Птичий крик

      В Академии уже давно начались тренировочные бои в качестве уроков тайдзюцу, но на пятом году обучения они стали куда как более жестокими. Причём неожиданно резко. В прошлом году Усаги-сенсей останавливала поединок, стоило, например, одному повалить другого и приготовиться бить, а теперь она какое-то время ждала: сумеет упавший вывернуться и дать сдачи, или всё-таки будет битым. Мне до этого было ни горячо, ни холодно: из половины поединков я выходила победительницей, а во второй половине успевала вовремя сдаться. Увы, за такие действия хорошую репутацию получить так и не вышло.       Ко мне всё ещё относились если не с завистью, то с небольшой неприязнью, четко отделяя основную массу класса и несколько таких же чудиков-одиночек, как и я. Ни у кого не было личных учителей, это я знала точно, а докапываться до причин отшельничества левых людей мне решительно не хотелось.       Усаги-сенсей ещё не раз приходила с предложением сдать экзамены досрочно, но я каждый раз вежливо отказывалась, аргументируя это нежеланием Мизуки-сенсея меня отпускать. Кажется, в какой-то момент она решила поговорить с ним и, видимо, ничего не добилась, так как попытки прекратились. Я мысленно от души поблагодарила сенсея.       Ещё чего, выходить из песочницы раньше времени и привлекать к себе кучу внимания таким поступком! Была бы я какой-нибудь клановой куноичи — конечно, выпустилась бы на годик быстрее, чтобы и потренироваться хорошо, и показать престиж клана, а так… Не нужны мне такие лакомые возможности. До какого-то момента я считала, что такие лакомые возможности не нужны и Мизуки-сенсею: в конце концов, он сам мне прямым текстом не раз говорил об этом. А потом вдруг резко переменил своё мнение.       — Подождите, что? — застыла я на земле, выдёргивающая травинки и пытающаяся настроиться на очередную попытку овладеть очередной техникой. — Я, наверное, не расслышала.       Не поймите меня неправильно: со слухом всё было хорошо, как и с пониманием происходящего. Но услышать диаметрально противоположное мнение из уст очень неохотно меняющегося свои убеждения наставника… это было странно. Сколько мучений я испытывала ежедневно, пытаясь, не повышая длительности и доверительности наших разговоров, заставить его изменить своё мнение относительно «марионеточности»! Видимых результатов не было, хотя я их и не ждала, но и невидимых — изменения статуса — тоже не наблюдалось. Прекращать свои попытки я, впрочем, не собиралась. Тем более что за это теперь давали опыт! И грозили кое-чем страшным за провал…       Дополнительный квест       Свободу Мизуки!       Похоже, что независимость отдельно взятого человека представляет для вас большой интерес.       Награда за выполнение: +1000 опыта; +3 к удаче, +2 к интеллекту.       Наказание за провал: контроль со стороны «Корня»; 50% возможность подозрения в измене со стороны «Корня».       — В этом году тебе стоит закончить Академию, — терпеливо повторил Мизуки-сенсей. — Это вполне в твоих силах. Теории вам больше не дают, только твоё обожаемое ядоварение, а в практике ты во многом опережаешь сверстников.       Я поморщилась. Какая грубая лесть, учитывая, что я своих сверстников вижу каждый день и отлично понимаю, что опережаю только лишь таких же бесклановых, как и я. Да и то, в большинстве своём, только по количеству изученных техник и факту наличия развитой стихии. Физическая подготовка, объём чакры — и тут находились одарённые. Душу грело только то, что таких было всего пара человек. А вот с клановыми мы шли или нос к носу, или уже я отставала. Обижаться не было смысла: дело в изначально более хорошем старте. Чакросистема, куча учителей, раннее начало занятий…       Но даже отбросив все подозрения — давно Мизуки-сенсей не опускался до такой грубой лести, и не припомню уже подобного — относительно нетипичного поведения учителя, главный вопрос всё ещё оставался без ответа: почему мнение об Академии так резко сменилось?       — Почему вы так говорите?       — Потому что так будет лучше, я уже обучил тебя всему, чему могу. Дальше ты будешь буксовать на месте, — скучающим тоном объяснил он. — Тебе нужен сенсей, который поставит тебе работу в команде, тебе нужна практика: то, чего не хватает до получения звания чунина.       — До получения звания чунина мне не хватает чакры, — процедила я, начиная злиться. Что меня больше всего бесило, так это когда люди пропускали мои слова или вопросы мимо ушей. Не в обычной беседе, где нужно почесать языком, а в серьёзном разговоре. — Практику вполне можно начать получать через год, навыки, будем честны, сенсей, лучше бы отточить. Вы можете дать мне ещё немало техник стихии Земли и натаскать в тайдзюцу. Почему вы внезапно захотели, чтобы я выпустилась сейчас?       Но Мизуки-сенсей то ли с утра камешком по голове был ударенным, то ли ещё что — не реагировал. Я закипала всё больше, выдирала жухлую травку, чувствуя, как стираются в пыль и опять собираются в комья песчинки земли у меня под пальцами. Учитель это, конечно же, видел… и ничего не предпринимал. Может, просто не осознавал, каким оглушительным «бумом» может обернуться мой гнев: в его присутствии я никогда ещё не выходила из себя. Да и вообще… выходила ли я из себя в этом мире? Получалось, что нет. Было близко, когда я поняла, что комплект из серёжек и кулона канул в Лету, но всё ещё не настоящая ярость.       Хороша жизнь ребёнка, никаких нервов, никаких истерик, а вот чем старше становишься, тем больше люди начинают отравлять тебе жизнь. Я вдохнула-выдохнула, стараясь успокоиться и не сорваться. Внезапно получилось, и получилось хорошо: часть ярости как отрезало. Я сразу решила, что орать или шипеть гадюкой на сенсея — далеко не самое лучшее, что можно придумать. Дай-ка я на него Харизмой надавлю…       — Мне нужно знать, почему, сенсей. Мне нужны объективные причины. Не вы ли говорили, что выходить из Академии раньше положенного — глупость и позёрство?       — Глупость — не слушаться своего сенсея, — напряженно ответил он. Я чуть не зарычала от разочарования. Ну почему не сработало?       — Глупость — не отвечать на закономерные вопросы! — выплюнула я и гордо закончила тренировку своим поспешным уходом, надеясь только, что он не был похож на бегство. Потому что бегством он и являлся. Гормоны, что ли, шалят?       Научись я применять Шуншин, всё было бы ещё лучше, но пока что со скоростью, которая давала эта техника, справиться было сложно, и я или врезалась во что-нибудь, или теряла равновесие и кубарем катилась по земле. Пробовать недоученную технику на эмоциях тем более не стоило. Не сильно, но постоянно подкипая от несправедливости и совершенно не зная, куда всё выплеснуть, я проходила злая весь оставшийся день. В банде меня удивительно единодушно не трогали, дома же я чуть не обидела мелкого, а потому много не понимающего брата, потом сама устыдилась, извинилась и пошла в подвал.       Яды в Академии мы изучали уже полгода. Самое странное, что не меньше половины моей группы совершенно не слушала. А ведь тут было немало клановых! Только потом я сообразила, что общую теорию нам дали почти в начале, а частности, то есть, собственно, сами яды, у каждого клана наверняка свои. Ну не верю я, что хомяки-шиноби не записывали рецепты! В Академии же наверняка давали классические составы. Слушая про самые распространённые яды разных стран, я одновременно и сосредоточенно внимала, и печалилась. «Самые распространённые» звучит как «то, что использовалось в прошлой Мировой и к чему мы смогли подобрать противоядия». Учитывая, что с Мировой прошел уже десяток лет... За такое время можно было придумать много нового.       Но вот яды, которые практикует сама Коноха, мне были интересны. Да, скорее всего, мне будут доступны только такие, «общеупотребительные», к половине которой вражеские шиноби уже наверняка придумали противоядия, если не ко всем. Я тщательно записывала все рецепты и не менее тщательно готовила сама. Рецепты нам давали разные: от парализующих до смертельных, а вот варили мы только слабые.       Самое приятное было то, что домашней лаборатории мамы вполне хватало для того, чтобы приготовить некоторые составы. Да, кое-каких инструментов, а значит, и кое-каких ядов, не было, но это ведь дело поправимое. Пока что из «программных», объясняемых в Академии ядов, я могла приготовить парализующий и удушающий и раздумывала над тем, как заставить врагов отравиться. Смазать оружие — метод только для парализующего, удушающий надо вдыхать. Нужна некая ёмкость, которую нужно кидать. Ещё неплохо, если будет дым какого-то цвета — чтобы союзники не сунулись туда, куда не надо. Командная работа, черт возьми.       Готовка ядов успокаивала и — что самое главное! — повышало новообразовавшийся навык.       Ядодел 8ур. (пассивный)       Невинные цветы в ваших руках становятся опасным оружием, а молоко начинает прокисать по велению мысли.       +0,25 секунды к действию собственноручно сделанных несмертельных ядов за уровень.       +0,25% к скорости действия собственноручно сделанных смертельных ядов за уровень.       Я любила стоять у стола, рассматривать цветок какого-нибудь очередного ядовитого или условно-ядовитого растения и радоваться жизни… то есть, конечно, следить за тем, как идёт процесс изготовки. Ингредиенты достать было легко: какие-то растения находились по описаниям из учебников или лекций прямо рядом с Конохой, какие-то приходилось просить принести генинов из банды, когда они уходили на миссии. Какие-то ингредиенты приходилось закупать в аптеке или у торговцев.       Но парализующий и удушающий — это только академические. Есть же куча других источников, где можно найти информацию, и куча растений, которые ядовиты — или становятся ядовиты после того, как совершить кое-какие действия. Например, ландыш. Ох, какой ядовитый цветочек, так и хочется скормить кому-нибудь получившуюся мутную токсичную водичку. Я с сожалением посмотрела на измятые и потерявшие всякий намёк на свою изначальную форму белые лепестки. Выживание требует жертв.       Себя, правда, в жертву я приносить не собиралась, а потому занималась такими опасными вещами в смешной громоздкой маске, местном противогазе на минималках, и со включенной вытяжкой в аналоге вытяжного шкафа. Его до начала моих экспериментов не было, пришлось просить родителей раскошеливаться. Одно хорошо: отец отлично знал, где такие закупаются, и проблем с поиском не было. Возможно, была проблема с ценой, но я мысленно себя успокаивала: буду шиноби — буду приносить деньги в дом. А пока что мне нужно что-то, что сделает из меня шиноби на продолжительный срок, а не до первого же боя.       — Тори-анэ, родители зовут кушать, — заглянул в подвал Амада и, любопытно шмыгнув носом, убежал. И правильно. Знает ведь, что ни я, ни родители не разрешаем ему заходить. Слишком опасно. Да, буквально на следующий день ему идти на отбор в Академию, но пять лет… мало.       Обычно мы с Мизуки-сенсеем договаривались о следующем занятии в конце тренировки или сразу оговаривали расписание на несколько дней вперёд. В этот раз такого не произошло, так что я со смешанными чувствами ждала, что сенсей подойдёт ко мне в Академии — но он не подошел. Я все занятия проходила сначала в ожидании, а потом, когда настал черёд последнего — тайдзюцу — в насмешливом удивлении. Неужели моё ученичество закончится вот так глупо? Или кому-то, не будем тыкать пальцем, нужно время для осознания ошибочности своей позиции?       По здравому размышлению, я поняла, что у Мизуки-сенсея, конечно же, была причина почти заставлять меня сдать экзамены раньше. Но упрямое нежелание эту причину пояснять наводит на две мысли: или это что-то до смешного глупое, и ему стыдно, или это что-то важное и связанное с людьми «сверху», и тогда объяснить означает нарушить приказ. Почему-то больше верилось во второй вариант, но даже в таком случае мне нужны подробности.       На уроке выяснилось, что сегодня как раз тот день, когда мы будем показывать свои навыки друг на друге. Я скривила губы. Не то чтобы мне это не нравилось — нет, такие занятия давали бесценный опыт. Не тупое заучивание движений и связок, но и умение применить их на практике, осознание собственных возможностей, сильных и слабых сторон. И уж тем более хорошо было то, что каждый раз нас старались ставить с разными противниками.       — Каору Тори и Яманака Араши! — объявила Усаги-сенсей почти сразу, всего лишь третьим боем. Я поднялась с травы, на которой до этого сидела, и даже не стала отряхивать штаны. Всё равно, каков бы ни был исход этого поединка, одежда запылится.       Яманака — клан далеко не бойцов ближнего боя, но глупо полагать, что от этого в Академии ученики этого клана дерутся хуже остальных. Нет, конечно, нет. Инузука и Хьюга они проиграют, но им проигрывают все. Как мне уже не раз объясняли, тайдзюцу должен владеть каждый шиноби, на чем бы он ни специализировался. Чакра может закончиться, меч из рук могут выбить, но пока целы конечности, ты точно будешь жив. Клановые шиноби знали это куда лучше бесклановых.       Араши был выше меня, но не особо шире в плечах. Если вспомнить, как он дрался с другими, то полагается больше на скорость, чем на силу: так же, как и я. Значит, победит быстрейший. А если… Наблюдение! Ловкости в нём было на две единицы меньше, сила — одинаковая, выносливости на единицу больше. Получается, теоретически, мои шансы победить… точно такие же, как и у Араши. Слишком небольшая разница в статах, чтобы она была решающей.       Бой начался, и я тут же начала привычно вертеться, словно юла, попутно стараясь ударить в точку побольнее. Учитывая мою гибкость, работало всегда безотказно. Чакрой нам пользоваться запрещали, так что удары, которые я отвешивала, были не такие сильные, какими могли бы быть, но и слабыми их назвать было сложно. Араши, правда, тоже дураком не был, так что сумел схватить меня за ногу во время одного из моих манёвров и заставить, потеряв равновесие, шлёпнуться на землю. Я в долгу не осталась: долбанула оставшейся свободной ногой его по голени, приподнялась и милостиво добавила кулаком не в пах, а в живот. Он согнулся сильнее, чем я думала, и явно специально проехался мне лбом по носу. Я вскрикнула и мстительно добавила в «солнышко» и ещё в несколько не самых приятных мест.       Как итог: бой был за мной, но всё равно пришлось обратиться к ирьёнинам. Нос мне поставили на место, кровь остановили, дали умыться, чтобы не волновать родителей и обычных прохожих кровавой нижней частью лица. Выйдя из небольшой ванной комнатки, которая у меднинов была своя собственная, я застыла. Улыбчивая девушка-ирьёнин на своём рабочем месте отсутствовала.       Буквально две секунды у меня ушло на обдумывание, и я уже бросилась к стоявшим на одной из полки папкам с медицинскими карточками учеников. Личных дел тут не было, а вот эти бумажки, чтобы при сильной травме или ещё какой-нибудь напасти не бежать за ними, — были. Копии, как я подозревала. Оригиналы где-нибудь в архиве, в поимённо подписанных папочках.       Я быстро нашла папку своего класса, пролистала фамилии и наткнулась на свою карточку. Пробежалась по ней глазами, зашипела, поставила всё обратно и вышла из кабинета. Перед глазами встало сообщение о завершенном задании, опыте и прибавки к ловкости и интеллекту, но это, в сущности, было не так важно. Количество прибавки я и так знала.       Что было интересно, так это прочитанная информация. В карточке, помимо прочего стандартного и нескольких сюрпризов (у меня, оказывается, рука когда-то была сломана!), значилось: «Необычайно развитые чакроканалы в мозговой части черепа, усиление их у глаз отсутствует». Учитывая, что глаза совсем не в мозговой части черепа, значение уточнения я сначала не поняла. Потом вспомнила, что глаза — это додзюцу, а значит, любой намёк на то, что в голове чакроканалы развиты, может означать именно это. Для долбодятлов, не знающих, что такое мозговая часть черепа, указано, что с додзюцу я в пролёте. И хорошо.       Вообще, вполне возможно, что это утолщение чакроканалов связали с моим интеллектом. Я веду себя не как взрослый человек, но и не как ребёнок; мысли, которые я высказываю, не всегда очевидны. Некоторые действия совершаются на эмоциях, но в основном я последовательна. Впрочем, может быть, наука уже шагнула вперёд, и значение воздействия чакры на мозг выяснено, и заключается оно в другом… Теперь абсолютно понятно, почему Мизуки-сенсея приставили. Девочка непростая, решили помочь ей раскрыть потенциал.       Удивительно, но, стоило только подумать о Мизуки-сенсее, как он объявился: стоял и разговаривал с той самой молодой девушкой-ирьёнином буквально за углом, держа мой рюкзак. Стоило показаться, как он тут же окатил меня цепким взглядом, а меднин резко вспомнила, что ей положено находиться в собственном кабинете и убежала. Час «икс», по всей видимости, настал, пришло время разговора. Но Мизуки-сенсей разочаровывал.       — Тренировка будет завтра в пять. Не опаздывай.       — И это всё? — я выгнула бровь.       — На данный момент.       Слишком обтекаемый ответ. Я сухо попрощалась, забрала рюкзак и пошла домой. Завтра в пять так завтра в пять. Интересно, это нежелание говорить было обосновано… чем? Всё тем же упрямством или излишне открытым для подслушивания местом? Или он отступился от своей идеи? Я пришла домой, закинула рюкзак в свою комнату и пошла к Амаде. У него сегодня проверка. Ещё через — я покосилась на часы на стене — час, но выйти надо минут за двадцать, да и волнуется он сейчас наверняка.       Брат действительно волновался. Мял какого-то игрушечного шиноби в руках и без интереса смотрел на раскинувшееся на полу масштабное сражение. Грамотное, попрошу заметить! Мне в один момент надоело, что Амада строит свою войну неправдоподобно, и я решила научить его тому, как это было бы на самом деле. Поступит в Академию, будет чуть легче на уроках стратегии и тактики. Не поступит — так и останется развлечением. Как я подозревала, родители хотели, чтобы он не поступил. Бизнес надо кому-то оставлять.       Нет, можно было, конечно, предположить, что кто-то из нас, получив чунина, забросит жилет в дальний угол шкафа и примется за магазин, но похоже ли это на правду? Особенно учитывая, что во время войны мобилизуются все шиноби, и если ты не тренировался и не в форме, это только твои проблемы. А родители дураками не были и традицию шиноби устраивать войну каждый десяток лет уже заметили. Правда, слишком поздно: после того, как заглянули в некоторые мои учебники по истории. Они не глупые, нет. Просто гражданские. Вторая Мировая прошла мимо них, Третья Мировая — тоже, разве что отец, я полагаю, был вовсе не рад тому, что товар начал приходить с перебоями. Разве юрист много думает об урожайности, хотя тоже ест еду? Вот и купец не много думает о войне, которая происходит далеко от его дома, хотя это напрямую связано с количеством товара.       — Боишься? — спросила я.       — Ага, — ответил Амада, а потом затараторил: — Ты такая крутая, Тори-анэ, всё успеваешь, а я не знаю, хочу ли я быть шиноби! Это так круто, но мама и папа говорят, что это очень опасно. Я боюсь. У тебя иногда синяки, это больно.       Я подняла глаза к потолку. И чего раньше не сказал? Ребёнок. Наверняка не знает, как не потерять свою крутость. Зря боится, аргументы вполне ничего привёл не в пользу профессии шиноби. Больно и опасно. В том числе и для психики. Да, шансов защитить себя больше, но и нападать на тебя будут во много раз чаще.       — Если ты сомневаешься, то лучше не будь, — посоветовала я. — Крутым ты будешь и так, не важно, станешь шиноби или не станешь. Просто сходим на проверку, это ещё ничего не значит.       — Спасибо, анэ! — просиял он.       «Как мало ребёнку для счастья надо», — философски думала я, ведя брата за руку к Академии. В самом здании несколько сенсеев узнали меня, поулыбались, смотря на любопытно вытягивающего шею Амаду. Думают, что будут учить ещё одного гениального ребёнка, наверное. Ох уж эти предубеждения… И хорошо, что не пойдёт в Академию. Тут все будут тыкать в него пальцем и говорить, что «твоя сестра была лучше». Вынуждена признать, что брат — не гений, обычный ребёнок, смышлёный, но обычный. Это не делает его хуже, но под таким давлением будет… сложно.       — Каору Амада? — переспросил ирьёнин, только что проверивший брата. Тот замер испуганным сусликом рядом со мной. — Не проходит. Следующий.       Из Академии Амада выходил пришибленный. Понятное дело, что он вроде как решил не идти, но сама возможность тешила его самолюбие; теперь возможности не было, и он грустно вздыхал. Мне грустные вздохи слушать не хотелось, так что я, не предупреждая, усадила брата себе на плечи. Если чуть ускорить течение чакры, то он даже не тяжелый. Амада полузадушенно пискнул, а потом захихикал. Кажется, новое положение ему понравилось. Идти не надо, смотрит на всех сверху…       — Будешь крутым, не беспокойся. Заработаешь столько денег, что Хатаке Какаши-сана будешь нанимать себе в охрану.       — Точно! — обрадованно воскликнул он, знакомый с героями нашего селения.       Сразу идти домой Амада не захотел: то ли не знал, как сказать такое родителям, хотя они бы только порадовались, то ли просто решил подольше поездить у меня на плечах. Я была не против: контроль у меня хороший, я могла, не задумываясь, держать ускоренный ток чакры в организме ещё долго. А деревню уже давно выучила, так что могла спокойно прогуляться по любому району. Исключая клановые, конечно. Но мы туда и не заходили: я мысленно составила маршрут от Академии до нашего дома, но не по прямой, как мы сюда шли, а по широкой дуге.       — Давай зайдём в магазин, — подёргал меня за отросшие за эти годы почти до поясницы волосы Амада. Я забирала свои косы в хвост, чтобы не так сильно мешались, а когда и хвост был не лучшим решением: в косу. Получалась она толстой и блестящей, словно удав. А смотрелась — смешно. Будто волосы забрали из меня весь цвет и лоск. — Ну, Тори!       — У меня не очень много денег с собой, — нехотя призналась я. — Хватит только на какую-нибудь вкусняшку для нас двоих.       — А просто посмотреть?       Я сдержала мученический стон. «Просто смотреть» мне никогда не нравилось, руки тянулись купить, и я в семи случаях из десяти всё-таки покупала. Именно поэтому, идя за чем-то нужным, я брала с собой ровно столько денег, сколько требовалось. Иначе случалась беда, и у меня на руках оказывалась куча ненужных вещей. А вот брат и Юми ловили с этого какой-то кайф. Просто смотреть, оценивать, а потом, удовлетворившись этим, уходить. Вот что за люди?!       На вкусняшки я всё-таки потратилась, и по магазинам мы походили. Один раз зашли даже в тот, что для шиноби — с холодным оружием. Я искренне не понимала, зачем оно нам, Амада настаивал. В конце концов я согласилась, и мы «зашли посмотреть». А посмотреть было на что — руки так и зачесались потрогать, взвесить, купить.       У меня ведь было большое желание приобрести какой-нибудь не слишком длинный, но больше куная, клинок в правую руку. Честно сказать, купить, подобрать под руку — это не проблема. Всё упиралось в учителя. Мизуки-сенсей кендзюцу не занимался, а на мои довольно непрозрачные намёки спросить кого-нибудь из своих приятелей не реагировал, из чего я делала вывод, что, даже спроси я прямо, он не смог бы помочь. Причины могли быть разные: от банального отсутствия доверительных отношений с шиноби, практикующими это направление, до «не приказано».       — Вы зашли купить что-то конкретное?       Только услышав девчачий голос, я подумала: да не может быть. Неужели родители с самого детства натаскивают ребёнка? Это ведь не духи продавать, тем более что я, скажем так, не совсем типичная девочка, тут сложнее. А когда я повернулась и увидела ту, что задала вопрос, я мысленно ещё раз повторила: да не может быть. Оставалось то ли благодарить, то ли проклинать тринадцать единиц удачи, которые явно сыграли в этой встрече свою роль. Потому что в магазинчике была Тентен. Как там он назывался? Что-то-там Такахаши? Такахаши что-то-там? Не важно.       — Нет, брат затащил меня посмотреть на «крутое» оружие шиноби, — устало выдохнула я. — И… я видела тебя в Академии?       — О, меня зовут Тентен, — оживилась поскучневшая было девочка. — Но тебя я не помню.       — Тори Каору.       Она улыбнулась и развела руками. Приятно думать, что моя слава дошла ещё не до всех. И это даже не сарказм. Пусть слава начнёт расходиться тогда, когда я перестану быть маленькой беззащитной девочкой. Как мне кажется, уже случилось всё, что могло случиться, — Данзо уже наверняка бдит, — но кто знает, что ещё может произойти.       А знакомство с Тентен никогда не будет лишним. Она в будущем — сильная (но не до уровня санинов) куноичи, которая не попадает под пристальное внимание ребят сверху, как та же Сакура: в её команде только Ли и гений-Хьюга, который, в целом, интересен только самим Хьюга. Кланы за своих самородков ручки поотрывают, даже если это бьякуганистые со своим отвратительным отношением к младшей ветви. Ну и ещё, конечно, можно получить скидку в оружейном магазине… Хотя в двух или трёх моих кварталах точно есть оружейные магазины, где у меня уже есть скидка.       Впрочем, просто так терять шанс познакомиться поближе и поговорить я не стала, а потому задала сакральный вопрос:       — Я вряд ли сейчас что-то куплю, но уже давно думаю о каком-нибудь небольшом мече или кинжале в правую руку. Хочу потом изучать кендзюцу. Ты можешь что-нибудь посоветовать?       Клянусь, у неё натуральным образом загорелись глаза! Она тут же, подхватив несопротивляющуюся меня и сопротивляющегося Амаду, который до этого залип на какую-то витрину, потащила к одной из стен. Там действительно были выставлены более короткие клинки… но их было так много! И Тентен со своим «Кодати? Танто? Вот небольшие айкути» совершенно не помогала. Амада с любопытством осматривал железки, я со страданием спрашивала у Шинигами-сама, почему же в мире так много почти одинакового оружия с разными названиями.       — Наверное, всё-таки танто, — задумчиво протянула я. До совсем милипусечных кинжалов опускаться не хотелось, для этого есть кунаи, а большие мечи мне не нужны по той причине, что их надо будет держать двумя руками. — Я подумаю ещё, хорошо? А потом приду.       Тентен заверила меня, что будет только рада и что сама поможет мне подобрать меч по руке. На том и расстались. Не говорить же ей, что я куплю танто в этой лавке только в том случае, если цена будет ниже, чем в одной из тех оружейных, что есть на территории банды, да ещё с моей скидкой. Учитывая, насколько это маловероятно…       После этого мы с Амадой пошли домой. Я отказалась носить его на плечах, аргументируя это тем, что покатался — и хватит, меру надо знать. Он надулся и всю дорогу обиженно молчал. Я думала о том, что, наверное, и хорошо, что у него нет достаточно развитой чакросистемы: слишком часто в нём просыпается капризная неженка. С одной стороны, такое выбивается теми же тренировками тайдзюцу, а с другой — может и не выбиться. Тогда жить будет сложно.       Сегодня я в подвал не забегала, только сделала уроки и ушла в банду. В банде пробежалась по всем генинам и нескольким чунинам — ни у кого в наставниках и хороших знакомых не было мастеров кендзюцу. После этого оставалась только Аянами. Услышав мой вопрос, она искренне удивилась:       — Узнать, кто это может быть, я смогу… Но что ты будешь делать?       — Попрошу научить, что ещё, — вздохнула я. — То есть, сначала попрошу тебя собрать как можно больше информации, потом Мизуки-сенсея поговорить с ним или ней. Выбор у меня небольшой.       — Вообще, не хочу показаться, эм, увиливающей от своих обязанностей, — осторожно начала Аянами после недолгого молчания, медленно наматывая на два пальца прядь своих волос, — но все АНБУ владеют танто.       — И?..       — И те, кто раньше был в АНБУ, тоже… Ками-сама, принцесса! Найти ниндзя, вышедших в отставку и готовых обучать, намного легче, чем найти таких же ниндзя, всё ещё остающихся в строю. Легче и в плане желания обучать, и в плане времени.       Я задумалась. Действительно, неплохая идея. В «отставку», как выразилась Аянами, уходят только с травмами, не дающими нормально работать. Отсутствие руки, ноги, глаза — или травма чего-то, не вылеченная вовремя и закрепившаяся, различные проблемы с чакрой и чакросистемой — тоже повод. Вот и получается, что найти способного показать и объяснить вполне можно. А то, что человек, возможно, не пользуется чакрой или не может спокойно ходить, или слеп на один глаз — кого это волнует?       Решив так, я дала добро, но попросила и действующего шиноби поискать. Аянами кивнула и направилась к одной из своих «девочек», а я ещё несколько секунд буравила взглядом её спину. Интересно, а «сверху» заинтересовались только мной, или излишне много знающей девушкой — тоже? Если только мной, то это неосмотрительность с их стороны, если не только, то это удивительно — воспринимать всерьёз гражданскую, не наделённую никакой реальной властью, как, например, какая-нибудь аристократка.       Это была не единственная радостная встреча в банде за день. Стоило мне начать привычный обход, Наблюдением стараясь выцепить из немаленькой такой толпы самых интересных и попутно освежая память на имена, меня за локоточек придержала Сакура.       — Давно не болтали, — поздоровалась я. Болтали мы только сегодня, я на переменке забежала к ней в класс, бегло поздоровалась с Ирукой-сенсеем, привычно проигнорировала Наруто (меня уже который год не ела за это совесть, хотя сначала было сложно) и засела негромким шепотом поведать, как же странно вёл себя Мизуки-сенсей. О подслушивании я не волновалась: основная часть класса собралась вокруг Кибы, который показывал что-то наверняка зрелищное, Саске сидел парой рядов выше, Шикамару — на парту левее, Хината сталкерила на самом верху, Ируке-сенсею и дела до нас не было.       — Привет, Птичка-химе. Вообще, — призналась она, — я хотела спросить про Амаду.       Оставалось только начать говорить. Мелкий вызывал у Сакуры необъяснимое умиление: она готова была тискать его и рассказывать что-то своё, медицинское, днями напролёт. Я старалась только следить, чтобы увлёкшаяся своим «медицинским» Сакура не начала рассказывать чего-то лишнего. А то у детей психика хрупкая, ужасы жизни шиноби вызывают кошмары, а Харуно — натура увлекающаяся. Но пока что останавливать её ни разу не приходилось.       — Жаль, что он не станет шиноби, — вздохнула она, когда я закончила рассказывать про нашу сегодняшнюю прогулку. — Ну, ладно. Потренируем Шуншин?       Шуншин мы тренировали вместе: сначала просто потому что Сакура попросила Кирю показать ей какую-нибудь лёгкую, но полезную технику, а я как раз начала изучать это дзюцу, и Кирю, решившая помочь Сакуре, одновременно могла контролировать и меня; потом просто потому что привыкли. Да и полезно было смотреть на собственные же ошибки со стороны, так, казалось, становилось легче их исправить.       Самое сложное в Шуншине: не потерять равновесие и рассчитать точное количество чакры, которое уйдёт на ускорение. Со вторым у нас с Сакурой проблем не было, проведя пару опытов, я усвоила, на сколько метров тратится одна единица чакры, а Сакура ещё через недельку поняла это интуитивно. Да, ей было сложнее, зато я не могла потратить меньше единицы чакры. Но вот проблема потери равновесия всё ещё оставалась. Ускорение, которое давала из-за этой техники чакра, было слишком большим. Сначала мы привыкали к нему, теперь пытались заставить привыкнуть к нему тело и мозг. Постепенно получалось.       — Ещё парочка недель мучений, и всё получится, — хмуро сказала я, сидя на полуобвалившейся стене одного из зданий «наших» домов. — А потом придётся экстренно повышать объём чакры, потому что дальше тридцати метров нам не убежать.       — Нужно ли бегать дальше тридцати метров? — философски спросила Сакура, хрустя костяшками пальцев. — Во время боя всё равно чакру так не соберёшь, мы не Шисуи, а отделаться от кого-нибудь можно и с помощью тридцати метров. Но чакра! Ирука-сенсей не раз говорил мне, что у меня очень маленький запас… Я пытаюсь тратить всё на техники, но этого всё равно мало.       — Ты спрашиваешь меня? — безнадёжно спросила я, Наблюдением сравнивая наши запасы чакры. Выходило, что у неё больше на несколько единиц. И она ещё ноет!       Вообще, Наблюдение у меня уже поднялось до сорок шестого уровня, можно праздновать. Мелкая моторика и Харизма висели на сорок втором. Ловкость была на девятнадцати. Выходило, что к концу этого, хорошо, к первой трети следующего года у меня получится добить все эти три навыка до пятидесятого уровня, а ловкость до двадцати вообще в этом году дойдёт. И это значит, что мне откроются Одноручные печати! Даже раньше выпуска из Академии.       Перед тем, как разойтись по домам, мы по разу прогнали академические техники — на большее просто не хватало чакры. У меня вообще на чертовых иллюзорных клонов так и не наскреблось, и я ушла, не повторив их. Ну и ладно. Всё равно техника более чем бесполезная, Мизуки-сенсей рассказывал, что хорошим чунинам уже заметно, что это лишь иллюзии. Скажешь «Кай» — они развеются. Из всех техник полезной была только Каварими, так что её я тренировала до посинения. Ну, ещё Какуремино была неплоха, не-сенсор не заметит, если не двигаться. А вот Хенге прокатить могло только против генинов или гражданских, тоже не очень полезно. Но если нужно скрыть свою внешность от не-шиноби, то в самый раз.       На следующий день я, как пай-девочка, пришла на тренировку чуть раньше, чем всегда. Мизуки-сенсей уже был на полигоне, окатил меня непонятным взглядом и сделал приглашающий жест: начинай, мол, а я посмотрю и укажу на твои проблемы, подскажу, как их решить. То ли решил оставить уговоры на потом, что логично, — ну а вдруг я опять уйду? — то ли понял их безосновательность. Что-то мне подсказывало, что просто так отступать он не будет.       — Всё ещё заваливаешься, когда перемещаешься Шуншином, — резюмировал Мизуки-сенсей. — Тренируйся. У иллюзорных клонов движения дёрганые, четче складывай печать овцы.       Я пошевелила пальцами и кивнула. Да, возможно, всё ещё допускать ошибки в такой технике — просто смешно, но она ведь бесполезна! Вряд ли я буду применять Буншин но дзюцу как-то иначе, кроме как на экзамене. Ну, ещё, может, чтобы напугать каких-нибудь обычных людей «шинобийской магией», и то последнее очень спорно.       — А теперь я вынужден вернуться к животрепещущей теме, — подвёл итог Мизуки-сенсей, сцепляя руки в замок за спиной. — Твоему выпуску из Академии.       — Я ничего не буду делать, — сразу же заявила я, а потом, подумав, добавила Харизмой: — Без объяснений. Мизуки-сенсей, ну должны же быть причины! Хотя бы в общих чертах можно объяснить их.       Он ничего не ответил: то ли задумался, то ли просто испытывал острое желание если не придушить меня с моими уговорами и условиями, то заткнуть — точно. Даже если он перестанет меня учить, даже если это нанесёт удар по моей репутации, даже если я не узнаю новых техник до конца Академии — я смогу отточить свои навыки, найти, в конце концов, учителя по кендзюцу. Миссию по «спасению» я, скорее всего, не выполню... оу. А вот это уже страшно. Значит, надо будет досаждать Мизуки-сенсею своей Харизмой в любом случае.       — Возможно… — наконец, сказал он. — Возможно, я работал в АНБУ до того, как стал учителем в Академии. И, возможно… у меня будет ещё одна миссия. Довольно опасная, в большинстве своём для… общественного мнения. И я бы не хотел, чтобы это как-то затронуло тебя, Тори. А если ты останешься в Академии ещё на год, это произойдёт в любом случае.       Как только что говорил Мизуки, «возможно» он услышал, с каким звуком моя челюсть встретилась с землёй. Вот чего я не ожидала, так это полуправды. Да вообще хоть какой-то информации, по которой можно будет выстроить целостную картинку! Отставив в сторону эмоции, которых было до полузадушенного писка — конечно же, я не стала пищать вслух — много, я быстро проанализировала сказанное.       АНБУ — это «Корень», вне всякого сомнения. А уйти в отставку там нельзя. Значит, статус не врёт, сенсей не так прост, как кажется. «Опасная для общественного мнения миссия» — это наверняка кража свитка. Или нет?       Я открыла было рот, чтобы что-то спросить, но Мизуки-сенсей наградил меня таким взглядом, что я его тут же и захлопнула. Ладно, будем думать своими силами. Говорить мне о той заварушке с Наруто вот так, напрямую — это очень сильно меня подставлять. Гораздо сильнее, чем если бы я выучилась до конца в Академии и ничего не знала, верно? Так что или это смачная подстава, в которую я вмазалась, и сейчас любое действие, даже бездействие, сделает только хуже — чертчертчерт — или есть что-то ещё. Он же вроде подговаривал Наруто куда-то этот свиток отнести… Значит, его перевербовали. Может, как раз на той миссии? И кто перевербовал? Черт!       Вопросов было куда больше, чем информации, которая могла ответить на них. Так и подмывало задать хотя бы один из тех, что вертелся на языке, но, по всей видимости, не стоило. Я покусала губы и постаралась успокоиться. Хорошо, Тори. Фактически, ты не узнала ничего нового, верно? Только поразилась тому, что Мизуки-сенсей то ли доверяет, то ли тварь последняя, которая подставляет маленькую девочку.       — Я хочу сенсея, который владеет кендзюцу, — наконец, сказала я. После такого признания в наши отношения можно добавить немного наглости.       — Прости, что? — резко переспросил Мизуки-сенсей.       — Я хочу гарантию, — невозмутимо повторила я, — что командир моей команды будет владеть кендзюцу. И тогда я сдам все экзамены в этом году. Раз вы из АНБУ, то, наверное, сможете как-нибудь это устроить? И вы, конечно, можете обмануть… но разве вас не будет мучить совесть?       Он немного потерянно усмехнулся и неопределённо повел плечами. Мне было интересно, что он ответит. Я всё-таки знала об АНБУ побольше, чем простой обыватель, — больше, чем «они носят маски, они крутые и владеют танто», — и понимала, что такой власти они не имеют.       — …Будет тебе кендзюцу.       Сначала я не поверила своим ушам. Вот так просто — будет тебе кендзюцу, напрочь игнорируя мою наглость, за которую стоило бы поставить на место? Стало как-то стыдно, но я приободрила себя: зато теперь у меня есть гарантированное обучение. Оставалась возможность, что Мизуки-сенсей всё-таки обманет, но на то я не буду отменять то, о чём попросила Аянами.       — Б-большое спасибо, сенсей! — запнулась я. И посмотрела на него Наблюдением — просто чтобы удостовериться в том, что ничего не изменилось. Но — изменилось.       Статус: (Без)вольная марионетка — вы меняете маски с лёгкостью прирождённого артиста. Корчить из себя примерного слугу — это даже не вызов.       Получается… вариант с подставой отменён? Или эта подстава просто идёт в его пользу, не в пользу «Корня»? Всё зависит от того, насколько он привязался к наглой самоуверенной малявке — ко мне. И что-то подсказывает, что не настолько, чтобы, если на кону будут его интересы, поступиться ими ради меня. Это не сёдзе-манга. Я скомкано попрощалась, сказала, что с удовольствием приду в то же время завтра, не услышала возражений и смылась.