Чёрно-белый фотоальбом

Атмосфера в комнате вязкая, кисельно-густая, а ещё жаркая, удушливая даже. Напольная лампа светит тускло-оранжево, напоминает физалис — сидящая на кровати Акутагава упирается в неё взглядом, сверлит, аж в переносице начинает свербеть. У комнаты странная расцветка: тёмно-зелёный с вкраплениями треклятого раздражающего тыквенного. Девушка жмурится и проводит руками по лицу, трёт глаза — разноцветные искры пляшут на внутренней стороне век. — Рю, — раздаётся позади негромкое, почти жалобное; Рюноске оборачивается стремительно, и дыхание перехватывает: Ацуши, замершая в дверях ванной комнаты, кажется призрачной и чертовски неуместной в этом отельном номере. — Как тебе? — лунная девочка обходит постель и останавливается у задёрнутого окна, прямо напротив возлюбленной. Акутагава же сглатывает — девушка зажимается, мнётся и, Господь, так очаровательна в своей невинной неловкости. Накаджима теребит платье, надетое на неё — белоснежное, обнимающее и подчёркивающее талию, открывающее тонкие руки, с воздушной юбкой из множества слоёв кружев. Ацуши босая, переминается с ноги на ногу и поглядывает из-под ресниц на возлюбленную. — Подойди, — выдыхает севшим голосом та; внутреннюю сторону ладоней покалывает чуть. Девушка послушно делает шаги, преодолевает бесшумно ковровое расстояние между ними; Рюноске протягивает руку и, сжав подол платья, тянет Накаджиму вплотную к себе. Девушка рефлекторно выставляет руки вперёд и упирается ими в плечи возлюбленной; она же ведёт ладонью по бедру Ацуши, мягко вынуждает её поднять ногу и стать одним коленом на постель, затем вторым. Накаджима вскидывает взгляд вверх, изучает им потолок и вздрагивает, когда Акутагава скользит ладонями по талии девушки, а затем задирает юбку, опуская руки на её бёдра. — А-цу-ши, — произносит Рюноске по слогам, катает каждый на языке, запрокидывая голову и глядя на лунную девочку снизу вверх. — Тебе чертовски идёт, знаешь? — и Накаджима откликается, сжимая плечи возлюбленной, аккуратно опуская на неё взгляд. — Ты как ангел, — голос у Акутагавы срывается, садится в неисправные хрипы; она утыкается носом куда-то в живот возлюбленной, скользит руками по её ногам, останавливается на поясе, проводя большими пальцами по выступам тазовых косточек. — Толкнёшь меня к падению с небес? — спрашивает девушка, и Рюноске стремительно вскидывает на неё глаза, сталкивается со взглядом девушки — расслабленным, затуманенным чем-то похожим на похоть. Ухмылка, возникающая на губах Акутагавы, обнажает хищно зубы. — Может быть, — и девушка дёргает Ацуши, усаживая её к себе на колени. До сих пор странное ощущение — вокруг тишина, нарушаемая лишь непристойно-влажными звуками поцелуев; Рюноске заводит руки возлюбленной ей за спину и отстраняется — зрелище перед ней возбуждающе-прекрасное. Щёки у девушки чуть порозовевшие, а губы уже припухшие — Акутагаве хочется взвыть. Она прижимает к себе Накаджиму, утыкается носом в изгиб её шеи и вдыхает глубоко, так, чтобы запах возлюбленной — терпко-цветочный, дразнящий — проник как можно глубже, пропитал насквозь стенки лёгких. Рюноске ведёт чуть выше, захватывает губами кожу немногим ниже уха и ощущает тяжёлое дыхание девушки. Ацуши ёрзает, подаётся всем телом вперёд, и стоит её любимой отпустить, как Накаджима оплетается руками вокруг её шеи, зарывается пальцами в тёмные волосы, перебирает пряди, а затем собирает в кулак волосы на затылке, сжимает и оттягивает. Акутагава ухмыляется в поцелуй: хочется делать всё томительно-медленно, изводить лунную девочку, доводить её до хриплых, умоляющих стонов. Девушка скользит ладонями вверх по рукам Ацуши, подцепливает тонкие бретельки и опускает их — платье послушно устремляется следом, оседает на бёдра Накаджимы. Рюноске вновь разрывает поцелуй, жаждет ещё раз увидеть любимое хрупкое тело. Прикусывает губы и плотнее сжимает ноги, потому что меж них совсем жарко, влажная тяжесть невыносима. Возлюбленная под платье не надела бельё — Акутагава поначалу отчего-то не обратила на это внимание. Накаджима продолжает обнимать за шею; кончики ногтей искушающе царапают, а сама смотрит осторожно исподлобья, как бы спрашивая: «Ну что? Нравлюсь?» Один Господь ведает, как девушке нравится — она обводит большим пальцем тёмный круг соска, чувствуя, как он твердеет, после накрывает миниатюрную грудь рукой и сжимает несильно. Реакция у Ацуши незамедлительная: она резко, рывком выпрямляется, и короткий стон вырывается изо рта. Рюноске вторую руку опускает на спину девушки, поглаживает, опускаясь до поясницы; возлюбленная выгибается податливо, сглатывает, и движение гортани почему-то ещё сильнее раззадоривает Акутагаву. Она наклоняется, касается губами другого соска, проводит по нему языком, прикусывает; воздух вокруг дрожит, трепещет, раскаляется. — Рю-ю, — протяжно выдыхает Накаджима. — Рю-ю, позволь мне, позволь мне самой. Рюноске отстраняется с неохотой, машинально проводит языком по губам; у самой ритм сердечный давно сбился, и, кажется, моментами она забывает дышать. Ацуши встаёт, и возлюбленная рефлекторно протягивает руку, пытаясь её за запястье схватить, удержать. Девушка улыбается, наклоняется и шепчет на самое ухо, обжигая кожу: «Потерпи немного, будь хорошей девочкой». У Акутагавы волнительные мурашки по позвоночнику пробегают. Накаджима на колени становится — у Рюноске в голове успевает сформироваться картинка, как покраснеют от этого подростково-угловатые коленки — и проводит ладонями по внешней стороне бёдер девушки, затем расстёгивает пуговицу и молнию брюк, медленно стягивает их вместе с бельём. Ацуши поднимает на возлюбленную горящие янтарно-жёлтые глаза и смотрит прожигающе до самых костей. Акутагава не в силах разорвать их зрительный контакт, а девушка разводит ноги Рюноске, едва задевая щекотно скользит кончиками пальцев по внутренней стороне бёдер любимой. Накаджима касается губами промежности девушки, а та, кажется, теряет здравый рассудок, опирается руками о кровать и запрокидывает голову; сдавленный блаженный стон вырывается из глубины грудной клетки. Акутагава ощущает тёпло-влажное прикосновение языка и зажимает себе рот ладонью; рёбра точно сдавливает что-то, дышать просто невозможно. Ацуши её под колени подхватывает, проникает языком всё глубже, и Рюноске неосознанно делает движение тазом вперёд, жмурится до россыпи искр на обратной стороне век — жарко, мокро и кровь к лицу приливает от этих неприличных звуков, голова восторженно кружится. Девушка отнимает ладонь и позволяет себе хрипло взвыть — тело на мгновение замирает, а потом его начинает сотрясать крупная дрожь. Накаджима с чмоканьем целует возлюбленную в живот, задирая накрахмаленно-белоснежную блузку; тонкие пальцы проносятся вверх, торопливо вынимая из петелек пуговицы. Акутагава ничего сделать не успевает: любимые руки её толкают, и девушка опрокидывается на постель. Ацуши нависает сверху, упирается коленом меж по-прежнему раздвинутых ног возлюбленной и растягивает губы в демонически-самодовольной, сводящей с ума улыбке. Платье с девушки уже сброшено, и она наклоняется, упираясь одной рукой в кровать на уровне головы Рюноске. Та приподнимается на локтях, прижимается поцелуем ко рту Накаджимы, прикусывает её губу, посасывает — и Ацуши опускается всем телом на возлюбленную. Рука к руке, тело к телу, дыхание к дыханию; они теряются, где чья часть тела, просто сплетаются друг с другом, желая ощущать одна другую каждой клеточкой, каждым дюймом кожи. Акутагава переворачивается, и девушка перед ней оказывается распластанной, беззащитной подобно бабочке, пришпиленной булавкой. Рюноске короткими поцелуями-укусами ставит на Накаджиме отметины, словно на карте — они алые, пылающие, а чуть позже станут напоминать чернильные кляксы, и девушка думает, что тогда обязательно пройдётся по засосам нежными, ласкающими поцелуями. Акутагава опускает ладони возлюбленной на талию — тонкую, хрупкую, — и девушка выгибается. Сквозь кожу видны намётки рёбер, и Рюноске подушечками пальцев пересчитывает их, тонет в восхитительно-прекрасном мычании Ацуши. Акутагава убирает со лба девушки липнущие к нему светлые пряди, надавливает большим пальцем на нижнюю губу и тем немо просит Накаджиму приоткрыть рот. Лунная девочка — привычки любимой своей она помнит отлично — высовывает язык, самым кончиком касается пальца Рюноске, а затем обхватывает его губами. Акутагава в сладостном мучении сводит брови, проглатывает с трудом глухой стон. Ацуши отпускает с влажно звучащей пошлостью, дёргает уголок рта в усмешке, а возлюбленная накрывает её губы своими и целует, целует со всей чувственностью и глубиной, на какую только способна. Накаджима обвивается ногами вокруг девушки, трётся о неё; Рюноске смеётся в поцелуй. Она медленно, невыносимо-томительно вводит в возлюбленную первый палец — та жмурится, втягивает шумно воздух, и крылья носа трепещут. Акутагава прижимается своим лбом ко лбу лунной девочки, хаотично мечется взглядом по её лицу, упивается каждой эмоцией, что проступает на нём. Девушка вводит второй палец, и Ацуши толкается навстречу, сама же насаживается и надрывно стонет. Рюноске бормочет что-то схожее с «Господи» или чёрт её знает — вместе с третьим пальцем Накаджима прижимается к ней всем телом, кусает требовательно за ухо; дыхание у неё такое тяжёлое, рваное. Девушка дышит через раскрытый рот и, кажется, готова кончить. Её возлюбленная извлекает пальцы на самом краю, за миг до этого; Ацуши хнычет подобно ребёнку, сжимает больно плечо девушки. Это слишком похоже на постановочную порнографию: Акутагава проводит языком по пальцам, ощущает солоноватый привкус и неотрывно смотрит на девушки, чьи глаза глядят сумасшедше, требовательно-завораживающе. — И какова я на вкус? — вопрошает столь же неправильно, точно постановочно, но Рюноске узнает цитату и выдыхает в ответ: — Ты чертовски прекрасна*. Накаджима переворачивается на бок, Акутагава опускается за ней, утыкается носом в плечо и вдыхает жадно запах любимого тела. Рука скользит по её груди, ласкает мимолётно, продолжает свой путь по животу, пока не касается промежности; Ацуши инстинктивно двигает бёдрами, просится. Она чуть поворачивает голову в сторону возлюбленной, и та чмокает девушку в щёку, одновременно вводя сразу три пальца — Накаджима вскрикивает, накрывает ладонь Рюноске своей, не давая повторно её убрать. Акутагава большим пальцем массирует клитор, неравномерные, то ускоряющиеся, то замедляющиеся толчки и беспорядочные поцелуи от Рюноске то в плечо, то в шею, то в лопатку — лунная девочка кончает шумно, содрогаясь всем телом, хриплым, срывающемся голосом бормоча имя возлюбленной. Акутагава обводит контур худых плеч, перекидывает ногу через бедро своей возлюбленной, ведёт стопой по её голени. Освещение в номере всё такое же тусклое, тыквенно-оранжевое, и Рюноске думает о том, что сейчас оно подходит как нельзя лучше, окрашивает теплотой их обеих. Ацуши тянет руку девушки, просит тем самым обнять её, переплетает их пальцы и мягко, нежно целует костяшки Рюноске. — Носи почаще это платье, — бормочет та, кусая губы в попытке сдержать улыбку.