Чёрная полоса

Кажется, просыпаться по утрам с трещащей головой входит у меня в привычку. Причём очень, очень плохую. И, кажется, пора намекнуть Тао, что с этим надо как-нибудь завязывать. Сегодня его спасало (и частично извиняло) только то, что накануне был вечер субботы. А ведь в понедельник на работу-у… Вот он, засранец, пусть меня на неё как хочет, так и несёт! * * * Пятница, наступившая после нашей знаменательной победы, «порадовала» меня в первую очередь тем, что герои мы там или не очень, а любимую школу никто не отменял. И прогулять её тоже ну никак не удастся. Кто ж меня, блин, отлынивать от занятий пустит, если живу я в доме директора, да ещё и являюсь преподавателем?! Помнится, в бытность ребёнком эта хрень воспринималась гораздо легче. Достаточно было просто выйти на улицу — и травма или иное приключение были мне гарантированы с вероятностью процентов в пятьдесят. А какая лафа была, когда я однажды, вырезая из бумаги прекрасные белые снежинки по методике кого-то там, чтобы разработать что-то там, вывихнул ножницами большой палец на рабочей руке! Домашнее задание делал устно, на уроках сидел и ничего не писал — это всё делали за меня… неделе ко второй такое, правда, осточертело. Эх, детство-детство… да. Современность, впрочем, была гораздо менее снисходительна и требовала моего немедленного присутствия на рабочем месте и в снег, и в град, и хоть Союз напади, о чём не преминула мне намекнуть пинком от слишком быстро закрывшейся двери под зад. Полегче, блядь! Мне на этой части тела ещё сидеть! — Добрый день, класс! — Здравствуйте, мистер Юнссон! Ах, выпускнички… дело с ними иметь — одно удовольствие! Не иметь — другое, ясен красен, но надеюсь, что эти ребятишки не очень сильно хотят меня избить где-нибудь в укромном местечке за то, как мне приходится над ними издеваться. Ну вот, довыпендривался: свет где-то на краю моего зрения мигнул пару раз, сверкнул особенно ярко, потом раздался какой-то треск, слаженный ох внимательных школьничков, и… да ёб же твою мать! Вывалившись из конструкцией заложенного гнезда, на меня сначала приземлилась решётка, повергнув на стол, а сверху, покинув пазы, добавила прямо по шее длинная, как колбаса-переросток, люминесцентная лампочка, радостно отскочив куда-то в сторону и разбившись уже там. Вот же паскуда! — Продолжаем занятие. На перемене придут рабочие и всё тут приведут в порядок. Дети только кивнули, возвращаясь к своим прерванным делам (благо окна были открыты, впуская свежий воздух в аудиторию). Ох, похоже, скоро они так и нападение террористов будут встречать: посмотрят на них, услышат моё «продолжаем» и ведь в самом же деле продолжат! Потому что учитель в данный момент за них отвечает, и вообще ему виднее. После урока у меня, естественно, не нашлось иного занятия, кроме как свалиться на буйную головушку Франкенштейна со своими проблемами. — Босс, твоя школа пытается меня убить, — без обиняков заявил я, приземлившись в кресло напротив директорского. Хозяин кабинета вздохнул и возвёл очи горе, устало стянув с переносицы очки. — Что на этот раз? — Лампа выпала из потолка. — Н-да, с тобой так или разоришься на ремонте, или разбогатеешь на страховке, — вздохнул он. — Давай лучше последнее. Франкенштейн улыбнулся. Бр-р, это «ж-ж-ж» явно неспроста. — Что-то не так? — О, что ты. Просто мы, кажется, решили, что насчёт кухни поговорим попозже. Самое время, не так ли? Да, блядь, просто идеальное! Когда ж ещё? Он определённо задумал что-то мерзкое, вон как харю коварно плющит. Ой-ой. Может, не надо? У меня, э-э-э, сердечко пошаливает? Семеро детей по лавкам? Сироти-и-инушек? — Не смотри на меня так жалобно, я же не убивать тебя собрался. Всего-то поручить оформить тематическую выставку. Что?! — Не понял. — Тематическую выставку оформить. Для детей. С живым уголком. И попробуй только не справиться! Я всё ещё недоумевал, чем заслужил такое, хотя не покидало ощущение, что мне сейчас скажут, что всё-таки пошутили, и четвертуют. — Твоё счастье, что мясорубку приняли как заводской брак, а холодильник и микроволновку с чайником — по гарантии. Так что на сей раз отделаешься малой кровью, но чтоб к среде всё было идеально! Приступаешь уже сегодня. И делаешь всё сам, понял? Ручками. — Всё-всё, принял-осознал. Высшие силы, храните это гениальнейшее изобретение человечества — страховку! * * * Младшие братцы и М-21 встретили (и как только выпросили меня у босса?) едва ли не на выходе, после чего потащили по магазинам. Это произошло в первую очередь потому, что ещё в середине прошлой недели, ни секунды не думая, отдал свою новую (прежнюю, кстати говоря, ещё в начале этого благословенного месяца мая просрал в очередном денежном аппарате) банковскую карточку Тао — всё-таки он шарит в финансах, а я эту штуку рано или поздно, так или иначе, да всё равно проебу каким-нибудь не особо хитрым способом. — Идём, Свен, тебе пора обновить гардероб, — говорил братец хакер. — Ты в этом тряпье уже сколько лет ходишь? Вот-вот! Оно знало ещё мою бабушку! — Он прав, эти вещи уже пора сменить. Да и нам тоже нужна одежда, — согласился Такео. — Ты не переживай, с зарплаты отдадим! Я только отмахнулся от них: — Что мне ваша зарплата? Не так-то уж много мне и нужно. К тому же, карта всё равно у Тао. Пусть распоряжается пока. — Вот и славненько! — обрадовался тот, и, кажется, мне только что удалось удлинить наш путь минимум вдвое! Блядь. Может, босс сочтёт это за достаточно изящную и долгую пытку и отменит прежнее наказание?.. Нет, нихрена. Изверги. * * * Ввечеру, когда меня вдоволь натаскали, куда только они пожелают, мы припёрлись по душу до сих пор пребывающей в стране чудес лоли. Заодно босс обследовал моих младшеньких и намекнул Тао, что был бы не прочь, если бы наш хакер немножко пообчистил загашники Союза на тему подробных историй наших модификаций. Не знаю, проникся братец или нет, но я ему в любом случае напомню! Любопытно же. Да и полезно: всё Франкенштейну меньше гаданий и неточностей, что определённо должно сказаться на результате! В общем, пока шли суд да дело, случились суп да тело: в логово спустился М-21. — Франкенштейн, я готов, — пафосно объявил он. Ох, позёр. Кто ещё так драматично когда-нибудь ходил пожрать? — Дай мне пять минут. Сейчас я приготовлю всё для эксперимента, — ответил тот, а братцы тем временем активизировались. Кажется, я понял, зачем был этот цирк: парень их провоцировал. Нахуя вот только? Сердечко оборотня пошаливает и выкрутасы в виде каких гормонов выбрасывает, чтоб адреналину по крови погонять? Или обиделся за что-то и решил вот так по мелочи отомстить? Зачем? Кому? Я хер его знает это всё вообще. Хотя-я… а вдруг он уже сам не справляется с ежедневными порциями рамена от босса, и потому хочет привлечь к делу как можно больше народу? Похоже на то. Но шоу-то из этого устраивать зачем? Или это я такой тупенький и не понял всей гениальности замысла? Ну, посмотрим-посмотрим, что из этого выйдет. А бесплатное представление тем временем продолжалось. — Э-эксперимента? — насторожился Такео. — Э… ну, да. Братцы переглянулись, мне достался укоризненный взгляд, мол, тут такие зверства творятся, и ты молчал? Плохой-плохой Свен, угнетатель. Я сделал вид, что совершенно не в курсе происходящего, и слышу все эти откровения в первый раз — то есть сидел, где был, и не отсвечивал. — М-21, что всё это значит? Какие такие эксперименты вы здесь проводите? — Ты что, получил здесь убежище в обмен на то, что тебя будут использовать как подопытного? Тот скромно промолчал, и я окончательно заподозрил его в том, что ему вполне по душе происходящее. Вот же хитрец, а! Ребят-то никто до сих пор не просветил, чем он тут занимается, вот и… ну, шутник! Ещё и мордочку такую грустную состроил, аж обнять и накормить хочется такого покорного судьбе зайку (если не знать, что зайка уже обожрался лапши, и в него больше не лезет). — Это что, правда?! — Это единственное, на что я гожусь. Снайпера нашего такое положение дел явно не устроило. — Да как ты можешь?! — вскричал он, явно будучи вне себя от возмущения. — Ты и твои товарищи же прошли через все эти бесчеловечные эксперименты в Союзе! Зачем ты вновь согласился на это?! Какая разница тогда между Союзом и этим местом?! Разве вы не мечтали сбежать от этого?! — Здесь я иду на это добровольно, — вздохнул «страдалец». — Да и местные эксперименты… весьма отличаются от тех. О да, и вы даже ещё не представляете, насколько! Я уже едва сдерживался, тихонько сползя по стеночке и зажимая рот, чтобы не заржать в голос, хотя и прорывались порой сквозь эту преграду всхлипы и похрюкивания. Ох уж этот М-21! Сердце оборотня, душа тролля. Такое чувство, что босс втайне от нас подрабатывает у него духовным наставником. По крайней мере, пикировки с Регисом с каждым днём становятся всё веселее и разнообразней. Так, глядишь, и Шекспира скоро ставить начнут, и побратаются. — Я тоже… пару раз участвовал… в этом, — кое-как удалось выдавить мне в надежде подуспокоить братцев. Правда, не очень успешно. — Франкенштейн… принуждал вас силой участвовать в этих экспериментах? — Да нет же! Всё не так уж плохо, тем более, я пошёл на это осознанно. Добровольцем. — Оно так и было, — подтвердил из своего угла я. — Добровольцем? Но почему? В этот самый момент дверь в один из лабораторных полигонов распахнулась, и на пороге хищной тёмной тенью (из-за того, что свет заливал его со спины) возник босс. — Ну, что ж, М-21, — коварно сверкнув очками, промолвил он, — идём, приступим к эксперименту. Однако не успел тот и шага сделать, как с места сорвался наш самый ответственный член команды. — Я тоже буду участвовать, — вызвался он к удивлению Франкенштейна. — В экспериментах, которым тут подвергается М-21. — Ты тоже хочешь принять участие? — Два подопытных лучше, чем один. — Хм, и верно. — Три! — вызвался и Тао. — Пусть уж лучше тут, чем в Союзе. У нашего крайне гениального домовладельца аж глаза засверкали, а на лицо вылезла та самая улыбочка, увидев которую, меня тянет бежать прочь, не оглядываясь. — О-о-о, великолепно! Я смогу собрать столько данных… это так волнующе! — протянул он. — Идёмте-идёмте. И, хотя босс был вне себя от счастья, а М-21 деликатно отвернулся, что наводило меня на мысль, что между этими двумя была-таки договорённость об увеличении контингента испытателей рамена, братцы мои всё ж впали в ступор при виде сотни-полторы выставленных в аккуратные ряды тарелок с этим крайне важным для нашего дома блюдом. Босс же тем временем радостно надиктовывал, чего он там и в каких пропорциях наизменял в рецепте. Лицо Тао же озарило понимание. Припомнил ещё и печенье? — Так вот что за исследования! — Но зачем надо было разводить вокруг этого такой ореол тайны? Ох, видели бы вы, с какой помпой мы пару недель назад на улицу выходили — не удивлялись так. — По привычке, наверное. — Так-так-так, меньше разговоров, больше дела, — поторопил всех Франкенштейн. — Разбираться потом будете, а сейчас приступайте! * * * Как-то случайно выяснилось, что я уже больше месяца живу здесь на вольных хлебах и преподаю в школе. По этому поводу Франкенштейн перевёл меня из стажёров в постоянный учительский штат, у стола, на который я во время урока оперся ладонью, отвалилось сразу две ножки (грохоту от нас обоих да учебников было, как от упавшего с пятого этажа старого буфета), а Тао раздобыл смутно определяемое количество бутылок вина, одну из которых я счастливо грохнул об пол, а остальные мы распили — и в мою честь, и в честь всего хорошего, что произошло в нашей жизни в последнее время, и за то, что с понедельника парни выходят на работу, и за… за… забыл. Утро я встретил в своей постели. Вот же собака ежедневная! Ну, где, где же она, хвалёная выносливость модифицированных людей? А вот кукиш мне без масла, судя по всему. Лучше бы просто за полночь засиделись, право слово.