Линии Вселенной

Когда года проходят передо мной, и войны бушуют повсюду, наступают последние дни моей жизни. Я избавился от этого паразита внутри меня. Во тьме бури живёт зло... А зло – это я. Evanescence – Field of Innocence

***

Тишина походила на зверя, бесшумно подкравшегося к выслеживаемой жертве и теперь выжидавшего удобного момента, чтобы уничтожить её. На какое-то мгновение мир словно перестал существовать: всё стихло; не было слышно ни единого звука.       Мерзкое чувство, впитавшее в себя и страх, и удивление, и боль, пронзило Тора, словно нож, вошедший в плоть. А ему было хорошо знакомо это ощущение, эта боль. Но вот слух вновь вернулся к нему – и стукался камень о камень, и скрипела пыль и грязь под ногами, и звуки громкого дыхания женщины снова наполнили зал. Тор часто заморгал, утирая глаза. Он увидел свои разрушенные владения, и пусть смотреть ещё было больно, он стойко терпел, затем поднялся на ноги и, пошатываясь, сделал несколько коротких шагов к лежавшей на полу Аморе.       Женщина держала правую руку на животе; меж её тонких, красивых пальцев текла кровь, заливая разорванный костюм. Она дышала очень медленно, приоткрыв побледневшие губы, и упрямо смотрела затуманенными глазами в потолок. Тор упал на колени рядом с ней и совершенно не осознавая, не чувствуя, что делает, протянул к ведьме руки. Очень осторожно он притянул её к себе, накрыв большой ладонью её руку, лежавшую на животе. Амора встретилась с его взглядом и судорожно сглотнула. Тогда лишь из уголка её губ потекла тонкой струйкой кровь. – Твои глаза такие же, как в день нашего расставания, – произнесла ведьма как можно громче, и всё же шёпотом. – Как же я не хотела уходить... – Не говори ничего. Это тяжело, и ты ранена. Его голос был тихим, мягким и нежным. Тор коснулся правой рукой её бледной, осунувшейся щеки, затем провёл дрожащими пальцами по спутанным, светлым волосам, и вдруг заметил кровь на своей коже. – Мне легко... но страшно… впервые, – прошептала Амора, едва шевеля окровавленными губами. – Моя магия ушла. Я ничего не чувствую. В безмолвном отчаянии он поднял голову, не желая, чтобы она видела слёзы, которые теперь текли по щекам. Тор вновь посмотрел на неё, всё ещё невероятно прекрасную, но уже освободившуюся от ненависти, от дикого желания мести и власти. Она угасала на его глазах. – Я не хотел этого. – Я знаю... Всегда такой добрый и глупый… сын Одина, – Амора улыбнулась, закрыв глаза. – Я никогда не думала, что буду кого-то так любить... Когда я с тобой, я как будто дома... – Ты и сейчас дома, – ответил он, но ему так и не удалось улыбнуться. – Что ж, если это и есть прощание... Ты должен меня простить... Он почти не видел её, лишь силуэт, расплывчатый, неясный. От слёз глаза и вовсе ничего не различали, поэтому Тор лишь крепче прижал женщину к себе. Но её кожа становилась всё холоднее, а тело – всё легче и легче, и блеск её светлых, густых волос всё прозрачнее. Когда в его руках осталась лишь пустота, он открыл глаза и просто уставился на треснувшую поверхность пола. – Я прощаю тебя, – прошептал он, низко опустив голову. Невероятная лёгкость и спокойствие стали ему единственной наградой за эти последние слова. Тор услышал шаги позади себя, но не обернулся, хотя знал, что Локи теперь не остановится. Трикстер обошёл его слева и встал прямо перед ним, держа в обеих руках посох. В мыслях проносились картины далёкого детства – счастливого и беззаботного; затем воспоминания о не таких давних событиях на Земле и в царстве тёмных эльфов... Тор лишь покачал головой, поднял глаза и теперь смотрел на Локи прояснившимся взглядом. На лице трикстера – таком же изнемождённом и усталом, как и его собственное – он не увидел ничего, кроме безразличия. И через мгновение Гунгнир упал на треснувшие камни прямо перед Тором, громко звякнув в тишине. Локи молчал, глядя на брата, но взгляд его был всё так же холоден и пуст. И не было ничего, что сейчас выдало бы его чувств. Готовый сорваться с губ асгардца вопрос остался недосказанным, ибо в ту же секунду он услышал любимый голос позади себя: – Тор. Он обернулся в немом удивлении, и когда увидел Джейн, поднялся с колен. Девушка протянула к нему руки, и в это же мгновение он забылся. Бросился к ней и обнял, а ощутив тепло её тела напротив своего, облегчённо выдохнул. Он целовал её тёплый лоб, щёки, нос и губы, прижимая Джейн к себе так крепко, словно боялся, что она вновь исчезнет. – Ты вернулась... – выдохнул он снова, целуя её волосы и судорожно водя руками по её спине. – Вернулась? А я уходила? Она тихо засмеялась, приподнявшись и опалив его губы горячим дыханием, но больше не успела и слова произнести, как он поцеловал её, прижав к своей груди. И Джейн с готовностью принимала его ласку, ощущая его тепло и то, какими влажными были его щёки. Когда Тор обнял её снова, она посмотрела за его плечо и заметила Локи, хмуро глядевшего на них исподлобья. И Джейн не нашла ничего лучше, чем просто улыбнуться и коротко ему кивнуть. От него же никакого ответа не последовало. Они нашли Сиф и Фандрала, пришедших в чувства, и с радостью поняли, что с ними всё в порядке. Тронный зал был разрушен, и искрящийся пепел ещё лежал на его руинах, но тёмная дымка, укрывавшая дворец Одина и его окрестности, исчезла, и уже освободившийся от чёрной магии Асгард встречал новый рассвет. Тор оставил Джейн с друзьями, сам же стал обходить залы и покои в надежде отыскать кого-либо ещё. И он слышал голоса стражников и прислуги, пробудившихся от магии Аморы, и это не могло его не порадовать. В одном из разрушенных коридоров, недалеко от тронного зала, он обнаружил Карли, и его сердце вновь забилось в спокойном ритме. Девушка сидела на упавшей колонне, опустив плечи; её рубашка была разорвана, а волосы, что закрывали лицо – спутанными, потускневшими и грязными. Тор тихо позвал её по имени, подойдя ближе, и стоило ей поднять голову и взглянуть на него, он застыл, не в силах произнести и слова. Ему показалось, что он снова только что вытащил её – почти бездыханную, ослабевшую – из плена льда и холода. Как тогда, когда впервые встретил её. Она была бледна и выглядела ужасно. Тёмные, широкие круги под глазами, покрасневшими от слёз, старили её и придавали её лицу измождённый вид. Тор не мог поверить, но точно понимал, что она очень похудела с тех пор, как Амора заставила её исчезнуть на его глазах. Поэтому он только и стоял перед нею и смотрел, и кулаки его сами собой сжимались всё сильнее.       Когда остальные вошли в коридор, Джейн бросилась к Карли, встав перед ней на колени, осматривая и трогая то её руки, то лицо. Тор же взглянул на Локи и с удивлением обнаружил, пусть и ненадолго, что тот был поражён едва ли не как все остальные. В каком-то отчаянном, секундном порыве, Карли прижалась к Джейн, обняв её за шею. Девушка плакала, уткнувшись в плечо подруги; Джейн чувствовала, как она содрогается всем телом, поэтому лишь крепче прижала её к себе. И Тор лишь тогда заметил, что ладони и пальцы Карли были перепачканы чёрным песком.

***

– Я думал, что настал всё же мой конец! И не в бою, как воину полагается, а от лёгкой руки ведьмы! Тут и подумать стыдно... Вольштагг пригладил пальцами рыжую бороду и недовольно хмыкнул себе под нос.       Его немногочисленные слушатели, что собрались вокруг в маленьком зале за широким круглым столом, продолжали сидеть в молчании, иногда улыбаясь или хихикая над очередной шуткой. – Всё это больше походило на страшный сон, но разве угадаешь, что на уме у этих магов? Асгардцы вновь заулыбались, кивая головами в ответ. – Для кого-то этот сон был чем-то большим, и я рад, что кошмар закончился, – Тор с нежностью посмотрел на Джейн, которая сидела рядом с ним за столом, и взял её за руку. – И всё-таки, как вы догадались, что делать? Тор оглядел присутствующих, и его взгляд остановился на тени позади толпы. Он едва заметно улыбнулся, словно вспомнил что-то, затем, глубоко вздохнув, заговорил: – Заставить Амору потерять бдительность и контроль – вот что было самым главным. Она слепо поддалась власти, которую обрела, нужно было заставить её отвлечься. И как можно скорее. Когда не всё пошло гладко, мы поняли её слабость и разделились... – С каким удовольствием ты, должно быть, смотрел, как она пыталась меня прикончить. Все обернулись на тихий, язвительный голос, и из тени на тусклый свет факелов вышел Локи. Он улыбнулся, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди, обведя притом всех остальных недовольным взглядом. – А ты, полагаю, с не меньшим удовольствием наблюдал, как она и на меня нападала. – О, не утаю, это было приятное зрелище. Тор покачал головой, постаравшись улыбнуться, но вышло это совсем неестественно. Ему не хотелось начинать очередную ссору, к тому же на глазах у всех. Немного раньше, этим же утром, Сиф уже успела донять его вопросами насчёт Локи. Что с ним теперь делать и как поступить Тор пока не имел представления. Его больше волновало то, что Всеотец не вернулся, как все остальные. Даже Хаймдалл вновь охранял Биврёст, а после того, как оставшиеся мародёры были повержены, Тор нашёл Мьёльнир в Хранилище оружия – на его законном месте. Всё выглядело так, словно Аморы никогда и не было (за исключением разве что значительных разрушений дворца), а Одина так и не нашли. И Тор уже начал сомневаться, что в этом была виновата только Чаровница. Разговоры за кружкой эля продолжались ещё очень долго. Воины устали, и всем требовался хотя бы небольшой отдых. Поздно ночью, когда все голоса во дворце стихли, Локи стоял на краю обложенного камнями широкого проёма, образовавшегося в стене в результате разрушений. Ночь была холодной, но светлой, и снег, медленно падая и ложась на землю и руины перед дворцом, блестел и искрился. Позади кто-то раздавил сапогом осколок стекла; Локи медленно обернулся, и лёгкий ветер теперь дул ему в спину, вороша и без того спутанные, длинные волосы. – Не ожидал, что ты придёшь, – произнёс трикстер хриплым голосом, вглядевшись во тьму зала. – А стоило бы. Сиф вышла к нему на свет далёких звёзд, сбросив с головы широкий капюшон плаща, и теперь их разделяли всего несколько шагов. Воительница упрямо смотрела на Локи, её тёмные глаза неотрывно следили за каждым его движением. – Ты видел её? – спросила она, подойдя ещё ближе. – Так значит. Без лишних разговоров, сразу к делу? Это так похоже на тебя. Или только я страдаю от недостатка твоего внимания? – Я спросила, ты видел её? – повторила Сиф упрямо, и её взгляд стал жёстче. – Видел. – Как ты мог подвергнуть её всему этому? Что ты с ней сотворил! – Я?! Я её защищал! Она всё же жива... – Это из-за тебя и твоей магии она сюда вернулась в самый тёмный час, когда Асгард был в опасности! – Сиф перебила его, упрямо глядя ему в глаза. – Я знала, что ты сделаешь для неё лишь хуже. А теперь она похожа на живого мертвеца! А самое ужасное, что она не сможет вернуться домой. – Кто сказал, что она вернётся? – Ты просто чудовище! Локи скривил губы в усмешке и отвёл глаза. Между тем, стало ещё холоднее; снег перестал идти, и ветер стих и уже не завывал в залах и коридорах дворца. – Я не пойму лишь, чего ты этим добиваешься, – Локи вновь взглянул на неё, едва ли не кожей ощущая её презрение и злость. – К совести моей взываешь? Или думаешь, что-то можно вернуть назад? Человеком она уже не станет. То не в моих силах свершить. – А коли так, я скажу тебе лишь одно: оставь Карли в покое. Однажды, я просила тебя об этом, но ты не захотел слушать. В итоге ты сломал её жизнь. Я уже не говорю о других человеческих жизнях там, в Мидгарде. Но здесь и сейчас я хочу, чтобы ты оставил её. Потому что я знаю тебя, Локи. В конце концов, если она последует за тобой, однажды ты её бросишь, и она погибнет в одиночестве и тоске по тому, кто её не любит и не любил никогда. По мере того, как она говорила – тихо, но решительно – выражение его лица менялось. Безразличие и спокойствие, за которыми Локи прятался, сменились удивлением и, хоть и сдерживаемый, но всё же, гневом. Трикстер наклонился к Сиф, впиваясь горящим взглядом в её красивое лицо, и прошипел, сжимая кулаки: – Всё, о чём ты просишь, не имеет значения. Потому что она уже выбрала меня. – Я знаю, чего она хочет, и это ужасно. Я видела это в её глазах. Но самое главное сейчас, это то, какое решение примешь ты. С этими словами она резко развернулась, и уже собиралась было оставить его, но остановилась через несколько шагов и, не оборачиваясь, произнесла: – Ты можешь заставить её забыть всё, что случилось. Сделай это, если действительно хочешь её защитить. Она ушла, и он остался один наедине со своими мыслями. Поглядев на ночное небо, усыпанное звёздами, Локи вдруг понял, что именно сейчас ему так сильно хотелось лишь одного – забыться.