X
2 декабря 2017 г., 16:08
Как только Мизуки-сенсей удостоверился, что контроль и объём моей чакры соответствуют какому-то одному ему известному минимуму (ну, и мне, благодаря системе), он… Нет, не начал меня сразу учить техникам, а битый час показывал печати и заставлял правильно их складывать. Я пыхтела, но справлялась, всё-таки Мелкая моторика у меня была на уровне. А пока я пыталась как можно быстрее сменить одно положение пальцев на другое, сенсей тщательно за мной следил и иногда поправлял, параллельно отпуская короткие комментарии.
— Почему не показал раньше? — переспросил он, магическим образом услышав моё негромкое бурчание. — Если бы я дал тебе эти печати раньше, то ты бы побежала экспериментировать сама. И не отрицай. А сейчас как раз каникулы, будем встречаться чаще.
Сейчас действительно были каникулы — между семестрами. Не такие длинные, как каникулы между годами обучения, но, приходилось признать правоту учителя, для изучения ручных печатей мне хватит. Может, и кому другому бы хватило, будь он таким упорным по части тренировок. Я могла тупо повторять одно и то же действие, выверяя его до сомнительного, учитывая мои навыки, но всё же совершенства. Тем обиднее было осознавать, что сенсей не стал мне давать печатей не потому что хотел изучать их параллельно с техниками, а из мифической боязни, что я что-то сделаю не так. Это я-то, с моей осторожностью? Если бы эксперименты и были, то абсолютно безопасные!
— Я могла бы посмотреть в библиотеке.
— В библиотеке нет ничего, что связано с практическим применением чакры, — не расстался со скучающим выражением лица Мизуки-сенсей даже несмотря на мой не самый довольный тон. — В том числе и ручных печатей. Это чтобы дети не занимались без учителя. Риск травмы небольшой, но упорство некоторых просто поражает.
Это, конечно же, был нисколько не изящный реверанс в мою сторону. Я предпочла промолчать и продолжить пытаться нормально сложить печать — ха-ха — птицы. Сенсей уже прошелся с шуткой по этому поводу, впрочем, я и сама считала ситуацию на диво ироничной. Но факт оставался фактом: быстро сложить печать птицы и лошади у меня не получалось. Мизуки-сенсей утешил, конечно, заявив, что с этими печатями у многих детей проблемы, а потом добавил, что техники он мне показывать не будет, пока я не сдам ему зачет.
Я была возмущена, нет, я была более чем возмущена! Но возмущение своё проглотила. После той маленькой, но невероятно важной (дополнительное задание! опыт!) лжи, я стала относиться к Мизуки-сенсею чуть более настороженно. Скорее всего, он даже это заметил. Но вряд ли соотнёс с настоящей причиной: Харизма у меня не просто так один из самых прокачанных навыков, какое-то время я упорно дурила учителю голову, притворяясь, что всё так же, как прежде, а потом постепенно начала снижать градус доверия.
Понятное дело, что окончательно от довольно тёплого отношения к сенсею я не избавилась: увы и ах, он был на диво дружелюбен и умел располагать к себе, впору заподозрить прокачанную способность наподобие моей Харизмы. А может, и было такое, только пользовался он ей неосознанно, совсем не замечая. Это для меня у всего есть какое-то игровое объяснение, обычные люди свои таланты воспринимают только как таланты.
Спустя неделю упорных тренировок я два раза подняла уровень Мелкой моторики и пошла «сдавать экзамен». Мизуки-сенсей похвалил меня за такой быстрый прогресс и отругал за то, что я на эту неделю почти забыла обо всех других тренировках. Но мне было всё равно: он наконец показал Хенге!
— Хенге — самая лёгкая из техник, изучаемых в Академии, — менторским тоном рассказывал мне он. — Складываешь печать концентрации и резко выпускаешь чакру из тенкецу, представляя нужный облик. Хенге, как и всякая техника Е-ранга, требует очень малых затрат чакры, но обычно генины имеют плохой контроль, и активность очага легко замечают сенсоры. Также не советую принимать облик кого-то, кто сильно больше или меньше тебя. Хенге — гендзюцу, но крайне простое, и существенное различие в размерах будет заметно невооруженным глазом.
Стоило мне несколько раз попробовать (и потерпеть полный крах — чакра не хотела слушаться), как перед глазами выскочила табличка, которую я уже не видела очень давно. Было тяжело не подать виду, что что-то произошло, но я справилась: лишние вопросы мне были не нужны.
Открыта новая способность!
Хенге 1ур. (активный, поддерживаемый)
Лёгким движением руки брюки превращаются... брюки превращаются... превращаются брюки... в элегантные шорты!
Я попробовала ещё несколько раз, и с энной попытки навык активировался: майка из чёрной стала вырвиглазно-красной. Мизуки-сенсей, всё это время лениво наблюдающий за моими потугами и почитывающий какую-то книжечку (но точно не Ича-Ича, слишком приметная обложка, да и вряд ли бы он стал околопорнуху на работе читать), поперхнулся и чуть ли не с бубном протанцевал вокруг меня. Майка, правда, вернула свой изначальный цвет уже через несколько секунд, но даже это — по словам сенсея — было очень многообещающе.
Я решила скромно промолчать, что, пока не прокачаю навык, шанс срабатывания техники и её продолжительность вряд ли будут высоки. И «вспомнить ощущения», как уговаривал меня чрезвычайно возбуждённый Мизуки-сенсей, не поможет. То есть, конечно, поможет, так и надо учиться: опираясь на самый удачный опыт, но… Но система работает немного не так. Спустя десять удачных попыток — которые растянулись, увы, на три дня — я уже хорошо запомнила ощущения, так как слишком часто пыталась их вызвать, но техника работать правильно не хотела. Считать, сколько раз из десяти у меня всё идёт наперекосяк, не хотелось из боязни повредить самооценке. Вполне могло оказаться, что удачных попыток одна даже не на десять, а на двадцать неудачных.
Мизуки-сенсей убеждал, что для своего возраста я делаю невозможные успехи, но осознание их возможности сидит у меня в голове. Какаши в девять уже на войне бегал. Итачи тоже был более чем крут в моём возрасте. Да мало ли примеров!
Во время всех безуспешных попыток я иногда посматривала на цифры собственных характеристик и начинала тихо ненавидеть систему. Бесконечный потенциал развития, да… Но кто говорил, что это развитие будет быстрым? Не бывает бочек мёда с одной-единственной ложкой дёгтя. Не факт, конечно, что без системы я быстрее бы выучила Хенге или любую другую технику — но возможность такого выводила меня из себя.
Зато контроль позволял мне почти не тратить лишней чакры, да и сама чакра тратилась лишь на удачные попытки: так что за весь день я тратила свой запас всего лишь один раз. Пятнадцать единиц, да… Пять на активацию, ещё одна сверху, как напоминание о хорошем, но не идеальном контроле. Пока второй раз получится активировать дзюцу, восстановится четыре-пять единиц. Но постепенно, как Мизуки-сенсей и обещал, от постоянных осушений запаса чакры, оной становилось больше.
Мизуки-сенсей предлагал ещё больше сосредоточиться на техниках, — он уже показал мне вторую, и я тренировала то Хенге, то Иллюзорных клонов, — но я отказалась. Упражнения на контроль всё ещё были нужны, лишняя единица чакры при моём объёме — это довольно много. А когда увеличатся затраты на техники, увеличится и лишне затраченная чакра. Ну нет, лучше уж несколько замедлить прогресс и не страдать от этого в будущем. Время ещё терпит. Да и Мелкую моторику качать ручными печатями оказалось очень интересно. Особенно учитывая, что кое-что мне удалось-таки скрыть от сенсея.
Учитель не врал, говоря, что в библиотеке нет ничего про чакру. Там, куда пускали учеников Академии, и не было. Я ещё когда-то удивлялась: и почему так мало людей захаживают в такое интересное место? А потому что для полноценных шиноби было другое крыло. Куда меня, конечно же, не пустили, но о котором я разузнала с помощью длинных ушей и всё улучшающейся Скрытности.
— Кирю, дорогая, ты мне нужна для одного дела, — серьёзно заявилась я к девушке. Та посмотрела на меня донельзя кисло, но кивнула. — Вытащишь для меня книгу о нестандартных печатях?
— Книгу о… — начала переспрашивать она, а потом нахмурилась. — А, ты рассказывала. Этот твой Мизуки-сенсей начал учить техникам. И зачем тебе нестандартные печати? Обычных мало, что ли? Не ты жаловалась, что некоторые из них бессмысленны, так как «фактически, используются они для одних и тех же функций»?
— Я, — не стала отрицать. — Тем более мне нужны нестандартные! Хочу сократить количество ещё больше. И, может быть, полегче сделать. А то чертов дракон… да и птица… Получаются уже, конечно, но…
Кирю прервала мои невнятные бормотания и заявила, что поняла меня и мою просьбу. Через день я могла любоваться небольшой книжицей на столе в своей комнате. И то, что она была небольшой — это ещё мягко сказано. Нестандартных печатей было всего лишь примерно в три раза больше, чем обычных, что безмерно меня возмутило. И где все альтернативные исследователи? Где они? Понятное дело, что таких убивают самыми первыми, но уж за долгие годы должно было накопиться побольше материала!
Подумав ещё, я поняла, что, может, и накопилось, но исключительно в семьях у клановых. Или вообще умерло с какими-то кланами, когда они воевали друг с другом: там и деревни горели, и резали, кого не попадя… Всякое могло случиться. Самой же исследовать что-то новое мне было боязно, да и непонятно, как. Я всё-таки больше нахлебник-практик, чем первооткрыватель-теоретик.
Что есть ручные печати, я знала со слов Мизуки-сенсея. Ручные печати — это особое положение рук и, соответственно, чакроканалов в них, которые позволяют каким-либо образом менять работу очага или нормальное течение чакры; действие одной печати длится от полуминуты до полутора, это индивидуально. Если проще, то каждая печать — своеобразный удар молоточком по колену, рефлекс. Сложил печать тигра — ба, очаг готов генерировать огненную чакру из нейтральной, замедлять течение чакры, добавлять мощности техникам — всё зависит от того, какие ещё печати ты сложишь.
Не удивительно, что создавать дзюцу очень сложно. Придумать концепт каждый сможет, а вот воплотить его в жизнь, чтобы не приходилось складывать сотню фиг, — уже не всем дано. Высшим мастерством считалась активация техники вообще без печатей или всего лишь одной, но для этого пришлось бы достаточно часто её использовать: так, чтобы сама мысль об этом дзюцу или первая печать стала рефлексом.
До такого мне было как до неба, так что я предпочла погрузиться в поиски альтернатив. Меня интересовали одноручные печати, коих в нестандартных оказалось больше половины, но почти у всех — одна-две функции, не чета тем печатям, что проходили в Академии. Я зарисовала для себя минимально возможный набор одноручных печатей, который отражал бы все функции стандартных, и с огорчением констатировала, что план накрывается чугунной ванной: печатей получилось двадцать две. Много. Грустно. Но Хенге требовала всего лишь печати концентрации в обоих вариантах — и в двуручных печатях, и в одноручных — так что я не отчаивалась и учила. При Мизуки-сенсее, думала я, придётся шифроваться, но наши тренировки постепенно сводились к выдаче заданий и показу того, «чему я научилась за этот день».
Я подозревала, что он понял, что моё к нему отношение не придёт обратно к тому, что было в первый год — почти обожанию — и принял меры. Ничего говорить по этому поводу я, конечно, не стала, мне это было выгодно.
Наверное, очень хороший вопрос: почему тогда одноручными ручными печатями не пользуются все шиноби повсеместно? Ответ на этот вопрос я нашла через несколько дней после того, как начала тренировать этот специфический навык. Спустя сотню-другую медленных попыток сложить нужные загогулины левой рукой, перед носом выскочило очередное сообщение от любимой системы.
Узнана новая специфическая способность!
Одноручные печати (заблок. до Мелкая моторика: 50, Ловкость: 20)
Одной левой!
Можно было бы умирать от негодования — я бы умерла. Я, значит, нахожу это всё, тружусь, думаю, что иду на жертвы по времени создания техник ради одной свободной руки, а мне заявляют, что ждать долгожданного приза не иначе как до выпуска из Академии, скорее всего даже на год-два дольше? Хотя… если отдавать некоторое время каждый день особым тренировкам, заучивая не только двуручные печати, но и доводя до автоматизма пока что бесполезные одноручные… Я прикинула, поморщилась, но вздохнула.
Слишком перспективно, чтобы отказываться от лакомой возможности только оттого, что ждать придётся слишком долго. Теперь понятно, почему почти никто не владеет таким полезным навыком: людей с особым кеккей генкаем немного, а остальные спотыкаются о тяжкие условия. Условия, которых просто не видят… Пришлось признать, что система всё-таки очень хорошая штука.
— Сенсей, а вы знаете кендзюцу? — спросила как-то я.
Несмотря на некоторое недоверие, спрашивать обычные вещи я у него не боялась. Вот интерес к одноручным печатям: это странно, да. Но кендзюцу? Ничуть. Мизуки-сенсей, к моему разочарованию, отрицательно покачал головой. Это было бы слишком жирно, конечно: и стихия у него моя, и кендзюцу владеет, и не придирается, и девушка у него приятная — мы с ней ещё несколько раз встречались, чуть-чуть поболтали.
— Немногие шиноби выбирают для себя этот путь, — нейтрально высказался Мизуки-сенсей. Я мысленно с ним согласилась. О, да. Одна или даже две (но чаще одна, двуручное оружие мало распространено) руки заняты, печати не сложишь. А шиноби потому и шиноби, а не самураи, что любят ниндзюцу. Даже у мастеров тайдзюцу есть кое-какие техники в запасе.
Раньше я бы всё это рассказала Мизуки-сенсею. Надо же с ним делиться своими умными мыслями. И сверху бы наверняка обтекаемо добавила, что мне хочется попробовать. Но на ошибках надо учиться, а не игнорировать их, так что я промолчала на этот его завуалированный вопрос. Какой-то мстительный голосок в моей голове хотел, чтобы сенсей не только понял, почему моё отношение к нему изменилось, но и попытался это исправить. Я старалась себя одёргивать: ещё мне не хватало, чтобы он понял.
В общем, с тренировок я иногда приходила уставшая не только физически и с полностью опустошенным резервом, но и морально. Родители начали было волноваться, но я, не желая их в это ввязывать, с преувеличенным энтузиазмом ввязалась в обучение Амады языку: на всех предметах в доме наклеила бумажки с названиями, чтобы запоминал, а когда он тыкал в предмет при мне, читала вслух. Так же делали и родители. Амада рос весёлым, но немного капризным ребёнком. Впрочем, пока что это было простительно. Главное, чтобы родители не проглядели в нём эту черту характера, могущую прорасти в нечто неприятное. А если проглядят, то я уж постараюсь вывести её сама.
Иногда мне было интересно: а будет ли шиноби Амада? У родителей все дети будут иметь чакру в достаточном объёме для техник, или всё-таки не все? Моя развитая чакросистема — это неожиданно сыгравшие несколько процентов такого исхода или же большая вероятность? Я твёрдо решила, что, даже если брат не захочет стать шиноби или родители откажутся отдавать его в Академию, попытаюсь уговорить его пройти первоначальный отбор: тот, в котором ирьёнины бегло измеряют количество чакры в организме. А может, и не надо будет никуда ходить: Сакура серьёзно заинтересовалась ирьёниндзюцу.
Узнав такую новость, я сначала не поверила, а потом подумала, что история любит не сходить с рельс. Среди гильдийских не было ни одного ирьёнина или хотя бы владеющего техникой Мистической руки, так что поступок Сакуры, не захотевшей пользоваться только тем, что могут дать друзья-знакомые, вызывал уважение. Я даже подумывала о том, чтобы спросить по поводу ирьёниндзюцу у Мизуки-сенсея, но потом отмела эту мысль. Он не согласится. Он, конечно, очень дружелюбный и приветливый, но только до определённой точки. За ней начинается нечто иное. Раньше я этой точки не замечала. Теперь — заметила. Одно интересно: для меня её раньше действительно не было или я просто её не видела, ослеплённая величием такого замечательного учителя?
— Круто, Сакура, — я решила выразить своё отношение к затее Сакуры, о которой узнала от Аянами, не только мысленно, но и вслух. — Когда-нибудь станешь второй Цунаде Сенджу-сан.
— Боюсь, таких форм моя спина не выдержит, — невинно проговорила она, и я захихикала. После таких замечаний сразу становится понятно, куда делась Внутренняя Сакура: она и не появлялась. Девочке незачем вести себя, словно стереотипной отличнице. — И очаг, кстати…
Она помрачнела, и я помрачнела вместе с ней. С регулярными тренировками с моей стороны наши запасы чакры сравнялись. Но всё равно этого было мало. Но хотя бы не критично мало, как раньше. На все четыре техники базового курса, который помимо всем известных клонов-Хенге-Каварими включал в себя Какуремино но дзюцу, плащ-невидимку, не хватит, но на три уже наскребётся.
— Ну, в ирьёниндзюцу это не так важно, — наконец, выдохнула я. — Иногда даже жаль, что у меня излишне некровожадные для такого направления развития планы.
— Не?..
— Так ирьёнины крови больше видят, чем все остальные шиноби. Особенно полевые. На миссиях — кровь, приходишь в Коноху, идёшь в госпиталь выполнить гражданский долг и чуть-чуть подзаработать — кровь… Стра-а-ашно.
— Сойдёт, — махнула рукой Сакура, сурово нахмурившись и поджав губы, и опять вернулась к зубрёжке наверняка чего-то очень скучного и возможно даже совершенно для практики неважного. Ох уж это образование… С другой стороны, в мире шиноби, возможно, такого и нет. В Академии только дельные предметы, почему обучение врачей должно отличаться?
В чём плюс милитаризированного государства — нет ничего бесполезного. В чём минус милитаризированного государства — за вами постоянно смотрит Данзо. И, возможно, Хокаге — через свой волшебный шарик. Возможно, в любой момент времени.
Возможные извращенные интересы Хирузена меня не интересовали, а вот практические — вполне, так что когда Аянами решила уведомить меня об очередной просьбе сделать что-то забесплатно, я отказала. Всё это начало слишком уж учащаться. Ещё не опасно для деревни, но уже слишком нагло: я бы на месте власть имущих примеривалась, как бы щёлкнуть по носу.
С помощью Комацу, который, кажется, понял мою паранойю, мы щёлкнули себя по носу сами. А с помощью Кеншина я успокоила и самых громкоголосых, возмущающихся таким произволом: ему помогли, а мне нет, как же так, почему так?!
Не будем отбирать хлеб у деревни и миссии у только-только выпустившихся генинов.
— Соглашаться помочь только тогда, когда люди не могут заплатить шиноби, и сделать ничего действительно не могут — или же дело не такое важное, чтобы подавать миссию. Помочь кому-нибудь посидеть с детьми — без проблем, починить кому-нибудь крышу — смотря какие деньги крутятся в семье, — объяснила я политику партии Аянами. — Пусть твои «девочки» проверяют ещё и это, а не только ищут заказы, хорошо?
— Да, конечно, — с сомнением протянула она.
В общем-то, я это сомнение понимала. На первый взгляд кажется, что ситуация нисколько не опасная, зачем менять что-то? Ну не серьёзные наши игры в масштабах деревни! А мерзкий такой червячок страха в голове говорит, что кто знает этого Данзо, он целый клан вырезал. Из-за восстания, конечно, но не пожалел даже детей, будущих шиноби. Только вот у других червячка этого нет, они не знают о реальном положении вещей. Комацу понял — но он почти всегда излишне осторожен.
Сомнения не помешали ни самой Аянами, ни её девочкам выполнять свою работу: моё слово в банде всё ещё было решающим, а влияние даже после такого сомнительного «указа» не упало ниже сотни. Впору радоваться и скакать от счастья. Я не скакала. Я счастливо растекалась по земле: выполняла советы Кеншина, у которого тоже была стихия Земли. Мизуки-сенсей, заявив, что с таким объёмом чакры он меня к стихийным техникам не допустит, дал от ворот поворот, стоило мне заикнуться об этом вопросе; Кеншин же такими проблемами не мучился.
— Вообще, конечно, если запас чакры маленький, сами техники применять пока не стоит: вдруг надорвёшься, — задумчиво заметил он. — Но раз Земля у тебя вторая, то можно сродство потренировать, лишним не будет… Значит, так, будущий генин! Знаешь, что ты должна делать? Ты должна увидеть землю, понять землю, обнять землю, лизнуть землю, стать землёй!
— Лиз… что?
— Говорю, чаще бывай вдали от зданий, в каком-нибудь овражке, как на двадцатом полигоне — ну, ты знаешь его. Чтобы земли вокруг было как можно больше. Валяйся, выпускай чакру и пытайся почувствовать, что под землёй. Когда почувствуешь — пойдём дальше.
На «почувствовать» у меня ушло порядка трёх месяцев, а учитывая, что я это делала в своё так называемое «свободное время», это был неплохой результат: свободного времени у меня было мало, парочку раз в неделю приходилось жертвовать бандой. Я ещё не серьёзно, но обдумывала мысль об отречении от престола. Не сейчас, сейчас я ещё всё успеваю. И, наверное, не до одной из точек сюжета: экзамена на чунина. Пока не получу ранг, сильно опасные и долгие задания не получу. Месяц, два — максимум. Некоторые джонины или чунины могут быть на заданиях и год, и полгода, я слышала от Кирю. Правда, и ранг у таких заданий высокий, и платят за это соответственно, и джонины с чунинами сами решают, какую миссию им брать…
Так что отречение стоит начать планировать, как только начнётся экзамен на чунина. В первый раз я его вряд ли сдам, даже если выиграю — в каноне отличился только Шикамару; да мой будущий сенсей вообще может решить, что нам в первый год после выпуска не стоит и пытаться! А вот к следующему после этого знаменательного экзамена году можно плавненько передать власть кому-нибудь достаточно меня уважающему, умному и молодому. Или просто гражданскому, чтобы времени побольше было.
— Отлично, — хмыкнул Кеншин, когда я пришла к нему с выполненным заданием. — Теперь берёшь какой-нибудь ком земли и сжимаешь его в камень. А потом — превращаешь в грязь. Или наоборот, не суть важно. У тебя это, по идее, будет вызывать одинаковую сложность: сродства ни с Водой, ни с Огнём нет, — он помолчал. — Но я бы тебе советовал какое-то время ещё потренироваться первым способом.
Я решила послушаться, подумав, что предложение не лишено смысла, и добилась результатов: навык, открывшийся при тренировке «сродства» со стихией, увеличился ещё на два уровня. Как мне показалось, этого было достаточно. Можно, конечно, и до четвёртого дотянуть своим лежанием на земле, и даже до пятого, но нужно ли оно мне? Лучше идти дальше. И я пошла. Было радостно смотреть, как постепенно увеличивается уровень навыка: этого, как и любого другого, напрямую связанного с чакрой, в особенности.
Владение стихией Земли 6ур. (пассивный)
Чувствовать, как под землёй ползут муравьи — бесценно.
В Академии было… скучновато. На теоретических занятиях я выигрывала за счёт того, что ребёнком уже не была, а кое-какие знания со школы и университета в голове ещё бродили. На практических занятиях было повеселее, но не всегда: тому же контролю чакры я уже давно была обучена и с лёгкостью выполняла требуемые задания; а вот, например, актёрское мастерство или взлом и проникновение вызывали заинтересованность — но их было меньшинство. Я только и делала, что с нетерпением дожидалась пятого курса: мне были интересны яды.
Почему же именно яды? Хорошая и убойная штука. Одна царапина мимопролетевшим кунаем — и фьють! А ведь ещё можно сделать ядовитый газ! Или, например, если будет миссия по убийству кого-нибудь высокопоставленного, но не шиноби, то можно незаметно подсыпать или подмешать некую добавку… Да и полезные специи, развязывающие язык, тоже существуют.
Для взлома замков не было отдельного навыка, но, как я заметила, чем больше у меня было уровней Мелкой моторики, тем быстрее и легче получалось. Как хвалила меня Усаги-сенсей, я была одной из лучших не только на своей параллели, но и среди более старших курсов. Приятно, конечно. И вдвойне приятнее осознавать, что это не лесть: и так не слишком надёжный замок на двери покорился мне с негромким щелчком за считанные секунды. Я прислушалась, приоткрыла дверь, проверила обстановку и скользнула внутрь комнаты.
На этот раз мне нужно было играть за команду «воров». Где-то в доме ходит другая половина моего класса, «охранники», а где-то ещё ближе: остальные «воры». Нам нужно украсть как можно больше книг с синим зигзагом на первой странице. Раз такое условие, значит, нужно быть внимательной: на месте сенсея будет глупо не сделать часть книг с другими метками.
Я обшарила комнату, заглянула во все щели, нашла под батареей совершенно ненужную мне книгу и оставила там. Выйдя, закрыла дверь. Пусть кто-нибудь ещё потратит время, обыскивая. Хотя даже отсутствие замка не гарантировало, что в комнате до тебя уже кто-то порылся: Усаги-сенсей могла просто не закрыть некоторые двери. Но кое-кто предпочитает не рисковать.
Дверь в следующую комнату была закрыта неплотно, изнутри слышалось какое-то шебуршание, а за поворотом коридора я услышала тихий-тихий звук шагов. Вздохнув, набрала побольше воздуха в лёгкие и скользнула под длинный комод на высоких ножках, как раз вместившись так, чтобы заметить меня было сложно. Открытой кожей ощущались прикосновения пыли. Противно, да. Но надо привыкать сразу. По пути к своему убежищу я толкнула приоткрытую дверь так, что она приоткрылась ещё сильнее. Не скрипнула, к сожалению. Пришлось потратить заботливо запасённый в лёгких воздух:
— Вор, в правой комнате вор!
Учитывая, что я изо всех сил старалась не вдохнуть, менять голос даже не пришлось, он и так был не похож на мой собственный: тонкий и звонкий, став куда сиплее. В коридоре послышался топот «охранников», в комнате тоже на какое-то время усилилось движение. Окон в коридоре не было — света, соответственно, тоже, так что, когда один из «охранников» заглянул в моё убежище, то ничего не заметил. Рукой побрезговал глубоко щупать, одёрнул почти сразу. А зря…
Пока мои враги проверяли комнату, я направилась к следующей, постаравшись стряхнуть всю пыль ещё у комода. А то вдруг наслежу и меня найдут по следам? Ну нет! Я была настроена если не победить, то не остаться ни с чем — а и такое возможно. В моей «карьере» бывали и проигрыши, особенно если меня вот так подставляли, как я подставила своего «коллегу». Но мы ведь конкуренты, о какой помощи может идти речь?
Учитывая такие занятия, не удивительно, что команде номер семь нужно было столько талдычить о командной работе. Или Какаши просто на ней повёрнут был? Уже и не вспомнить… Хотя, Обито «убили», Рин убили — повёрнутый всё-таки.
В итоге я не победила, — книг у меня под конец оказалось всего две, — но и проигравшей себя не ощущала. Учитывая, что меня подставил кто-то из дражайших одноклассников, но от «охранников» я сумела сбежать, я чувствовала себя вдвойне победительницей.
Усаги-сенсей, подошедшая ко мне после этого занятия, сначала не вызвала вопросов, хотя книги я уже ей отдала вместе со всеми. Мало ли, что хочет обсудить сенсей с одной из своих лучших учениц.
— Тори-кун, — осторожно начала она, и я сразу насторожилась: такой тон никогда не приносил ничего хорошего, — я же вижу, что на занятиях тебе довольно скучно. Ты не думала о том, чтобы сдать экзамены не только за этот класс, но и за следующий? Вряд ли Мизуки-сан уже научил тебя всем техникам, но через год можно будет опять пропустить один курс и выпуститься из Академии на два года раньше.
Я еле как отказалась от такого предложения и сочла за лучшее быстрее смыться. Моё мнение насчёт более ранних выпусков из Академии так и не изменилось: я всё ещё считала это позёрством. Оно, конечно, мне было не чуждо, но только когда не шло в ущерб всему остальному. Увы и ах, это был не тот случай. Я лучше за два этих «лишних» года навыки и техники подкачаю и выйду из стен школы убийц не полубеспомощным в сравнении с другими шиноби ребёнком, а вполне себе сильным генином.
Одноклассники за нашим разговором, конечно же, проследили. И подслушали. На следующий день по классу прошелся слух, что я только строю из себя хорошую ученицу, и вообще — оценки мне ставят по блату, иначе, с такими-то результатами, я бы уже давно перепрыгнула через класс или выпустилась досрочно. Слух и мерзкие улыбочки «принцессы» — как водится, самой красивой и хитрой девочки класса — меня не трогали. Гильдийские своё мнение не изменили, Сакура, пронюхав о таком безобразии, на полном серьёзе предложила пойти бить морды. Учитывая, что хрупкая девочка имела хорошо поставленный удар и упорство трактора, предложение было опасное. Для распускателей слухов.
Я всех успокоила, попросила не обращать внимания на дураков и вести себя так, будто насмешек и вовсе нет. Тактика полнейшего игнорирования дала свои плоды. Была ещё тактика частичного игнорирования — я так называла то, как ведут себя с обидчиками некоторые жертвы, показывая свою реакцию, но не давая сдачи. Такое желаемым образом не срабатывает никогда. Люди чуют слабину и набрасываются ещё пуще. Если не получается полностью отрешиться от насмешек, то лучше уж давать сдачи.
Мизуки-сенсей, услышав о предложении Усаги-сенсей в тот же день из моих уст, только поморщился и вздохнул. Кажется, хотел что-то сказать, но сдержался. Возможно, это было какое-то ругательство, направленное в сторону навязчивой женщины — иначе зачем так прилипать с этим вопросом! — возможно, нечто иное. А потом просто предложил продемонстрировать ему Каварими, что я, конечно же, сделала. О слухах он мне не сказал ни слова, хотя я думала, что он это как-то прокомментирует. Обидно не стало, но осадок остался.
Слухи утихли спустя два месяца после того, как появились. Я к тому времени уже совсем забыла об их существовании: Юми наконец-то разрешила мне пользоваться небольшой лабораторией в нашем подвале по своему усмотрению, и я пользовалась ей — читай: набивала руку для создания ядов — для такого же «баловства с запахами», как и она. Пока что ничего путного не получалось. Да, выходили иногда приятные ароматы, но до того, что продавалось у нас, им было далеко. Мама не могла нарадоваться, Сабуро говорил, что «дочь вся в мать». Амада просил понюхать, а потом морщил носик. Я щёлкала ему по лбу и заявляла, что предупреждала: так и будет.
Под конец учебного года Кеншин и Комацу — личности, несколько… недолюбливающие друг друга — предложили мне совместную идею. Я была больше поражена не полётом их фантазии, а тем, что эти двое вообще разговаривали и, судя по всему, не раз. Простоватый Кеншин не вязался у меня с осторожным Комацу. «Но какие чудеса только не происходят в этом мире», — думала я, с оживлением включаясь в осуществление этой идеи.
Вообще, система «учитель-ученик» — штука полезная. У меня попросту не хватало времени учить ребят, поступивших в Академию, писать конспекты и прочая — этим уже занимались другие люди, но они постоянно менялись, никакого порядка. Теперь же каждому младшему полагался свой старший, который и обучит, и поможет, и подтянет, и некоторые штуки покажет чуть раньше, чем по программе, если подопечный учится хорошо. Причём решено было сделать такое не только для детей, учащихся в Академии, но и для тех, кто ходил в обычную школу для гражданских.
Тут уже вмешался Тама и заявил, что в приюте тоже было бы неплохо устроить нечто похожее, разве что расширив обязанности «учителей», за что получил: я радостно попросила его набрать себе помощников и распределить младших воспитанников к старшим. Мы с Кеншином и Комацу, конечно, хотели сделать то же самое, но, во-первых, сами приютские в своих внутренних взаимоотношениях разбираются лучше; а во-вторых, сам предложил — сам и делай, инициатива наказуема. Древняя, но актуальная во все времена мудрость.
— Я будто утопию создала, — хихикнула я, наблюдая за первыми занятиями «учителей» с «учениками». — Осталось только дома эти как-нибудь официально захапать себе, и всё будет в шоколаде.
— К твоим двадцати мы все уже будем иметь неплохие деньги, — флегматично заметила Аянами. — Можем скинуться и купить. Если вот это всё просуществует достаточно долго, конечно.
— Не, не купим, — отрицательно мотнула головой я, вспоминая, что к власти придёт Цунаде. Даже если она не будет любить Наруто так, как это описывается в манге и аниме, то такой лакомый кусочек не отдаст. Сама за родственника Узумаки сойдёт, у неё ведь бабушка — Мито, а о родителях я ничего не знаю. Вдруг кто-то тоже Узумаки? — И ты сомневаешься в моём детище?!
Но Аянами мой ставший шутливым тон не поддержала и ответила исключительно серьёзно:
— Когда-нибудь птенчики вырастают и вылетают из гнезда, Птичка-химе. И иногда они падают.
Будто я сама не знала, что без моего энтузиазма, энтузиазма главных моих помощников и ещё кое-каких людей тут всё может загнуться! Пропадёт интерес, появятся сепаратистские настроения… Да мало ли, что может случиться. Именно поэтому преемника надо выбирать с умом.
Техники, которые мне показывал Мизуки-сенсей, качались довольно быстро. Как я подозревала: из-за того, что я тратила на них уйму времени, да и небольшой ранг откладывал свой отпечаток. К середине четвёртого года обучения в Академии все четыре достигли тридцатого уровня и наконец-то начали получаться со стопроцентной вероятностью. Мизуки-сенсей одобрительно кивал и с дотошностью проверяющего на выпускном экзамене выискивал недочёты, чтобы потом мне об этом сообщить. Отправлять меня исправлять не надо было: я делала это без пинка со стороны.
Хенге чуть «переливается»? Исправлено! — плюс три уровня к способности. Каварими задерживается на секунду? Исправлено! — плюс два уровня к способности. Иллюзорные клоны не могут совершать собственных движений, а только повторяют за мной? — Исправлено! — плюс два уровня к способности. Плащ-невидимка «переливается» точно так же, как до этого переливалось Хенге? Исправлено! — плюс три уровня к способности. И так множество раз. Ошибки у Хенге и Какуремино повторялись — в конце концов, вторая техника — это вариация первой, только накладывать её надо не на себя, а на кусок ткани. Конечно, ошибки исправлялись и уровни накапливались не в один момент, а очень, очень постепенно.
— А теперь — техники стихии Земли, — на одном из занятий объявил мне Мизуки-сенсей и усмехнулся. — Ты же не думала, что я не заметил твои тренировки? Я был бы никудышным сенсеем. Итак, начнём с D-ранга…
Я послушно складывала печати, запоминала ощущения, которые должны были сопровождать создание техники, а одна тренировалась складывать одноручные печати и чувствовать то же самое. Да, до заявленного для разблокировки порога мне ещё идти и идти — хотя Мелкая моторика уже скаканула до тридцати пяти, значит, осталось меньше половины, а параметр ловкости балансировал на шестнадцати, вот-вот грозя перейти в семнадцать, — но это не значит, что не надо приучать себя уже сейчас. Сказать по-честному, я даже больше налегала на одноручные печати, чем на двуручные: на уровень рефлексов я планировала возвести именно «специфические».
Наибольшим ударом для меня стало то, что сломались серёжки с кулончиком. Просто сломались — прочность дошла до нуля. О, как я была опечалена! Пришлось тащить родителей в магазин: мне безумно хотелось увидеть хоть какие-нибудь украшения, которые будут обладать плюсами к чему-либо. Меня ждало неприятное разочарование: так называемыми «плюсами» обладали только высококачественные, а потому, соответственно, и дорогие изделия. Я сунулась в дорогой магазин с одеждой — та же картина. Чем дороже, тем лучше. Сунулась (уже одна, без родителей) в какие-то задрипанные лавки — и вещи, продававшиеся там, оказалось, давали минус.
Вывод: не экономить на том, что буду носить.
Пока я осматривала лавки, Наблюдение качнулось до сорокового уровня. Я, по старой привычке, тут же решила в ближайшие дни осмотреть всех своих знакомых: в прошлый раз, на тридцатом уровне, я наконец смогла увидеть полный лист персонажа всех тех, кто был примерно равен и даже навыки тех, кто был ниже более, чем на пять — а у меня самой уже был восьмой.
Сороковой уровень дал возможность увидеть лист персонажа даже у тех, кто был значительно сильнее меня — разница в три уровня — это уже не слабо. Ну и порог тех, у кого я видела навыки, тоже сдвинулся. Но больше всего меня поразил Мизуки-сенсей. Нет, не сам он: восемнадцатый уровень, триста тридцать единиц здоровья, четыреста (сколько-сколько?!) единиц чакры… Статус. «Безвольная марионетка».
Статус: Безвольная марионетка — нет другого пути, кроме подчинения, и вы покорно позволили тянуть другим за ваши ниточки.
— Что-то не так, Тори? — спросил он, заметив, что я зависла, смотря куда-то в пустоту. Для него — пустоту. А для меня… Догадывалась я, кто может «подчинять» в этой деревне, и, раз уж сенсей такой «безвольный», то инициатива моего усиления как шиноби исходила не от него. Жутко.
— Всё в порядке, сенсей.
— Тогда повторяй технику. У тебя не получается уходить под землю чисто: слишком очевидная лунка. И неаккуратно, — он кивком указал на мою порядком потрёпанную, кое-где порванную одежду и царапины на открытых частях тела. Я поморщилась. — Чтобы уходить чисто, когда роешь себе путь, старайся отбрасывать землю назад. А раны… ну, — он вздохнул, — повышай контроль. Или трать больше чакры, чтобы увеличить радиус пути.
— Я лучше займусь контролем, — пробормотала я.
На самом деле, проблем с техникой у меня было куда больше, Мизуки-сенсей назвал только самые очевидные. Но сначала стоит удалить их, и уже потом браться за мелкие косяки, которые, возможно, исчезнут во время исправления крупных. Хотя сосредоточиться в тот день я так и не смогла, и сенсей, недовольный, отпустил меня позже обычного.
Если он марионетка, то чем была попытка украсть свиток: спланированной свыше операцией или истеричной попыткой сбросить оковы? Как ни странно, больше приязни у меня почему-то вызывал второй вариант. Но вслух об этом говорить не стоит. И думать поменьше. А то у Данзо, кажется, есть ручной Яманака. Я же, несмотря на крепко дружащую с Ино-химе Сакуру, ничего путного об этом клане не знаю — как, впрочем, и обо всех других. Только общие особенности.
И всё-таки, что делать с этой информацией? Продолжать вести себя так же? Попытаться расшевелить Мизуки-сенсея? Хороший, конечно, вариант: после такого он мог бы стать ко мне куда как более лояльным… Только это настроило бы против сенсея — и, соответственно, меня, как его ближайшего окружения — более важных персон. Да и как заставить взрослого мужика делать что-то, если он сам не может и не хочет ничего делать?
Я задумчиво прокрутила в руке кунай, кинула его в мишень. Попала в яблочко, конечно. Кеншин рядом преувеличенно радостно захлопал, словно девчонка-фанаточка из фан-клуба Саске. Желание кинуть кунай и в него стало нестерпимым, зато решение очень просто пришло в голову.
Харизма может заставить. И Харизма же может подсказать, что обрывать все связи с «начальниками» не стоит. По крайней мере, сразу. Куда как лучше будет, ммм, притворяться, что ничего не изменилось. Яманака ведь не проверяют своих надёжнейших агентов изо дня в день?
