null//

      однажды хандзо вытащил из воды брата: всё случилось так быстро, что из общей картины он вспоминает прозрачную воду, тяжесть на плечах, сдавленные пальцы на мокрой одежде и вынужденное прикосновение своих губ к мягким, заледеневшим и бездвижным губам брата. тогда он ощутил тепло, внутреннее, пламенем засевшее в груди дорогого ему человека, и вкус его губ. может, они до сих пор такие?       гендзи и забыл, наверно, а хандзо часто приходится вспоминать, сколько раз он едва не терял его, сколько раз вытягивал из передряг. и каким невинным и задорным ребенком он был, повсюду таскавшимся за старшим братом, стягивал повязку с его длинных волос и закрывал свои большие глаза, прижимая округлыми пальчиками. смотрел на небо сквозь ткань, шептал, будто кажется ему, что сейчас ночь, и они в этой тьме одни-одинёшеньки, и никто им не нужен.       проходят секунды, ханзо вынимает ладонь из прохладного пруда, гендзи совсем не двигается, только все так же смотрит в воду. видит ли спокойно летящего под водой карпа или рябое отражение лица ханзо? и если видит, то какое оно? серьезное? чужое? или перед ним все тот же уступчивый брат, каким он некогда был и другим быть не мог? может, в воде было больше от старого ханзо, который был им так любим.       солнце купает лучи в воде, брызжет светом, попадает на лицо и в глаза. ханзо жмурится. он не болен, это похоже на порез бумагой, и ему бы хотелось перевязать все это, не чувствовать.       — мне не нравится вода, — признается гендзи и смотрит на брата. — опасная стихия, способная поглотить все разом. блестят росинки, но есть в них привкус печали.       взглядом по светлым рукам, затянутым рукавам; поднимается к шее, останавливается на глазах, назад к губам. остро очерченные, розовые. может, они до сих пор такие?       гендзи шлепает ладонью по воде, холодные капли разлетаются веером, пропитывают штаны ханзо. гендзи смеется так весело; он давно не слышал его смеха. о мой ловец стрекоз, куда в неведомую даль ты нынче забежал?