Одна ночь. Сто проблем/One night. One hundred problems.

Так уж заведено в нашей семье: ужин ровно в семь и не позже, походы в театр каждую среду, комендантский час, начинающийся с девяти вечера, честность во всем и стальной характер. У всех, кроме меня. Мама называет меня бесхребетной, но меняться не дает. Ей так проще. Удобнее лепить из человека то, что нужно, когда он не сопротивляется и податливо кивает, не обращая внимание на поломанные ребра и отсутствие личного мнения. Отец же просто смотрит поверх очков и качает головой, продолжая читать газету. С детства мне в голову вбивали чужие мысли и взгляды на жизнь. Тыкали носом в ошибки, отбивали пальцы линейкой, когда те неправильно держали ручку или столовый прибор. Поощрением было сухое « молодец », но с намеком на то, что я могу быть лучше. Лучше всех остальных. Будучи ребенком, я уже знала, что должна (!) быть умнее других детей в детском саду, а иногда и воспитателей. Понимала простые истины и отсиживалась в стороне, не играя с ребятами. Нельзя же замарать новое платье и растрепать идеально тугую косу. Спала на тихом часу и недоумевала из-за того, почему остальные так старательно притворяются, дожидаясь ухода взрослых. А потом начинают дальше шуметь, пытаясь уловить все драгоценные секунды. И задала этот вопрос матери, получив предельно ясный и выдавленный сквозь зубы ответ: « Ты не другие, ты должна делать то, что тебе говорю я, иначе вырастишь безалаберным человеком, не задавай такие бестолковые вопросы ». И почему-то тогда я не поняла еще, что моя жизнь мне не принадлежит. Задумываться об этом я начала в начальной школе. В классе, наверное, в третьем, когда сидела одна за партой, ходила одна по коридором, после уроков шла одна домой, а не гулять или отмечать начало нового/конец учебного года. Вечно была сама по себе, выслушивая от одноклассников, что с заучкой дружить скучно. Но такой я была не по своей воле. « Ты должна знать на несколько тем вперед по каждому предмету, чтобы показать свой интеллект, тебе в будущем сдавать экзамены и нельзя распускаться, иначе ты вырастешь никем ». И только сейчас я осознаю то, что надо что-то менять и бороться. Срывать голос, отстаивать свои права и показать, что я не такая, какой меня делает мама. В тайне слушаю что-то, кроме классики, хожу длинной дорогой до школы, желая погулять по парку и полюбоваться на уток, поселившихся в пруду, покупаю себе газировку на карманные деньги, по ночам читаю легкомысленные книги, подсвечивая страницы фонариком и мечтаю рассказать об этом родителям, повысив голос, ударив рукой по столу. Но оставляю все эти мысли в голове, послушно кивая головой в очередной раз, когда родительница мне говорит о том, что завтра я ни в коем случае не должна опоздать на линейку. И в первый же день должна показать себя во всей красе, мол, смотрите, я самая-самая тут, другие не достойны быть со мной рядом. И такая простая истина не изменится. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.

////

— Запомни, стой прямо, не крутись, не обращай внимание на недостойных и отвечай на все вопросы с предельной точностью. Надеюсь, что ты не опозоришь нас, Рут, — мамин голос с утра морозил не хуже, чем ветер из открытого окна. Все эти ее напутствия, приказы — все стояло поперек горло, медленно съедая частички нервных клеток. Хотелось прямо сейчас взорваться и высказать все, что крутится в голове. Сказать о том, что я уже не ребенок и всем плевать на то, как я стою и насколько внимательно слушаю. Что не могу я знать ответы на все вопросы и не собираюсь быть выскочкой. И самое главное, что я ни разу не опозорила фамилию свою семьи, — Рут, ты меня слушаешь? — Да, мама, я все поняла и не беспокойся, все будет хорошо. Я буду лучше всех… как обычно. И только за дверью мне удалось выдохнуть, опустив напряженные плечи. Поправила складку на идеально выглаженной белой рубашке и одернула черную юбку, сжав ткань в кулак. Я безумно устала от всего этого.

////

Лифт ехал медленно, давая время подготовиться к очередному унылому дню и разглядеть себя в зеркало. Темные волосы совершенно не хотели нормально лежать и их, наверное, стоило бы заплести в косу, путая пальцы в пышных волнах, а серые усталые глаза выдавали бессонную ночь, которую я потратила на чтение последней главы очередной книги, что цепляет своим простым сюжетом и интересными персонажами. И из-за всего этого я выглядела так, будто нахожусь при смерти, мечтая побыстрее оборвать все свои мучения. Только вот пришлось оборвать свои мысли и выйти из лифта, а потом и на улицу, двигаясь в сторону давно изученного вдоль и поперек парка. И все же минуты спокойствия и уединения подошли к концу, когда я подошла к воротам школы. Слух уловил громкие голоса, мешающиеся со смехом. На крыльце завуч и директор настраивали микрофон, попутно проверяя звук, льющийся из колонок, а позади них переговаривались преподаватели, все время указывая рукой в сторону моего класса. И не удивительно, все же мы тут единственные одиннадцатиклассники, которым предстоит сдавать экзамены, несравнимые с теми, что были два года назад. В толпу веселых ребят заходить не хотелось совершенно и именно поэтому я встала куда-то в сторону, не спеша обводя взглядом обновленное здание. Кажется, на окнах заменили рамы, а трещину, шедшую с третьего этажа, заделали и закрасили, создавая иллюзию того, что все здесь новое и совершенное. Только вот все поголовно знали что пришлось пережить этой школе за многие годы. Позже я осмотрела новый первый класс, подметила, что в составе учителей появилась какая-то незнакомая мне ранее женщина, возможно, нам наконец нашли классного руководителя с хорошими нервами, ибо парни все, как один, доводили до белого каления все, что может двигаться. И неожиданно столкнулась глазами со скучающим врачом, что работал тут уже пятый год. И почему-то тут же захотелось отвести глаза куда-то в сторону, да наморщить лоб. Он не был мне противен, я его не ненавидела и не презирала. И я не была в него влюблена. Просто почему-то не хотелось находиться с ним рядом тогда, когда я бываю в его кабинете по несколько раз на неделе, мучаясь головной болью или банальной усталостью, истощающей меня раз за разом. Я, казалось, запомнила его лучше, чем кого-либо. С легкостью могу представить его темно-каштановою шевелюру, с которой каждый раз творится что-то непонятное. Его волосы либо аккуратно зачесаны назад, либо находятся в таком беспорядке, что хочется моментально их расчесать, приводя в более-менее нормальный вид. Зеленые глаза определенно точно без линз, хотя иногда я думаю иначе, замечая, как те переливаются и странно поблескивают. Весь этот свободный стиль в одежде, на который, кажется, никто не обращает внимание, кроме меня. В глаза же всегда бросается его белая футболка с надписью « Suck Fuck ». Как подросток. И лукавая улыбку, такая же, как и сейчас. Речь подошла к концу, измучив всех, включая и самого директора, стирающего платком со лба пот. Погода стремительно поменялась еще в начале торжественного представления новой женской персоны в коллективе. Ветер куда-то исчез, тучи рассосались и выглянуло солнце, опаляющее своим жаром. В воздухе повисла духота, предвещающая грозу к вечеру, а может и к обеду. И находиться в таких условиях было трудно всем. Меня же штормило и кидала из стороны в сторону, в виске медленно начинало пульсировать и как-то болезненно стучать, а ладошки мгновенно взмокли и хотелось их потирать между собой каждую секунду. Но толпа двинулась в сторону здания и я поплелась за всеми, морщась и вздыхая. Внутри оказалось прохладнее, чем снаружи. То ли из-за того, что солнце сюда не проникало, то ли по причине работающих кондиционеров. Только это прохлада так стремительно меня накрыла своим перепадом в температуре, что я буквально подавилась воздухом и рухнула на пол, падая в темноту. А со стороны послышались удивленные вздохи и сдавленный писк с женской стороны.

///

Приходила в себя я медленно и как-то неохотно. Во рту пересохло и губы слиплись. В глаза будто песка насыпали, не пожалев. И еще противно ныл затылок, а в виске по-прежнему стучало и дергало. По векам бил свет и именно поэтому я прикрыла лицо ладонью, медленно открывая глаза в надежде на то, что сейчас меня не ослепят лампы и не отправят снова в обморочное состояние. Со стороны послышался скрип стула и тяжелый вздох. И я не без интереса повернула голову на звук, уставившись на нашего врача, что сейчас облачился в белых халат и склонился над бумагами, подперев одной рукой голову. — Ты умудрилась упасть в обморок в первый учебный день, Стивенс. Настолько сильно не нравится школа или ее местные обитатели? — Тишину неожиданно разрезал… голос. Его обладатель даже не посмотрел в мою сторону, продолжая быстро что-то писать. И только поставив завершающую точку, мужчина повернулся в мою сторону и улыбнулся, дернув бровью. И в этот момент мне уж очень хотелось закатить глаза, но я лишь как-то слабо улыбнулась в ответ, прикрывая глаза, — тошнота есть, голова кружится, в глазах двоится? — Голова болит и пить хочется, — мой же голос показался мне каким-то чужим. Тихий, хриплый, болезненный. И стало даже интересно — долго ли я пролежала вот так на кушетке? — Сейчас, — мистер Харди поднялся со своего стула и пошел в сторону кулера. Налил холодной воды и захватил из шкафчика таблетку обезболивающего. А потом присел рядом со мной и помог приподняться, внимательно наблюдая за тем, как я жадными глотками запиваю таблетку и опустошаю пластиковый стаканчик, — ты нормально спала? Ужинала? Завтракала? Вопросы снова посыпались на меня один за одним и все что мне оставалось — кивать каждый раз, почти что даже не вслушиваясь. Взгляд метнулся в сторону часов и я наконец узнала который сейчас час. Пробыла моя тушка тут сорок минут, почти что весь вводный урок. — Так. Еще что-то болит? — Врач снова привлек мое внимание к себе, заглядывая в глаза и рассматривая мое сосредоточенное лицо. На это я лишь отрицательно махнула головой, принимая сидячее положение и потирая глаза, — есть кому тебя забрать? — Нет, — почти что честно ответила, дергая плечами. Отец сейчас на работе и отвлекать его не стоит, а мать. если она узнает, что я упала в обморок, то лишь сильнее разозлится, перероет всю комнату и отберет книги, заберет телефон и отключит интернет, зверея. Я привлекла к себе внимание всех, да, только не тем способом, которым должна была, — все нормально, Вы же знаете, я сейчас еще полежу и пойду на уроки. Их не так много. — Ну уж нет. Раньше ты приходила ко мне с больной головой и усталостью, а сейчас тебя принесли обмякшую и еле дышащую. И после этого ты хочешь пойти дальше учиться. С ума сойти! Впервые вижу таких целеустремленных учеников, — Джон взъерошил свои волосы, превращая их из хорошо лежащих в состояние « причесать немедленно », — подожди пару минут, я закончу дела, предупрежу твоего руководителя и отвезу домой. Ну и проблемный же ты ребенок, Стивенс. Хоть мужчина сказал это с беззлобной улыбкой и со смешинками в глазах, я все равно нахмурилась и сложила руки на груди, поморщив нос. Проблемный ребенок, как же.

///

Спустя минут пятнадцать мы уже шли к машине врача по улице, все еще окутанной духотой. Захотелось вернуться обратно в светлую комнату, пропахшую лекарствами, но я покорно плелась за Харди, перебирая пальцами ткань своей юбки. Пикнула сигнализация и обладатель лукавой улыбки открыл для меня переднюю дверь, дожидаясь пока я подойду и сяду. Джентльмен. Сам сел за водительское сидение, пристегнулся и кивком головы указал мне на тоже самое. И обычно я это делаю быстрее остальных, только сейчас мозг совсем не хотел соображать. То ли из-за падения, то или из-за того, что я сейчас в машине этого врача и он повезет меня домой, с ума сойти. — Ну, мисс, говорите адрес, — и азартно подмигнул, лис… бурый. До моего дома мы добрались быстро. Намного быстрее, чем я дохожу пешком, даже, если самой короткой дорогой. Ну правильно, сравнивать скорость человека и машины — глупо. — Спасибо большое, Вы очень выручили, правда. В прочем, как всегда, — я улыбнулась и отстегнула ремень безопасности, потерев большим и указательным пальцем основание переносицы. — Приму благодарность, если только пообещаешь, что наконец займешься своим здоровьем и не будешь больше так в обмороки падать. Иначе тобой займусь я. Серьезно, Рут, — кажется, что-то в голове щелкнуло, а рот удивленно приоткрылся. Он только что меня по имени назвал? Впервые за четыре года, как странно, — здоровье — не игрушки, а мы не в детском саду. Больше спи, лучше ешь и не перенапрягайся. Все, беги. И я действительно побежала. Еще раз скомкано поблагодарила, кинула кроткое « обещаю » и выскочила из машины, бегом направившись в сторону заветной двери. Напоследок обернулась и вновь столкнулась взглядом с Джоном, подмечая, что тот насмешливо улыбается. Как подросток.

///

Выйдя из железной коробки, называемой лифтом, я подошла к квартире и прислушалась. Аккуратно вставила ключ в замочную скважину и сделала несколько поворотов. Оказавшись в коридоре, повесила на вешалку плащ и уже было начала разуваться, но услышала стон со стороны гостиной. Покраснела, кажется, даже шея вместе с ушами. Наверное, стоило бы выйти обратно за дверь и прогуляться по парку, но слух уловил чужой голос. Мужской. Совсем не папин. Тяжелое дыхание, рык и снова мамин стон, на этот раз громче, звонче. От удивления из рук выпали ключи и все затихло. Послышался шорох и торопливые шаги. Мама выскочила из комнаты в кое-как запахнутом халате, вся взъерошенная, красная и тяжело дышащая. — Рут, ты почему не в школе? У тебя еще должно быть два урока. Ты что. прогуливаешь? — Мама, видимо, решила, что нападение — лучшая защита и нахмурилась, сложив руки на груди. Будто не она только что стонала там, на нашем диване. Будто не она… изменяла папе. — Мам… ты же любишь папу, — слабым и прибитым голосом отозвалась я, испуганно смотря на родительницу. И та растеряла весь пыл мгновенно. Поджала губы, отступила на шаг и отвела взгляд, смотря на что-то, но не на меня. — Марш в свою комнату, — она махнула рукой и снова нахмурилась. В гостиной, кстати, было тихо. Незнакомец сидел бесшумно. — Нет. — Рут. Живо! — Нет, — все так же упрямо повторила я, а потом дернула головой, прижимая ладонь к горящей щеке. — Не перечь матери! Это не твое дело, мы с отцом разберемся сами. В комнату. Быстро! В носу противно защипала, а на глаза начали наворачиваться слезы. И я рванула с места, выбегая на лестницу. Бросилась вниз, не обращая внимание на крики разгневанной матери, на то, что ноги путаются и верхняя одежда весит все в том же коридоре. Она изменила отцу. И ударила меня.

///

На улице уже начало темнеть, когда я окончательно пришла в себя и все осмыслила. На телефоне было около двадцати пропущенных, а потом я просто напросто поставила авиарежим, сидя на лавочке и гипнотизируя взглядом воду. В душе поселилась обида, горечь и разочарование. Эта « правильная » женщина учила меня, как жить, ставила себя в пример. И оказалась такой… жальче всего было отца. Когда он узнает… я даже не хочу видеть его реакцию. На улице становилось все холоднее и холоднее, зажглись первые фонари, вышли собачники, а я все сидела и не знала, что делать. Подруг у меня не было, а бывший парень… это вообще отдельная тема. Его и парнем назвать нельзя. Мы не целовались, лишь пару раз обнялись, а потом разошлись, потому что тот назвал меня заучкой, которая даст только через несколько лет. И к нему идти было не вариант. Мы не виделись полгода или даже больше. И в голову пришла совсем безрассудная мысль. Просто пойти туда, куда глаза глядят. И я пошла. В итоге, я оказалась в первом попавшемся подъезде и уселась на относительно чистый подоконник, обнимая себя за плечи и пытаясь согреться. Отопление еще не было включено и в помещение задувало, нисколько не облегчая мое состояние. — А ну иди отсюда, наркоманка. Сейчас вызову кого следует и заберут тебя! Шлюха еще небось, — со стороны раздался скрипучий старческий голос и я подпрыгнула, поворачиваясь в сторону бабушки. А потом быстро замахала руками и головой одновременно, судорожно думая, что сказать. — Нет, нет… я к другу пришла, но… забыла в какой квартире он живет. Точно в этом подъезде, а квартира… и к телефону не подходит. Джон, — первое попавшееся имя, что я назвала — было именем врача. И получилось это случайно. Но пожилая женщина махнула рукой и закивала, будто поняла меня. — А, так ты к Джону. Да вот же квартирка его. Прям перед носом у тебя, — и указала рукой на синюю дверь. Нерешительно поднявшись, я сглотнула и нажала на звонок, косясь на собеседницу, что внимательно за мной наблюдала. За дверью послышались шаги и перед глазами предстали голые ноги. — Я у тебя переночую сегодня, — быстро пискнула и затолкала незнакомца внутрь его обители, чувствуя под руками обнаженный торс. Покраснела, дернулась в сторону и захлопнула дверь, выдыхая наконец. Только в следующую секунду вновь напряглась, услышав за своей спиной смешок. Медленно повернулась и замерла, чувствуя, что еще немного и челюсть придется искать по всему коридору. — Ну ночуй, Стивенс, ночуй. — А… я… это… пойду, — дар речи пропал неожиданно, а еще веко задергалось, кажется. И я правда собралась было уходить в лапы той злой старушки, только вот меня за локоть схватил хозяин квартиры и потянул на себя. Перед носом щелкнул замок, а пальцы от локтя пошли ниже, цапая за запястье и настойчиво разворачивая. — Куда это ты пойдешь? Ты сказала, что переночуешь сегодня у меня, значит ночуй. Тебе чай или кофе, гостья? — Джон изогнул бровь и губы его растянулись в насмешливой улыбки. А в глубине глаз плясали самые настоящие черти. Он что… серьезно что ли? Я ведь и не думала, что так получится. Надо было из сотни квартир наткнуться именно на его. И дернул же меня за язык кто-то назвать его имя… — Не стой, разувайся и проходи на кухню. Прямо по коридору и направо. Давай-давай. Потом мне все объяснишь и расскажешь. И ушел. Просто ушел. С ума сойти… во второй раз.