null//

      гендзи не соблюдает правила; не потому что столь сильно не любит их, а потому что это веселит. отца это выводит из себя, ханзо от подавляемой ненависти ущемленного отцовского удовлетворения достается тревожность, от самого себя – раздражение и обида на брата: зачем он так? в их жизни слишком много правил: одни усвоились сразу, другие появились спустя время; в итоге гендзи едва ли знает половину, не следует и трети.       отец презрительно бросает «воробей», унижая гордость, достоинство сына; сын в ответ улыбается, а ночи проводит не дома и греет не свою постель. он ищет утешение в обществе женщин и юношей, которые не требуют уважения и порядка, только денег и его озорного, колкого нрава. они скромно прикрывают ладонью смеющиеся рты, смущаясь и кокетничая, они пахнут саке и оголяют плечи — гендзи тянется к ним, не прерываемый и желанный.       гендзи никогда не удивляется приходу брата. на деле, он всегда ждёт его: будь то желание самого ханзо или новый приказ отца, который теряет контроль над мыслями младшего сына, разговор всегда сводится к его «поведению». в конце концов, нередко тяготы воспитания перекладываются на старших детей.       ханзо представляет, словно гендзи снова шесть, и его будут тянуть за рукав, привлекая внимание. спустя время он признаёт, что это выглядело бы наивно и совсем не в духе теперешнего гендзи. неловко, но мило. ханзо чаще вспоминает тихого, милого гендзи, без этих ярких, призывных отметин на шее, и тогда он вновь загорается желанием перевоспитать брата — не только для воцарения гармонии в клане, но и для блага самого же гендзи. и, конечно, немного для себя. только из своих эгоистичных чувств к прошлому.       гендзи поит его чаем в стаканчиках, сложив руки на коленях, не сводя взгляда с рук брата. хандзо отпивает, ставит на футон перед ними, а гендзи тянется и подливает, задевает его пальцами, теплыми и сухими. сам от чая отказывается, а уголки губ тянет вверх. на голове у него настоящее весеннее безумие, яркое и цветастое, под стать весне на улице; вокруг него майский солнечный жар и непослушные блики.       — пей, не часто можно с тобой посидеть, нии-сан.       гендзи думает, что в покорности и следовании долгу смысла нет.       ханзо думает, что он бы мог запереть брата и не вспоминать о нём пару дней.       гендзи чинно угощает его моти и ждёт, когда хандзо наконец утрёт пальцы, стряхивая пудру.       — отцу не нравятся твои выходки.       — и тебе не нравятся?       — как твой старший брат, я волнуюсь о благополучии и чести твоего имени…       снова лисья улыбка, совсем не та, какую хотел бы видеть ханзо, острые уголки губ, вразрез его прошлым воспоминаниям.       — так побудь со мной. охраняй честь моего имени.       гендзи улыбается, и хандзо на самом деле не понимает почему, скажи, что же здесь забавного. пудра моти остается белым пятном на губах, и гендзи тянется стряхнуть сладкое облако. отпечатывает тепло и неловкость на коже.       хандзо медлит, прежде чем ответить, и в итоге молча встаёт.