объявления

У Славы начиналась паника. Нет, даже не так. У Славы начиналась ПА-НИ-КА. Кохи не было уже полтора дня и это действительно было страшно, ведь раньше она даже не выходила на улицу. А всё этот переезд и непривычная новая квартира на непривычном первом этаже. Слава расклеил объявления, Слава даже пообещал вознаграждение (всё, что осталось после покупки вещей первой необходимости), но никто по номеру не звонил. Конечно, он переживал. Коха была его единственным близким существом: о расставании с Сашей не хотелось думать, новых друзей в незнакомом городе он просто не успел найти (не пытался искать). Москва пугала Славу, она не была похожа ни на родной (такой уже далёкий) Хабаровск, ни на ставший (почти) родным Петербург. Он вынужден был переехать, потому что из питерского вуза его выперли (слишком много проёбов, чувак, ты хотя бы пытался?). Ваня, провожая его, театрально смахивал несуществующую слезу и говорил, что будет скучать. Слава же попросил не спиться и не сторчаться (хотя бы без него). А тут, в большой и не очень знакомой Москве, которая с первого взгляда не понравилась Славе, были какие-то пятиюродные родственники. Мама говорила, что они помогут с жильём, мама вообще говорила много всяких там слов, наверное, чтобы его подбодрить. Правда выяснилось, что жили эти родственники вовсе не в столице, а в пригороде, да и помощи от них ждать не приходилось, поэтому мамины ободрения обернулись Славе нихуёвым таким пинком под зад к самостоятельной жизни. Ему пришлось самостоятельно искать хату (пригодных для жилья за имеющиеся деньги было очень мало, серьёзно, очень), самостоятельно договариваться с хозяйкой (никаких кошек, молодой человек! Да, конечно, Коха мне как дочь) и самостоятельно тащить чемодан с переноской. От самостоятельности его уже тошнило, но что поделать, хочешь жить — умей вертеться. Переезд до сих пор вызывал у Славы нервное подёргивание в глазу (Андрей, братишка, не скучаешь там в питерской общаге?), а Ванечка, святая душа, наверное, скоро сменит номер, потому что Слава слишком часто звонил и жаловался на нелёгкую судьбу. Советом ему было неизменно-меланхоличное "найди ёбыря", на что он неизменно-раздражённо фыркал. Но сейчас не это волновало Славу, а то, что в первую же ночь Коха решила, что стала сильной и независимой, махнула хвостом и была такова. И сейчас Слава места себе не находил, он лихорадочно передвигался по комнате, натыкаясь на немногочисленные предметы интерьера (полуразобранный чемодан, стол и табуретка) и приглушенно матерился. От этого увлекательного занятия его отвлёк стук в дверь.