Неплохой ориентир.       Один раз я даже забрела в клановый квартал, хотя до этого предпочитала только знать, где начинается территория каких-нибудь Нара и не беспокоить их своим присутствием. Но квартал Хьюга был расположен довольно близко к центру деревни, в самом богатом районе, так что я просто не заметила смены архитектуры и излишне одинаковых домов и жителей. Самое ироничное, что и вторженку, то бишь меня, заметили не сразу. Благодарить стоило, как я понимала, тёмные волосы и светлую кожу: типичный для клана Хьюга фенотип. Глаза, конечно, были тёмными, а лоб — чистым, но если не вглядываться, то можно не обратить внимания.       Не обращали внимания ровно пять минут. Я шла вперёд, осматриваясь и понемногу понимая, что что-то не так, когда путь мне вежливо, но непреклонно преградил взрослый мужик с хитай-ате на лбу. Я посмотрела на него, похлопала глазами, осознала, что глаза-то у мужика типично хьюговские и несколько раз переломилась напополам в поклоне, бросившись извиняться. То есть, конечно, не напополам, всего лишь на сорок пять градусов.       Хьюга остался невозмутим, кивнул. Идти обратно всё те же пять минут под уже пристальными взглядами было очень неудобно, и я еле удерживалась, чтобы не передёрнуть плечами. И поклялась себе больше не заходить в клановые кварталы никогда. Если только по приглашению, конечно, но кто меня пригласит… Я шмыгнула носом и по широкой дуге обошла дома Хьюга, стараясь всё же запомнить новые для себя территории.       С поклонами всё могло быть и хуже. Это клановые учат этикет и никогда о нём не забывают, гражданские же и бесклановые, как я заметила, намного более… европеизированные, что ли? Классы в Академии, в которых нет этикета и нет клановых, на это очень явно намекают.       Несмотря на то, что Сакура нам многое рассказывала, привыкнуть оказалось непросто. Но я решила, что, раз стремлюсь к вершинам, лучше будет сразу вбить в себя подобающее поведение. И начала вести себя, как по учебнику. Я искренне надеялась, что это всё через какое-то время начнёт получаться автоматически. Как ходить или говорить. Как привычка. Но пока до такого уровня было далеко, чтобы совершить то или иное действие, требовалось вспомнить, что его надо совершить.       Юми очень нравились изменения в моём поведении. Она так мне и сказала на одном из занятий:       — Ты стала очень вежливой девочкой, Тори-чан. Сату-сан сказала мне, что это очень приятно, когда продавец обращается к тебе с таким уважением.       До этого момента я искренне считала, что лестью меня не взять, так нет же: помимо воли довольно улыбнулась. Приятно, приятно, когда твои старания замечают и соответственно на них реагируют. Я не надеялась на родительское одобрение, попросту забыв, что они смогут как-то отреагировать на изменение в моём поведении, но отреагировали ведь.       Мама была в очень хорошем расположении духа, так что я, мысленно вознеся короткую молитву Шинигами-сама, решилась на серьёзный шаг: высказать вслух идею о производстве ядов. Только для себя, конечно же, зачем родителям кого-то травить… Мама, услышав мою просьбу, опешила.       — Это… довольно странно, — наконец, произнесла она. — Я не уверена, что яды можно просто приготовить дома.       — Можно, — радостно заявила я, поняв, что сразу отказывать мне не будут, а значит, можно начать убеждать. Убеждала я, как это водится, с Харизмой. — Я уже переписала себе несколько простейших рецептов. Но мы не будем ничего пробовать в ближайшее время, а то отравимся ещё парами. На пятом курсе начнётся ядоварение, я посмотрю, как и что там будет, и только потом сами сделаем что-нибудь, ладно? Просто сразу говорю.       И чтобы, если мне откажут, успеть придумать запасной вариант. Но это вслух лучше не высказывать.       — Да, да, если так, то — конечно, — расслабилась Юми.       Разрешение было получено, честность была соблюдена — я действительно не планировала ничего делать раньше пятого года обучения. А то и вправду отравлюсь, и что делать? Это будет более чем бесславная смерть, учитывая мои наполеоновские планы.       В один из дней, когда я шлялась по Конохе, пытаясь запомнить родной город и в очередной раз терпя сокрушительное фиаско (то есть, заблудившись), мне посчастливилось наткнуться на главного протагониста всего мира. На Наруто. Не в первый раз, кстати. Он сидел на качелях на пустой детской площадке и чуть-чуть раскачивался, пребывая если не в меланхолии, то в состоянии, близком к этому. И тут передо мной, как и во все прошлые разы, когда я его видела, возник выбор. И каждый раз делать его было сложно.       А надо ли знакомиться с джинчурики? Если я сейчас подойду к нему, включу Харизму и поговорю, он будет моим — может, не с первого раза, но с третьего, пятого или десятого. Нужна мне такая головная боль? Верный друг, которого недолюбливает (до ненависти далеко, но вот раздражение он вызывал у многих) почти вся деревня. Опасный друг, который в какой-то момент может слишком сильно разозлиться. Такой же мастер вешать лапшу на уши, как и я; нет, даже лучше, чем я.       Последняя мысль всё решила, так что я развернулась и пошла дальше. Нет. Я собираюсь оставаться единоличным правителем. Я вдохновила всех объединиться, меня больше всех уважают и любят. Наруто же может перетянуть их на свою сторону. Ничего не имею против него, но остаться не у дел — это мой кошмар. Ты жив, пока то, что ты делаешь, кому-то нужно. Если тебе нечего делать или твоя работа не нужна — ты мёртв. Если мне будет нечего делать в банде…       Тем удивительнее было услышать за спиной топот ног. Я обернулась и увидела Наруто, который вскочил с качелей и подошел к краю площадки. Ага, на его лице действительно были эти полоски. Я как-то видела их вблизи, когда заходила к Сакуре — они были похожи на ожоги. Тонкие и недлинные. Странный выход нашла чакра девятихвостого, если это вообще она. С другой стороны, если не она — то что?       — Ты хотела покачаться? Я могу уступить тебе, — он махнул рукой в сторону слабо подёргивающихся по инерции качелей. Наивный и радостный, постоянно двигается: взъерошил волосы, сменил позу, перекатился с пятки на носок и обратно.       Смотря на эту гиперактивность, я внезапно поняла, что у меня есть идея. Очень плохая и очень опасная идея, но, Шинигами-сама, как же я устала уже пытаться захватить приютских и каждый раз терпеть поражение! А Наруто, если эта идея сработает, сможет мне помочь. Ведь он лучше лапшу на уши вешает, а ещё очень доверчивый. Мерзко, конечно, использовать детей, но мне вроде как стоит смириться, что через несколько лет я буду делать куда как более мерзкие вещи.       — Да, спасибо, — улыбнулась я и пошла обратно, чтобы сесть на качели.       Завести с Наруто разговор оказалось возмутительно легко, он сам на него напрашивался и с удовольствием откликнулся на парочку брошенных мною общих фраз. Недолюбленный ребёнок. Он же в приюте живёт — так каким образом всё ещё вот такой весёлый и открытый, а не копия тех ребят, которых я пытаюсь переубедить? Магия Узумаки? Ещё один гений, но на этот раз — актёрской игры? Не очень хорошо, если второе, я ведь собираюсь им нагло воспользоваться.       — Я просто не знаю, что делать, — уже через полчаса «изливала душу» я. Что настораживало — было такое желание, было. Наруто хотелось довериться. Так вот, что чувствуют жертвы моей Харизмы. — Мне хочется объединить их всех, но они не соглашаются. Просто… уходят. Или начинают драться. Даже не слушают меня!       — Так нельзя, Тори-чан! — с жаром заверил меня Наруто. — Хочешь, я тебе помогу?       — И каким образом ты это сделаешь? У меня есть друзья, которые защищают, когда они начинают драться.       — Не нужно драться! Меня они послушают, иначе я не Узумаки Наруто, будущий Пятый Хокаге!       Я рассыпалась в благодарностях, потом ойкнула, посмотрела на заходящее солнце и заторопилась домой, назначив встречу на завтра в знакомом нам обоим месте, чтобы оттуда я повела его в нужный квартал. Уже спрашивая у первого встретившегося человека дорогу к дому, я хмурилась: слишком легко. Полчаса разговора, несколько минут нытья, и помощь мне обеспечена. Нет, я понимаю, что большинство людей уходят уже на том этапе, когда Наруто называет своё имя, но не настолько же ему нужно общение!       Изначально план заключался в том, чтобы использовать знаменитую силу мозговыноса от Узумаки, ну и плюс воспользоваться наверняка имеющимися знаниями Наруто о том, как ведут себя приютские. Да это был даже не план, это была сырая неоформленная идея! Планы у меня всегда продуманные если не до мелочей, то хоть сколько-нибудь прилично.       На «дело» я пошла одна. Наруто не любили, и волновать кого-нибудь из банды встречей с предметом нелюбви мне не хотелось, а убежать от враждебно настроенных приютских я, если что, смогу. Отбиться — вряд ли, моё кунг-фу всё ещё требует доработки.       — И как ты их уговоришь? — спросила я по пути. — Мне надо, чтобы они просто начали меня слушать. Как ты это сделаешь?       — Что-нибудь придумаю, — легко улыбнулся Наруто, ненадолго поставив меня в тупик. Я тут же съязвила про себя: удивлена, девочка? Ведь то, что «самый непредсказуемый шиноби Конохи» будет импровизировать — это так неожиданно!       Стоило признать, что импровизация оказалась более чем хорошей. Группа, к которой мы подошли, сначала ничего и не хотела слушать, но потом Наруто сказал одну фразу, вторую, третью… И понеслось. Я недовольно дёрнула уголком губ. Читать морали — это замечательно, но мне нужно, чтобы они просто выслушали меня. Не обязательно обращать их в служителей света. Только вот Наруто успокоился только тогда, когда на лице лидера, того самого Тама, с группой которого мы дрались в первый раз, проступило очень сложное выражение. Я даже не смогла точно охарактеризовать его эмоции.       — Хорошо, я понял, — нейтрально сказал он. — Пой нам, птичка.       — О, как мило, что ты угадал моё имя. Я Тори Каору, — малюсенький поклон. — И я всё ещё хочу, чтобы вы присоединились к моей… гильдии. Поверьте, вас там уже очень ждут. Нет-нет, не так, как вы подумали, не улыбайтесь…       Может быть, смысл в излишне затянутой речи Наруто действительно был, так как Тама согласился почти сразу после того, как я закончила говорить. Задал несколько вопросов и нехотя кивнул. Я с радостью сообщила точку сбора и заявила, что приходить они могут в любое время, главное — чтобы воспитатели не заметили отсутствия. По нескольким ироничным ухмылкам я быстро поняла, что отсутствия не заметят, а может даже, не замечают на постоянной основе.       После такой победы я приободрилась и минут пять благодарила Наруто совершенно искренне. Тот краснел, улыбался, отмахивался и неловко смеялся, а потом, когда поток моей эйфории иссяк, неожиданно смущенным голосом поинтересовался:       — Тори-чан… А я могу вступить в твою гильдию?       Закономерный вопрос. Я ожидала его, но надеялась, что Наруто всё-таки не задаст его. Потому что ответ на данный момент был довольно однозначен, и не только из-за моего нежелания терять корону. Да, я дорожила своим титулом принцессы, но, возможно, я бы могла сейчас сказать Наруто «да», взяв с него обещание, что он не будет стремиться к моему месту и начнёт пресекать такие стремления, если бы не ещё одно «но». Меня просто не поймут. Наруто не любят, и взять его в банду — это столкнуться с неприятием почти всех её членов.       — Прости, Наруто, — помолчав, ответила я, старательно не глядя на мальчика, — но я не могу ответить тебе «да». Слишком многие тебя не любят.       Так и разошлись. Он, конечно, тут же заверил меня, что не очень расстроен, то есть, конечно, расстроен, у меня же такая крутая гильдия, но всё-таки это не стоит беспокойства. Я пожелала ему удачи и ушла, на всякий случай проследив за тем, чтобы Наруто не вышел на нашу «штаб-квартиру». Но нет, за мной он не следил. Зато следила та самая девочка из группы Тама, которая не участвовала в драках. Я притворилась, что не заметила её.       Мысль о Наруто не давала мне покоя. Не то чтобы я была очень уж совестливым человеком, случалось мне попадать в такие ситуации, в которых по всеобщему мнению стоило бы устыдиться, а я была полностью довольна своим поступком, но за работу надо платить. Наруто хорошо поработал на меня, очень продуктивно. Так что, возвращаясь в банду с радостной вестью, я вознамерилась первым делом пойти к Комацу — в конце концов, он помог мне с мнением банды о приютских, он же может помочь с мнением банды о Наруто. Может, всё-таки принять его в наш тесный кружок…       Во время поисков Комацу меня перехватила Каеде. Я в недоумении выслушала, что Аянами очень жаждет меня видеть, и со всё таким же недоумением на лице пошла следом за девочкой. И зачем моему главному шпиону нужна незабвенная я? Только из-за чего-то срочного. А что срочное нужно обсудить с глазу на глаз, ведь иначе бы весточку мне передала Каеде?       — Ты подставилась, Птичка-химе, — уведомила меня Аянами. — И очень глупо.       — Подожди-подожди, «Птичка-химе»? — заинтересовалась я. — Это какой великий ум придумал соединить «Птичка» и «принцесса» воедино?       Аянами загадочно улыбнулась. Видимо, дело было не настолько серьёзным, чтобы не уведомить меня о новом прозвище. В то, что придумала его сама Аянами, я верила слабо. Ну а если всё же придумала, то ей нетрудно было распространить его среди банды.       — Ты подставилась, — повторила она. — Зачем ты встречалась с Наруто? Да ещё пошла с ним к приютским. Ты же знаешь, что его не любят. Кое-кто не любит его очень сильно. Я, конечно, попросила Акио, который это видел, никому не говорить о вашей милой встрече, и он не скажет, но если это произойдёт ещё раз…       — Если это произойдёт ещё раз, то только тогда, когда все смогут воспринимать это как должное, — недовольно произнесла я, уязвлённая из-за выговора. — Или можно начать распускать кулаки, как Сакура, чтобы точно никто не заподозрил.       Девочка с голубыми волосами просто махнула на меня рукой, мол, «делай что хочешь, я предупредила». Учитывая её характер, то при повторении она опять предупредит, а потом ещё раз и ещё. Как приятно осознавать, что вся верхушка гильдии считает, что я занимаю положенное мне место, и готова это место придержать, если стульчик начнёт качаться. Но, несмотря на недовольство, основной посыл я поняла. Наруто сейчас не только нельзя в банду принимать, с Наруто нельзя даже общаться. Удивительно, как история с Сакурой, которую внезапно начали немножечко задирать, узнав, что в неё влюбился Наруто, не намекнула мне о том же.       Сакура решила вставшую перед ней проблему радикально: начала отвешивать тумаков и Наруто, и забиякам. Наруто не отстал, а вот злых языков резко поубавилось.       На поиски Комацу я потратила не менее двадцати минут, и с удивлением обнаружила его за пределами полуразрушенного квартала Узумаки.       Узумаки, черт возьми.       Не стоит врать хотя бы себе: вот главная причина того, что мне хочется получить Наруто в свою банду. Учитывая его характер, он вряд ли будет против, если его друзья будут собираться рядышком.       — Друг мой Комацу, — привычно начала я, и Комацу вздрогнул и обернулся. — Друг мой Комацу, а ты знаешь, что у меня появилось новое прозвище?       — Ну да, — он настороженно посмотрел на меня, явно сомневаясь, что я пришла к нему только лишь с этим вопросом. — Кеншин это всё придумал. И «принцессу», и «Птичку». Теперь достиг вершин своей фантазии.       Я удивлённо хмыкнула и сделала себе заметку: надо и Кеншину какое-нибудь прозвище придумать и пустить его в массы, Аянами мне с удовольствием поможет. Или, наоборот, не надо пускать в массы, лучше просто задолбать парня перечислением полубредовых кличек. Да. Так и сделаю. Я сдержала довольную улыбку. Главное, чтобы Кеншин меня после этого в землю не закопал, а то очень уж хорошо у него получается изучать стихию Земли.       — Ещё один вопрос. Помнишь, я попросила тебя чуть-чуть поменять мнение банды относительно приютских? Ты можешь то же самое сделать и с мнением о Наруто?       — Эм… я рад, что ты так на меня надеешься, но вряд ли у меня получится это сделать… — замялся Комацу. — Я и сам его не особо люблю.       Такого ответа я не ожидала, а потому даже хмыкнула от неожиданности. Прищурилась, прикидывая, стоит ли включать Харизму.       — А почему?       — Я знаю этот тон. Ты сейчас скажешь: не верь предрассудкам и людской молве, Комацу. Только он как-то испортил нам немаленькую партию товара своей краской. А это убытки! Я пока что не веду дела, но мне тоже было более чем обидно.       — Ох, — я смутилась. Действительно, сказать я планировала примерно это: может, другими словами, но всё же… Было то ли просто стыдно, то ли ещё и обидно за свою предсказуемость       — О да. Таких семей среди нас не очень много, я это признаю. Всё-таки Наруто живёт в другой стороне деревни. Но его есть за что не любить.       С этой стороны на отношение к Наруто я не смотрела. Ведь действительно, не могли же шиноби сказать всем гражданским: так и так, ненавидьте этого ребёнка, он демонёнок тот ещё. Да и даже если бы сказали — ну поверила бы половина, а вторая? А вторая сказала бы, что верит, и на деле просто бы забила на Наруто. Но он старается привлечь людское внимание… чем? Верно! Проказами, иногда мирными, иногда не очень, но всегда не особо приятными. После таких поступков слухов должно стать гораздо больше, а «демон» — не констатация факта, а простое оскорбление. Ну сказал какой-нибудь бесклановый шиноби это при своей семье, те не поняли настоящей сути, и пошло прозвище в народ.       Это только моя теория, конечно, и вряд ли там много правдивого, вариантов — море. Смысл в том, что Наруто — совсем не несправедливо обиженный, а просто очень известный хулиган. Почему-то остальные сироты с таким масштабом не забавляются, и вообще особо далеко от приюта не бегают. Это на Наруто знакомство с такими великими личностями, как Хокаге, действует, что ли?       — Да, наверное, ты прав. Глупая идея была, — протянула я, переосмысливая отношение к Наруто, которое раньше строилось исключительно на манге. Нет, милая, это жизнь. Мотивы у персонажей могут быть совершенно другие, даже если действия — одни и те же.       — Глупая, — кивнул Комацу.       — И очень опасная.       — Опасная? С чего это опасная, Птичка? — не понял парень. — Если бы ты захотела, то ты бы и меня переубедила, и большинство других. Учитывая твои навыки, ты бы справилась. Не бойся, никто не скинет твою корону.       Корону, конечно, никто не скинет. Но вот что мне пришло в голову: раз он джинчурики, значит, и наблюдать за ним должны... хотя бы немного. Следить, чтобы не сдох, подавившись косточкой от яблока. Общение с ним привлечет нежелательное внимание. Сомневаюсь, что излишне много его получила, два раза встретившись с Наруто — учитывая, что я самым варварским образом захватила де-факто принадлежащие ему дома, всякие наблюдатели меня давно уже заметили и посмеялись надо всей этой ситуацией. А раз ничего не предпринимают, значит, я им не мешаю. Но кто знает, не помешаю ли, если затащу в гильдию Наруто?       Я вздохнула, отбрасывая эти мысли. Не важно, уже не важно. Наруто я отказала раз и навсегда. Больше просто не буду забивать этим голову.       — Может быть. Но всё равно — опасно и глупо. Спасибо, Комацу.       — Хах. Не понимаю, за что. Пожалуйста, Птичка, — пожал плечами Комацу, настороженно усмехаясь.       Как я себе и пообещала, больше о Наруто я не думала. Других проблем оказалось достаточно: группы приютских, которые я постепенно начала присоединять к банде (так, чтобы дать предыдущей группе хотя бы три-пять дней освоиться и привыкнуть), иногда отказывались работать друг с другом. Присоединялись, да, но Аянами то и дело докладывала мне о драках или вспыхивающих тут и там конфликтах. Половина приюта к тому времени, как всё обострилось, была уже моей, так что я плюнула на «постепенно» и захватила оставшихся как можно быстрее. Объяснять что-то два раза мне не хотелось.       Приютские смотрели волком, что в общем-то не удивительно. Что удивительно, так это пошедший на контакт Тама: когда я в сердцах спросила его, какого фига они дерутся, он сначала издевательски развёл руками, а потом насмешливо пояснил:       — Я говорил, что нас в свою утопию ты не включишь. Не задумывалась, почему у нас были такие маленькие… — он выдержал паузу, — банды? Да потому что у нас есть разногласия. Иногда серьёзные, иногда не очень… А потом это всё выливается в ненависть всей группы. Мои ребята ненавидят ребят Удо, потому что, поверь мне, они те ещё ублюдки. И таких примеров можно привести море.       Я тогда сказала ему, что нет ничего невозможного, и ушла думать. Потому что ничего невозможного не было, и потому что хотелось доказать этим «я всегда прав, потому что я видел некоторое дерьмо, а вы, маменькины детки, ничего в жизни не видели» приютским, что права тут я. План целые сутки не хотел вырисовываться дальше привычного «включить Харизму и глаголить», но я же не Наруто, чтобы импровизировать. Мне нужен хотя бы примерный план.       Примерный план был готов ещё через день, и я с предвкушением собрала всех приютских. Конечно же, подтянулись и остальные члены гильдии: им было интересно, за что винить я никого не могла. Хорошая штука, этот интерес. Пройдясь Наблюдением, которое позволяло замечать чуть больше деталей, по приютским, я поняла, что они, в отличие от новеньких из всех других кварталов, не спешат воспринимать меня несерьёзно. Вот это да. От кого не ожидалось…       Я уже начала говорить, когда меня прервала одна из «девочек» Аянами. Конечно же, у Аянами было множество шпионов-мальчиков, не меньше, чем девочек, но на моём пути чаще всего попадались именно особы женского пола. После того, как я один раз произнесла это вслух, и поняла, что фраза звучит, словно я говорю о бордельмаман и её, кхм, «девочках», вслух я такое произносить перестала, ограничившись нейтральными «шпионы», что детям очень понравилось, звучит ведь круто. Но в мыслях, в мыслях…       — Там воспитательницы бушуют, что вы все пропали, — обратилась тоненькая, словно тростинка, и звонкая, словно комар, девочка к приютским. Из их рядов послышались недовольные чертыхания, и, я могла поклясться, что-то вроде «В самое неподходящее время начали».       — Так, — громко произнесла я. Харизма позволила сделать это так, чтобы все сразу же обратили на меня внимание. — Скажите, воспитатели знают о ваших неофициальных объединениях?       — Конечно, блин. Некоторые в них входили раньше.       — Отлично, — хлопнула в ладоши я. — Игра на оживление доверия и командной работы: какое-то время в гильдию вы будете являться только группами, составляющими примерно одну пятую от вашего приюта. И эти группы должны состоять из разных банд. Если я узнаю, что придёт хотя бы одна банда в полном составе, а я узнаю, поверьте… ну, я ещё не придумала, что будет, но фантазия у меня буйная, а помощников — целая гильдия!       Конечно же, сначала они попытались нарушить мою очень настоятельную просьбу. Конечно же, Аянами, об этом узнала — она с самого начала записала себе состав всех банд приюта, и вот теперь это пригодилось. Выбирать наказание я доверила Кирю и, судя по тому, что вторая попытка надуть меня случилась только через месяц, фантазия у девушки была что надо — впрочем, будто кто-то сомневался. Следующим в очереди придумывания наказаний оказался Комацу, который просто задолбал приютских своим занудством. Тоже сурово.       Я всё это время тоже не сидела на месте, а запоминала новые лица и имена и доучивала учеников Академии вести конспекты. Одних доучивала, а других учила заново, если точнее: в нашем полку ведь прибыло. Заодно я взяла на эти уроки не только тех, кто уже учился, но и тех, кому предстояло пойти в первый класс в следующем году.       Не удивительно, что я почти и не заметила, как пролетели полгода второго класса. Теоретические знания я усваивала легко, не испытывая сложности с обработкой и запоминанием больших объёмов информации, а немногочисленные практические уроки (актёрское мастерство, скрытность и маскировка, взлом и проникновение, да даже стратегия и тактика, на которых нам, наконец, начали давать небольшие задачки!) вызывали неподдельный интерес. Например, сыграть нищенку-оборванку, чтобы Усаги-сенсей поставила высший балл, было не так-то просто: надо было не только включать Харизму, но и следить за своими движениями, за своей речью, мимикой… А на уроках взлома и проникновения мне больше всего нравилось быть не шиноби, а охранником — пытаться заметить старающегося изо всех сил одноклассника. Для этого предмета мы даже из здания Академии выходили, направляясь в другое. Некоторые уроки скрытности тоже проходили там, некоторые — в небольшой рощице на территории деревни, некоторые — вообще на улицах Конохи… Кое-какие проходили во время того самого похода в конце триместра.       Учиться быть шиноби было весело и интересно. Усаги-сенсей, да и все другие сенсеи, я полагаю, тоже, преподносили всё это как игру. Не скрываясь, говорили о смерти, о крови, об оружии — в общем, делали всё, чтобы дети воспринимали свою будущую профессию, как нечто нормальное и обыденное, чтобы психологических травм и барьеров, не позволяющих убить человека, было как можно меньше. Очень умно.       А потом ко мне пришел Мизуки-сенсей. На одной из перемен, когда я была вне класса, остановил и попросил отойти поговорить. Я, конечно же, согласилась, поневоле насторожившись. Насторожившись не всерьёз, скорее в смысле «ну что ему опять нужно», потому как реальную угрозу в учителе не видела. Ну не убивать же он меня повёл, верно? Это же Академия! Её наверняка охраняют лучше, чем башню Хокаге, тут же будущие шиноби.       — Ты очень умная девочка, Тори-кун, — после положенного приветствия, начал он, и я еле удержалась от скептичной улыбки. Начинаем разговор с лести? — Даже являясь куратором другого класса, я вижу, что тебе легко даётся абсолютно всё. На многих предметах ты даже скучаешь.       Что правда, то правда, на той же математике с физикой мне дико скучно. С точными науками у меня никогда не было проблем, и повторять уже давно изученное сначала было полезно — я вспоминала, а теперь — откровенно неинтересно. Но увидеть самостоятельно он это вряд ли мог. Скорее всего, на каком-нибудь общеучительством чаепитии (или планёрке… у них же есть планёрка?..) спросил у Усаги-сенсея про меня под видом «я помог девочке перейти в ваш класс, так сердце болит за неё, расскажите, пожалуйста, что-нибудь».       — Это так, Мизуки-сенсей, — признала я, поняв, что от меня дожидаются ответа. — Предметы даются мне легко.       Чего он от меня хотел в конечном итоге, я всё ещё понимала очень смутно. Я уже не его ученица, да и в любом случае, вряд ли меня пустят в S-класс. Найти славу хорошего учителя с моей помощью, как я считала, больше не получится. Мизуки-сенсей сумел меня удивить.       — Нельзя, чтобы такой талант пропадал в никуда. У тебя не получится развить свои способности, если сенсей будет ориентироваться на всех учеников разом. Тебе нужен персональный учитель. Я понимаю, что я всего лишь чунин, но я готов предложить тебе себя. А к твоему выпуску из Академии — прекрасные рекомендации, чтобы и наставник-джонин у тебя был хороший. Ты согласна, Тори-кун?       Будь на месте та же Усаги-сенсей, я бы уже благодарно кланялась и заверяла, что недостойна такого — ну, то есть, соглашалась, чтобы меня взяли в личное ученичество, что считалось очень почётным делом. Учителями Академии становятся пусть и чунины, но очень уважаемые чунины, и то, что предложил мне Мизуки-сенсей, уже само по себе являлось прекрасной рекомендацией. Только вот он — предатель. Возможно, ещё нет, но в будущем…       Или же это тоже один из вывертов канона, который стоит трактовать двояко? Ведь в какой скрытой деревне шпион смог бы действовать так открыто и зайти так далеко? Не обычное ли это испытание для Наруто? Не двойной ли шпион Мизуки-сенсей?       Слишком много вопросов, на которые нет однозначного ответа, а значит, надо действовать так, как я действовала бы без предзнания. Как действовал бы любой человек без предзнания. Соглашаться. Я вздохнула и отвесила поклон, удержав радостное выражение лица. Не нужно ему знать, что на самом деле я очень и очень беспокоюсь. И не только из-за его возможного предательства, но и из-за того, что, похоже, придётся действительно выдумывать технику кражи времени — иначе как успеть всё?