Чёрно-белый фотоальбом

Ацуши утверждает, что встречи в отелях имеют своё особое очарование, Акутагава же убеждена, что это очарование — если оно и есть, потому что сама девушка его ничуточки не ощущает — приносит отелям исключительно лунная девочка, сидящая на продавленной множеством постояльцев кровати и поджимающая скрещенные ноги. Поправляя сползающий халат, она качает головой, заставляя чёлку убраться с глаз, и ведёт при этом плечом. Рюноске, стоя в дверном проёме ванной комнаты и кутаясь в точно такой же халат, улыбается с нежностью — в груди щемит протяжно и сладко — и опускается позади возлюбленной, мимолётно морща нос от скрипа матраса. А та садится вполоборота, глядя всё равно немного через плечо, и тонкие пальцы зарываются во влажные волосы Акутагавы, взъерошивают чуть. — Ты почти никогда их не распускаешь, — замечает Ацуши с лёгкой, оттеночной грустью в голосе, пропуская чёрные пряди сквозь пальцы и цепляясь за их колтунное сплетение. В голове у её собеседницы проносится мысль, отчего-то виной окрашенная, что прикасаться к ещё мокрым волосам должно быть неприятно. Непонятно, почему Накаджиме так нравится. — Непрактично, — пожимает плечами Акутагава. Ей думается далеко не впервой, что куда проще было бы обрезать непослушные и раздражающие волосы, но тогда Ацуши будет касаться их по-другому, и ощущения будут совсем не те. Рюноске мягко спускает с плеч девушки халат — он опадает с вкрадчивым шорохом на бёдра — и прижимается щекой к её плечу. Возлюбленная опускает голову (Акутагава знает, что она прячет улыбку), и при наклоне обозначаются легко шейные позвонки — Рюноске хочется взвыть в голос. Губы её прижимаются к шее девушки, и хочется по-щенячьи скулить, уткнувшись носом в эти гаечные выступы и облизывая их широко — возможно ли любить Ацуши сильнее, чем любит её Акутагава? Неторопливо скользя, она оглаживает плечи, бока возлюбленной, и чувствует, как тяжелеет дыхание той. В номере, тесноватом, с кроватью в виде сдвинутых вплотную односпальных, сексом уже почти не пахнет — запах уносится вместе с лёгкими колебаниями задёрнутых штор, когда вечерний воздух слабым порывом пытается проскользнуть внутрь через приоткрытую балконную дверь. В отелях — этот наиболее посещаем, приглянувшийся своей отдалённностью от городской суеты — они всегда проводят разное количество времени, Ацуши же исправно проветривает в комнатах почти сразу. Словно боится, что следующие постояльцы могут понять, для чего номер снимался, и это всегда немного смешит. Рюноске касается девушки, чувствует её всей поверхностью ладоней, обводя каждый изгиб её тела, не отрывая рук, однако это кажется недостаточным, кажется таким ничтожно минимальным, что хочется влезть лунной девчоке под кожу, перейти в ту самую стадию слияния, о которой пишут в книгах по психологии, которым Рюноске недоверяет, но которые почитывает иногда — хотя бы одну из таковых за собой повсюду таскает Хигучи, и в длительных ожиданиях в дорожных заторах они приходятся кстати. Приоткрытым ртом Акутагава ведёт по шее Накаджимы, игриво задевая кожу, покрывающуюся тут же мурашками, зубами, а затем, с трудом, через силу отрываясь, встаёт и тянет девушку за собой, держа её за запястье и мимоходом потирая выступающую сбоку косточку. — Я хочу принять с тобой ванну, — произносит твёрдо, будто приняв окончательное решение, в ответ на вопросительный взгляд фиалковых глаз и усмехается: девочка-тигрица доверяет возлюбленной настолько, что идёт за ней, пусть и не знает, зачем. Что поразительнее — и не думает интересоваться, веря настолько всецело, что не допускает мысли о предательстве или чём-то плохом. Это и приятно, создавая тешащее осознание собственной значимости в жизни возлюбленной, и пугает немного, потому что для Акутагавы подобное доверие — что-то из области «за гранью» обычной любви. Для неё это то, что достигается спустя кровь, боль, обиды, раскаяние. И если для девушки их отношения так и сложились, то Накаджима подпустила к себе сразу же, как уловила на это намёк. — Но мы же только что там были, — замечает несколько удивлённо (и до чёртиков наивно) Ацуши, но не противится, послушно ступает на шахматный чёрно-белый плиточный пол; ступням холодно, и девушка поджимает зябко на ногах пальцы с полустёртым золотистым лаком (Рюноске такое обычно пошлостью и безвкусицей считает, но только не на возлюбленной). — По отдельности, — парирует Акутагава, воду включая и оборачиваясь — дыхание тут же перехватывает, потому что девушка всё никак не привыкнет видеть Накаджиму обнажённой, продолжает каждый раз восхищаться, рассматривая и подмечая каждую мелочь. Маленькие круглые груди и нежно-розовые ореолы сосков, которые уже напряжены. Плавный, не бросающийся в глаза неестественно сильным различием в диаметре переход талии в бёдра. Родинка немного выше пупка. Промежность, инстинктивно прикрываемая ладонью -. Под столь пристальным взглядом Ацуши обнимает себя за плечи, переминается с ноги на ногу и выглядит не то что смущенной, скорее по-взрослому снисходительно умиляющейся поведению своей возлюбленной. — Давай же, — и Рюноске протягивает девушке руку ладонью вверх, точно приглашая на танец, смотрит ласково до топлёного чувства любви, возникающего в груди у лунной девочки. Ладонь её аккуратно опускается на протянутую, и тонкие пальцы возлюбленной сжимаются, обхватывают. Акутагава шепчет: «Тигрята вперёд», и Ацуши смеётся, переступая бортик ванны; белоснежная эмаль, всё по стандарту. Рюноске просит пододвинуться и оказывается позади девушки, упирается спиной в стенку ванны, разводя ноги, между которых устраивается возлюбленная. Нос утыкается в изгиб плеча лунной девочки, и Акутагава прикрывает глаза, сводя руки кольцом под грудью её. Вода — тёплая, а на ум сравнение с парным молоком почему-то приходит — поднимается, и Рюноске наблюдает, как мило, по-детски Ацуши шевелит пальцами на ногах, наблюдая, как лёгкой рябью покрывается водная поверхность. Размыкая кольцо объятий, девушка аккуратно перебирает волосы Накаджимы — пепельно-светлые, тонкие и длинные, до лопаток спускающиеся. Возлюбленная в ответ касается самыми кончиками пальцев колена Акутагавы, едва ощутимо щекотно обводит коленную чашечку и переходит на бедро, рисуя на коже замысловатые невидимые узоры. Набрав в сомкнутые чашей ладони воду, Рюноске аккуратно льёт её на волосы девушки — светлые пряди темнеют, и похоже это на небрежные мазки краски другого тона. Девушка пропускает под руками Ацуши свои и, повторно набирая в ладони воду, неуклюже умывает возлюбленную — та фыркает, морщится и смеётся, а затем произносит, не переставая отплёвываться от воды: — Сама ты так же умываешься? Одни брызги и никакой пользы. Давай покажу, — и, когда Акутагава наполняет ладони водой, Накаджима опускает свои поверх, подносит к лицу, одновременно наклоняясь, и медленно ведёт ладони Рюноске, будто чертя маршруты по карте — от подбородка ко лбу, а после к ушам, щекам. У обеих выдох замирает в груди, потому что момент этот очень интимный, в разы интимнее, чем секс. — Поняла? — Ацуши не сразу отпускает её руки, и собеседница кожей ощущает, как Накаджима улыбается. — Определённо, — отвечает девушка через короткую паузу, сглотнув. Они никогда раньше не принимали ванну вместе, и Акутагава чувствует себя как ребёнок, не умеющий толком что-то делать. Медля ещё секунды, Ацуши отпускает руки возлюбленной, а та тянется за маленьким флакончиком шампуня — на пластмассовом боку блёкло отпечатаны название и эмблема отеля. Пахнет он как-то безлико, просто чем-то мыльным, стерильным. Накаджима, через плечо поглядев, чуть съезжает вниз, чтобы Рюноске было удобнее. Намокшие волосы возлюбленной напоминают Акутагаве предгрозовое небо — тёмно-серые пряди распадаются. Девушка вспенивает шампунь и мягкими массирующими движениями касается головы Ацуши. Светлые ресницы той трепещут, а с губ не сходит расслабленная улыбка; Рюноске невольно утыкается носом в макушку возлюбленной, измазываясь в пене. Когда девушка говорит, что закончила, Накаджима аккуратно зажимает пальцами нос и уходит под воду — пена ошмётками расплывается вокруг, а когда тигрёнок выныривает, то забавно морщится и издаёт странный звук, точно чихает. Акутагава отказывается от мысли использовать мочалку и выдавливает гель для душа на ладони, вспенивает его и проводит по плечам и рукам возлюбленной, мылит шею и спускается на спину, томительно-медленно ведёт по ней, скорее поглаживая, нежели моя. И тут Ацуши приглушённо, определённо с наслаждением мычит, выгибаясь, Рюноске указательным пальцем прослеживает обозначившуюся линию позвоночника, замирая у поясницы. Скользнув ладонями на живот девушки, Акутагава кончиком носа касается её шеи у самой линии роста волос, потирается и поднимается руками вверх, а после опускает их на груди Накаджимы, чуть сжимая их. Ацуши, упираясь затылком в плечо возлюбленной, прикусывает нижнюю губу и дышит глубоко и медленно, пока Рюноске поглаживает большими пальцами набухающие соски возлюбленной, несильно надавливая на них. Девушке хочется тысячу раз повторить, шепча Накаджиме, как же она прекрасна; вместо этого Акутагава прихватывает губами ухо возлюбленной, прикусывает игриво и обводит раковину языком, а пальцы сжимают осторожно соски, потирая их между подушечек. У Ацуши всегда мгновенные реакции, её тело сплошное чувствительное полотно, касаться которого — заново изучать каждый раз, и Акутагаве, наверное, никогда это надоест. Ацуши Накаджима ей вместе дисциплин и религий. Спуская ладони ниже и скользя щекотно по животу лунной девочки — она тут же его втягивает, издавая тихий, мычащий стон, — Рюноске оглаживает бёдра своей возлюбленной. Сперва вверх — от колена до таза, — а затем переходит на внутреннюю сторону, едва-едва задевая промежность и проваливаясь в восхитительный стон Ацуши, что на пару тональностей выше предыдущего выходит. Лунная девочка выворачивает шею, прикрывая глаза и тычась слепо в щёку любимой губами, покрывая её лицо и шею короткими мокрыми поцелуями, от которых веет отчаянной жадностью. Это, пожалуй, первый раз, когда они занимаются любовью предельно внимательно и осторожно, хотя бы потому, что вода и мокрые бортики способствуют травмам, которые ни в одни графики не входят: Ацуши ещё бежать разгребать отчёты, а её девушке — помогать заметать следы очередных дел мафии. Одной рукой сжимая грудь возлюбленной, перетирая и покручивая бархатный сосок между подушечек пальцев, Акутагава опускает руку между ног Накаджимы и накрывает её промежность ладонью, прижимая к возбуждённо налившимися кровью половым губам. — Р-рю… — подрагивающим голосом выдыхает Ацуши прямо на ухо девушке, и веки, ресницы её трепещут, губы тянутся и прихватывают мочку. Через несколько секунд лёгких посасываний девушка прикусывает её, мычит сдавленно и с тихим причмоком отпускает — Рюноске в это время томительно-неторопливо поглаживает её половые губы большим пальцем, обводит их и совсем немножко разводит в стороны, касаясь клитора и такими полуласками заставляя возлюбленную задыхаться в судорожных рваных вздохах. Ацуши упирается с силой ступнями в края ванны, и мышцы проступающе напрягаются, а её девушка улыбается, чуть ли не мурлыча довольно. Вода ещё горячая, и лоб покрывает испарина, из-за которой липнут волосы: Акутагава ласкает, дразнит возлюбленную почти лениво, круговыми движениями массируя клитор и иногда надавливая на него. Хочется сделать всё особенно, по-настоящему… Волшебно. — Тигрёнок, ты когда-нибудь испытывала клиторальный оргазм? — с искушающей ухмылкой рокочет девушка на ухо Ацуши — у той от одного этого названия проходит дрожь по телу, и она всхлипывает, мотая отрицательно головой. — А хочешь? Хочешь, малышка? — язык проходится по шее лунной девочки, и Рюноске ощущает солоноватость её кожи. И без слов, лишь по возбуждённым вздрагиваниям тела понятно, что хочет, только вот Акутагава буквально сходит с ума, когда возлюбленная озвучивает свои желания. Откровенность лунной девочке к лицу. Не сдерживая самодовольной усмешки, которую Накаджима не видит, тонущая в наслаждении, она дразнит лунную девочку, доводит до состояния, когда сладкий экстаз вот-вот готов захлестнуть, и в последний момент резко убирает руку, не позволяя ей кончить. — Рю… Умоляю, Рю! — хнычет Ацуши и извивается опасно, расплёскивая поостывшую и теперь просто тёплую воду. — Хочу… Рю, я хочу испытать клиторальный оргазм. Очень-очень хочу, — переворачиваясь на бок, она обхватывает лицо возлюбленной, ведя пальцами по её губам, и шепчет, как молитву, эти слова прямо в приоткрытый рот Акутагавы, цепляя её губы зубами. Лицу становится жарко. Возвращая Накаджиму в прежнее положение, девушка придерживает её и тянется за душевой насадкой, быстро прокручивая рычажок у головки и регулируя напор до среднего, чтобы с непривычки не сделать возлюбленной больно. У лунной девочки грудь вздымается тяжело, а вздохи перемешиваются с всхлипами; заведя руку за голову, Ацуши обхватывает возлюбленную за шею, держась за неё. Рюноске искоса наблюдает, изучает — ноги её возлюбленная раздвигает нетерпеливо, кусает губы, а на щеках запечатлён взбудораженный румянец. И глаза прикрыты, лишь ресницы трепещут. Во всём мире — нет, даже во вселенной — нет никого прекраснее, чем Накаджима Ацуши, особенно в этот миг. Закусив кончик языка, Акутагава вновь опускает ладонь между ног лунной девочки — та чувствительно ахает, облизывая губы и содрогаясь. Рваным движением разведённые колени стукаются о бортики ванны, и Рюноске шепчет «тише-тише», беспокоясь, чтобы на возлюбленной не осталось синяков. Улыбка загорается на лице девушки, и она подносит душевую насадку к промежности Ацуши, осторожно направляя струи воды. Заметно, как Накаджима поджимает пальчики на ногах и выгибается грудью вперёд; мягким ласковым шёпотом возлюбленная касается её слуха, спрашивая, комфортно ли лунной девочке, и, получив дёрганный утвердительный кивок, улыбается, сказочно-нараспев рассказывает, какая же её девушка восхитительная. В мышцах звенит напряжение вперемешку с возбуждением, и в голове мантрой звучит, бьясь о стенки черепной коробки, что нельзя торопиться. Нужно быть нежной и ласковой, потому что в руках Акутагавы сейчас дёргается в приятных спазмах её любимая партнёрка, и её удовольствие — приоритет. Большим пальцем девушка надавливает на рычажок, сдвигая его меньше, чем на полдюйма, и едва усиливая напор. И всё равно Ацуши разницу замечает: хватает губами воздух, издавая без стеснения громкий стон; ладонь её соскальзывает по шее Рюноске, царапая нечаянно и оставляя розовые полосы на коже. С губ лунной девочки срывается сбивчивое извинение, на которое её девушка лишь качает головой и придвигает Накаджиму вплотную к себе, чтобы было удобнее, опуская подбородок ей на плечо. Вода идёт едва тёплая; Рюноске вновь раздвигает покрасневшие половые губы возлюбленной и мягко поглаживает их, временно отводя душ. Свист дыхания лунной девочки звучит прямо над ухом — Акутагава косит в её сторону глаза и расплывается в улыбке, видя, как Ацуши судорожно сжимает свои груди, оглаживает их, по-разному ласкает стоящие возбуждённые соски — то зажмёт, то ущипнёт, то оттянет, и глаза её при этом закрыты плотно, а брови сведены в почти что муке, сладостном сосредоточении. На уже набухший клитор возлюбленной Рюноске надавливает и слышит тихим откликом бульканье, точно лунная девочка от неожиданности подавилась, а затем обласкивает и раздразнивает его водой, поочерёдно приближая душевую насадку, тем усиливая давление воды, и отводя — Накаджима хнычет, толкается бёдрами. Её ладони скользят по бортикам ванны, цепляясь и пытаясь остаться в одном положении, потому что от букета ощущений хочется опуститься на дно ванны и извиваться в почти что конвульсиях. Это всё так ново — Акутагава подносит душевую насадку максимально близко и, как бы надавливая водой, резко проводит снизу вверх, заставляя Ацуши чуть ли не взвизгнуть от ещё одного нового чувства. Девушка чередует воду и пальцы, массируя клитор, и иногда позволяет себе искушающе кружить ласками около самого входа в тело лунной девочки, примешивая к её стонам жалобное хныканье и едва различимые мольбы войти. — Мы ведь договорились, Ацу, — щёлкает Акутагава языком; свободная её рука успокаивающе гладит возлюбленную по щеке, впрочем, не меняя темпа движения второй, и вскоре Ацуши не выдерживает: то ли стонет, то ли вскрикивает, откидывая голову назад, на плечо девушки. И Рюноске, улыбаясь, словно бы умилённо, выключает воду. Под колени лунную девочку подхватывая, бережно пересаживает её на бортик ванны, позволяя отдышаться и попутно вытирая от воды. Пушистое полотенце проходится по голове Накаджимы, превращая её волосы в пышное облачко, а затем Акутагава с широкой улыбкой тискает возлюбленную, игриво пощипывая её за щёчки и вызывая румянец. — Ты чудесная, — произносит просто и, может, не так по-особенному, как это делают в фильмах, зато честно. — Тебе понравилось? — поднять Ацуши на руки несложно, хоть она и протестует: лунная девочка лёгкая и миниатюрная, да и Рюноске нравится держать её, прижимая к груди. Осторожный смущённый кивок — Накаджиме вообще-то нравится, когда возлюбленная носит её, и жмётся к девушке, тыкаясь носом в длинную шею и ключицы, обнимая и попутно ероша вновь мокрые волосы Акутагавы. В номере совсем уж свежо от проветривания, а ветер усилился и теперь безжалостно треплет шторы, полоща их в порывах воздуха, пропуская в комнату закатные лучи. С тихим смехом Рюноске опускает лунную девочку на постель (с поправкой на «практически роняет»)и устраивается рядом. Удовольствие доставляет наблюдать, как постепенно выравнивается темп дыхания Ацуши и остывает после ванные её кожа. Они лежат друг ко другу лицом, одинаково подложив согнутую руку вместо подушки и соприкасаясь кончиками носов. — А как же ты? — спохватывается Накаджима, сводя к переносице брови и обеспокоенно, немного виновато обегая возлюбленную взглядом. Та усмехается, придвигаясь ближе и водя по губам лунной девочки своими, оставляя самые крохи до настоящего поцелуя. — Я вполне и даже сверх удовлетворена тем, насколько хорошо было тебе, — узкая ладонь, измозоленная вечной работой, проходится по лицу лунной девочки, отводя волосы в сторону; Акутагава улыбается. — Не думала, что такое бывает, но ты настолько восхитительная, что я от одного этого испытываю оргазм.