Мой любимый вид искусства

Кларк сидела дома и ждала свою девушку с работы. Та задерживалась на каком-то совещании, и блондинка, конечно, понимала; после того, как Лексу повысили до заместителя директора, его правой руки, она редко, но всё же задерживалась на работе на пару лишних часов, — но Кларк сделала все дела по дому, и теперь она остро нуждается в своей любимой. Решив пока не мешать ей, Кларк садится на мягкий диван и берёт в руки пульт от телевизора. Прокручивая каналы, она под мелькающие на пару секунд звуки «магазина на диване», новостей, надоедающей попсы, криков болельщиков с трибун, нового шоу про моделей, всё же попадает под романтическую пелену воспоминаний. Блондинка задумывается о той судьбоносной фотографии, о том, как она узнала, что её репетитор и есть та соблазнительная девушка, об их первом разе, и вдруг её посещает идеальная, на её взгляд, мысль. Кларк выключает телевизор и быстрым шагом направляется в их с Лексой спальню, буквально пропитанную запахом секса и любви. Она, недолго думая, подходит к комоду с бельём и далеко не по ошибке выдвигает полку своей половинки. Найдя там чёрный кружевной комплект белья, обожаемого блондинкой, она бросает его на кровать и снимает с себя домашнюю одежду. Стоя полностью голой и натягивая красивые трусики своей девушки, Кларк довольно улыбается, когда представляет реакцию Лексы и то, что будет, когда та приедет домой. От этих мыслей её уже саму изнутри съедает возбуждение. И для неё неудивительно, что даже на расстоянии, лишь от одной мысли про свою любимую, она чувствует бушующее желание, которое, как и раньше, может утихомирить Лекса. Как и думала Гриффин, бельё оказывается меньше по размеру, что, кстати, ей очень на руку. Она снова убегает в гостиную за телефоном, а после с нескрываемым энтузиазмом расправляет постель на большой двухместной кровати и ложится на неё, выбирая самую выгодную и соблазнительную позу…

***

«Господи! Ну, быстрее же ты…» — взмаливается брюнетка, сидящая во главе стола. — В следующем месяце нашей целью является… — медленно, как будто специально растягивая слова, говорит какой-то неуклюжий мужчина в потрёпанном сером костюме, который придаёт ему ещё большой неуклюжести. Он перемещается по залу с планшетом в руках и, пыхтя, мыча, а иногда и вытирая рот карманным полотенцем, рассказывает о своих предложениях, связанных с сотрудничеством компании, в которой работает Лекса, и другой компании, более молодой и уже сумевшей нашуметь на всеобщем рынке труда скандалами и массовыми увольнениями. Но Лекса точно не примет их предложения, потому что она просто умирает от скуки и усталости, и потому, что в её обязанности вовсе не входит изнурительное совещание с представителями других компаний, и потому что только из вежливости она приняла гостей в это время, так как тем через несколько часов рейс на самолёт. Но она заместитель, второе лицо компании, и сегодня она заменяет своего директора, решившего вдруг без особых на то причин взять отпуск на две недели. И потому сейчас Лекса, откинувшись на спинку стеклянного стула, позволяет себе на минуту прикрыть веки и подумать о чём-то прекрасном, чтобы отвлечься от «интересной» речи компаньона. Перед глазами Кларк. Её девушка, которая целый день ждёт её дома. Её любимая, с которой она бы с удовольствием сейчас растянулась на диване и провела бы так все следующие выходные. Лекса ушла в семь тридцать, не стала будить нежно посапывающую принцессу, но, конечно же, поцеловала в уголок губ. Для неё это приятная обязанность, привычка, ритуал, что угодно, то же самое, что завтрак. Она не уходит без завтрака и никогда не уходит, не поцеловав её. Сейчас уже половина девятого, и она просто скучает. Скучает. И никому не объяснишь, что после четырёх лет отношений ты всё так же страстно и трепетно любишь, всё так же верно и искренне ждёшь, крепко скучаешь и блаженно улыбаешься, когда снова видишь и касаешься её. Но Лексе и не надо объяснять. Её счастье тихое, свернувшееся в клубочек, тёплое, пушистое, трепетающее в груди и в тоже время гордое, бесстрашное, сильное и всеобъятное. И разве важно, что кто-то вдруг не понимает? Нет. Лекса более менее успокаивается, думая о Кларк. И, кажется, её позитивная энергия проецируется на других людей в зале, потому что мужчина говорит уже концовку своей речи, повторяет какие-то детали. И брюнетка сильно увлечена мольбами о том, чтобы каждое его слово было последним на сегодня, когда её телефон вибрирует в кармане бежевых классических брюк. Она тихо извиняется, но всё же достаёт гаджет из кармана и, разблокировав экран, удивляется, когда видит сообщение от Кларк, гласящее: «Дома очень жарко… И я так скучаю, малыш…» Она, недоумевая, сводит тёмные брови вместе, а после открывает чат и видит фотографию. И в горле пересыхает, сердце начинает томно биться внизу живота, а глаза просто впитывают, не моргая, восхищаясь, посылая картинку по всему телу. Лекса видит, нет, она пожирает всем, чем может, Кларк, лежащую на белых простынях в её любимом чёрном белье, которое, кстати, самое сексуальное в её гардеробе. Она снова влюбляется в провоцирующее извивающее тело её возлюбленной, не прикрытое ничем. Большой палец Кларк как бы невзначай оттягивает резинку кружевных трусиков немного вниз, приоткрывая вид на интимную часть девушки. А её правая нога немного отведена в сторону, развратно и соблазнительно приглашая Лексу. А грудь, чёрт, — она вываливается из маленького по размеру лифчика, и Лекса хочет просто снова вкусить их. Она и не замечает собирающихся коллег, потому её живот ноет и просит Кларк, потому что возбуждение — пожар. Пожар — Кларк. Кларк дома. Лекса даже не отвечает на сообщение. Она хватает вещи (не забывает о газировке на столе), говорит, что дома пожар, и к чёрту долгие благодарные речи того самого надоедливого мужчины и завтрашние расспросы о целостности их квартиры. Она просто выбегает из офиса, потому что хватит ей уже десятый час торчать на работе и не видеть Кларк, всё равно впереди ещё одна неделя замены, а сегодня — она своё отработала. Причём давно. Лекса выпивает полбутылки по дороге, и несильно, но сильнее обычного давит на педаль газа, умело варьируя между немногочисленными машинами на дороге. Она ухмыляется от мысли, что будет вытворять в постели с любимой и улыбается, когда думает о том, насколько скучает Кларк, что такими способами «зовёт» её домой. Она вспоминает и своё провокационное фото, и мысль, что блондинка решила сладко отомстить пусть и спустя четыре года, приятно греет её сердце и заставляет одновременно хищно усмехнуться. Машина девушки с характерным шумом шин останавливается перед двухэтажным ухоженным домом. Лекса буквально выскакивает из неё и бежит к двери. Слушает, как звенит звонок, после того, как она нажала на кнопку, и уже привычные шаги Кларк. Она вся горит за эти секунды, предвкушая, и почти чувствует окутывающее её желание, несравнимое ни с чем. — Вы репетитор? — Кларк смотрит на неё соблазнительно и в тоже время с искренней радостью. И Лекса смеётся, вспоминает, как Кларк поняла, что она — её репетитор — и есть та незнакомка с фото, её смущение и красные щёки. Она поражается их неземной связи, что бывает довольно часто, и тут же переводит глаза с лица любимой на её тело. Она слышит, как они обе громко сглатывают. — Считай, что один-один, — улыбается девушка и в доли секунды преодолевает расстояние между ними и, развернув Кларк, всем телом прижимается к ней — и это прекрасно, — прижимает её к захлопнувшейся двери. Не целует, дышит в её губы прерывисто, любуется ласковой улыбкой блондинки, а потом, конечно же, целует. Они проваливаются в приятную негу и, несмотря на обжигающее нетерпение момента, их нежности нет предела. Кларк распускает собранные волосы своей девушки, путает пальцы в них, и Лекса награждает её облегчённым, блаженным стоном в губы. Брюнетка ухмыляется, она тут же подхватывает блондинку за ягодицы, ноги Кларк обвивают её талию и притягивают к себе плотнее, а руки всё ещё в волосах, и то, что та гулко смеётся, разжигает азарт. — Тебе весело, принцесса? — хрипло шепчет брюнетка, кусая нежное ушко, и, Кларк чувствует обезоруживающую улыбку и, чёрт возьми, наслаждается. — Мне идеально, — она покрывает ароматную шею поцелуями. — Вот как? Тогда пошли в спальню? — Кларк кивает, но она не согласна, у неё другой план. Как только Лекса отпускает её на ноги, Кларк впечатывает ту в дверь и остервенело целует. — Я хочу тебя… — она снова целует. Дышит шумно. — Здесь. Везде, — и Лекса довольно рычит; с неё быстро снимают чёрный блейзер, срывают блузку (благо та на кнопках). — Всегда, — лифчик сразу летит за её спину. — И я скучала… не знаю, почему так… — снова целует, будто не может насытиться. Дико целует. — Но я сходила с ума… малыш… Её руки уже машинально расправляются с тонким ремнём и проскальзывают в брюки, в бельё и дальше к её любимому, уже готовому для неё месту. Лекса откидывает голову на дверь, глухой стук и её томный стон — доказательство того, что пальцы Кларк нежно, страстно и быстро имеют её, а губы вытворяют нечто волшебное на её чувствительной коже, и её удивительная Лекса сейчас уязвима. Её грудь пылает под языком блондинки, пока та низко мурлычет, лаская её. — Ох, Кларк… — много раз, быстро, тихо говорит Лекса, жмуря глаза, — Господи, Кларк… Кла-Кларк… Она стонет, и их пальцы переплетаются так сильно, что с ними могут сравниться только их обнимающие друг друга сладкие губы. Брюнетка содрогается тысячами волнами наслаждения, стонет так долго и самозабвенно, что блондинка сама на пике от её голоса, и самодовольная улыбка пляшет на губах Кларк, пока она снова осыпает поцелуями тело любимой. Но и это не всё, потому что не успевает Лекса отойти от идеального состояния, как горячий язык касается её. Она вскрикивает и непроизвольно сжимает светлую копну волос своей девушки, ища в ней опору, чтобы не умереть от прекрасного в ней. Снова и снова Кларк делает обожаемое дело — она любит Лексу. Так интимно, так красиво, так внимательно и ранимо, что разум той давно под пеленой секса и любви Кларк. Разум давно превратился в открытые, развратные стоны и прерывистое дыхание, в глубокие многочисленные признания в три слова. И Лекса вновь уплывает в идиллию, дрожа всем телом и наслаждаясь мокрыми поцелуями Кларк. Её глаза еле-еле раскрываются, а ноги почти не держат, и даже железный протез не устоит перед силой любви Кларк, нахлынувшей дважды. Поэтому та держит её, прижимая к двери, и мягко целует. — Я… — начинает Лекса, но Кларк не позволяет ей, потому что лицо брюнетки, блаженное, красивое, усталое и говорит само за себя. — Я всё и так знаю, любимая. Я была великолепна, и я тоже тебя люблю, — с улыбкой произносит голубоглазая. Она бережно берёт руку Лексы в свою и ведёт её в их спальню. — Ты реально идеальная, Кларк. Я за весь день так не устала… — выдыхает Лекса, уже лёжа на кровати и чувствуя пальцы младшей на своей спине. — Я знаю. — И очень скромная, — смеётся она в подушку, и Кларк тоже, а потом она начинает целовать спину брюнетки. — Вау, ты снова хочешь меня у… — Да, — перебивает на полуслове Гриффин, — я просто хочу тебя, Лекс… Её поцелуи ощущаются всё ниже и ниже: на лопатках, позвоночнике, пояснице обжигающими следами трепетных губ, дальше укусами на полных ягодицах. Лекса немного выгибается вверх, мыча от наслаждения и сильно прикусывая нижнюю губу. Кларк целует её ноги, чёрный стальной протез, и каждый раз, когда она так делает, Лекса сходит с ума по новой, и это самое слабое описание спектра её чувств, потому что она не ощущает ничего этой ногой, но любовь её девушки будто электрическим разрядом заряжает всё тело, и это очень сложно вынести без лишних стонов, а иногда и слёз. — Моя любимая куколка, — улыбаясь и снова нависая над перевернувшейся на спину девушкой, говорит она, и целует. Лекса меняет их местами, не задевая свою девушку протезом и замирает. Кларк придумала это обращение, спустя пару месяцев после того как брюнетке поставили протез, и той оно сначала не нравилось, а потом как-то даже прижилось, стало чем-то неотъемлемым. Лекса вспоминает, как они долго восстанавливались; брюнетка привыкала, терпела боли после операций, становилась на ноги, а Кларк терпела её, порой грубую, нервную, уставшую, поддерживала всеми способами и всегда, всегда находила то слово, те объятия, те поцелуи, которые стояли целой жизни. Потому что благодаря ей Лекса смогла встать на ноги, во всех смыслах этого выражения. Лекса со всей выразительностью зелёных смотрит на неё и даже немного смущает блондинку восхищением взгляда. Её большой палец касается нижней пухлой губы голубоглазой, и ей приходиться закусить свою губу от этого зрелища. — Тебе так идёт моё бельё. — Хочешь оставить его на мне? — Нет, а ты? — Я думаю, оно мне мало. Лекса широко улыбается, суживая глаза, и получает такую же реакцию в ответ, которая тут же пропадает с лица Гриффин, когда брюнетка ныряет в изгиб её шеи, томно дыша и терзая каждый миллиметр кожи. Кларк всегда громче и сейчас тоже, поэтому она почти извивается, выпуская наслаждённые стоны и прижимая тело любимой теснее к себе. Та уже отбрасывает в сторону бюстгальтер, лаская большие округлости. Её грудь упирается в грудь Кларк, её губы держатся за губы Кларк, её бедро трётся об материю трусиков в самом горячем месте, — и это невероятно заводит блондинку, разжигает в ней открытое пламя. — Лекса… я… чёрт… — Лекса целует ее, отвечая на соблазнительное тихое хныканье, и сползает руками, телом, грудью, губами по извивающемуся просящему телу и даёт своей девушке то, что ей жизненно необходимо…

***

Несколько раз за ночь они взрываются яркими кульминациями их любви, красочными оргазмами, и это, кажется, последний раз, потому что усталость берёт своё, и они, мягко целуясь и укрываясь друг другом, крепко засыпают.

***

Кларк просыпается в приятной тянущей неге, и за окном светло, но протрезвев от сладкого сна полностью, она понимает, что сейчас далеко не утро. Часы на прикроватной тумбочке свидетельствуют об этом, показывая пол четвёртого ночи. Но девушка чувствует, что она в постели одна, и, натянув шёлковый халат, направляет на кухню. Как Кларк и ожидала. Её губы расплываются в улыбке, когда она видит свою любимую в халате, облокотившуюся на барную стойку и в ожидании смотрящую на микроволновку. Кларк подходит сзади и становится рядом, целуя в висок брюнетку, которая блаженно прикрывает глаза и по-домашнему улыбается. — Извини, что проснулась из-за меня. Точнее из-за моего желудка. — Ну, может, я и не только из-за тебя проснулась. Мой живот тоже пуст. — хихикает Кларк, вызывая смех зеленоглазой. — Ну, мы здорово вымотались… — она надолго прижимается к щеке Кларк губами, как бы благодаря за приятную усталость. — И я не ела с семи часов — не успела перед совещанием. — микроволновка пикает, и Лекса достаёт большую тарелку с лазаньей. Она сразу отправляет вилку в рот и мычит от удовольствия. — Ты как всегда на высоте, Кларк. Иди сюда. — Приятного аппетита. Как прошло совещание? — Кларк садится рядом с Лексой на диван и принимает еду, которую протягивает девушка. — О, так тупо, если честно. — Оу, неужели? — Кларк искренне поражается, потому что обычно, не смотря на дикую усталость, Лекса не жалуется на такие вещи. Та активно кивает. — Он предлагал всякую глупость, ну, их представитель, и, Боже, он так медленно говорил, ты не представляешь. Я сотни раз пожалела о том, что не перенесла его на завтра. Потом я увидела твоё фото, сказала, что у нас дома пожар и убежала. Кларк заливисто смеётся, брюнетка просит её не подавиться и смеётся с ней вместе, оправдывая свои действия слишком соблазнительной фотографией, и Кларк занимает её тараторящий нежным и романтичным поцелуем. Они продолжают есть вкусный ужин в своей домашней семейной атмосфере, обсуждая разные события за день, а после ложатся спать, заранее придумав планы на выходные, чтобы два дня посвятить только друг другу.

***

Планы на выходные полностью потеряли смысл из-за проливного дождя за окном, который барабанил по стеклу многомиллионным оркестром капель. Но, конечно, Кларк это расстроить не могло, её настроение было прекрасным и самое главное — вдохновлённым. Проснувшись раньше своей девушки и разбудив её вкусным завтраком, она сообщила ей, что собирается на пару часов застрять в своей студии, и что если та хочет, может посидеть рядом. Лекса, конечно же, согласилась и, взяв ноутбук, присоединилась к блондинке. Так их время проходило до обеда: за их любимыми совместными разговорами, увлекательной работой обеих, ведь Кларк рисовала для разных галерей картины на заказ, а Лекса проектировала дома, коттеджи, любые здания для заказчиков их компании; и обе они любили то, что делали. Но это не значит, что Кларк не устаёт. Она осмотрела свою работу и осталась довольной, конечно, ещё не всё закончено, но и торопиться ей некуда. Вынув наушники, она обернулась к Лексе и уже хотела обратиться к ней, но её внимание привлекло нечто очень милое. Круглые очки брюнетки съехали на нос, и казалось, что они еле держатся на изящном носике, на оправу и её лицо падали непослушные шоколадные пряди, создавая красивый беспорядок, и Кларк добили тёмные, сведённые брови, а потом и выпускающие трубочкой воздух пухлые губы, поблёскивающие от того, что Лекса их то кусает, то уж очень соблазнительно облизывает. Кларк наклонила голову в бок и самым влюблённым и восхищённым взглядом посмотрела на любимую. Гриффин замечала за собой, что очень часто засматривалась на свою девушку. Она была художником, и всё красивое и уточнённое всегда привлекало её внимание, но Лекса была её самой любимой и единственной, той, которой голубоглазая наслаждалась почти пять лет и хотела наслаждаться всю следующую жизнь. И именно в это мгновенье в Кларк Гриффин щёлкнуло. Она поняла, что именно сегодня. Именно сегодня — пора. Блондинка прокралась к Лекса и, встав сзади, положила руки на её напряжённые из-за работы плечи, плавно разминая и поглаживая их. — Вау, Кларк… — Наслаждайся, милая, — целуя густые волосы, протягивает Гриффин. Лекса улыбается так легко и блаженно, что гордость пушистыми лапками крадётся в душе у Кларк. — Хочешь, пойдём в гостиную, мы давно не играли в приставку… на желание… — М-м-м, на желание? — хитро поглядывая на младшую снизу вверх, спрашивает та. Кларк наклоняется к её уху, кусает: ей нужно спровоцировать Лексу на игру, у неё есть идея. — Да, я проигрываю — выполняю три твоих любых желаний, любимая… — А если я? — А если ты — я позабочусь о тебе… И вот они уже сидят на диване у приставки, которую они приобрели, когда поняли, что один раз в неделю зависать перед экраном телевизора дома у Рейвен не вариант. Поэтому девушки купили самую новую модель, ведь, сколько бы они не взрослели, некоторые их привычки с годами только крепче заседали в них. Кларк не любила играть одна, она любила играть с Лексой, а точнее мешать ей, но сейчас совсем другая история, у Кларк особое желание, и она так волнуется, что её ладони нещадно потеют. Они вырывают друг у друга победу, и, как обычно бывает, играют третью игру, чтобы определить победителя. — Кларк, когда ты научилась так играть? — Это всё наши игры на желание. — Но я всё равно впереди. — Ненадолго. Смотри… Кларк делает долгожданное фаталити, и героя Лексы на её глазах мечом расчленяет герой блондинки, и Лекса в шоке. — Кларк! Три желания! Могла бы и проиграть, и мы развлеклись бы, я такое придумала! — отчаянно хнычет Лекса, прячась головой в живот своей девушки (это любимая привычка её девушки, оставшаяся после больницы), пока та хихикает. Правда, у неё перехватывает дыхание от предвкушения. Поэтому Кларк начинает воплощать своё желание, пока она снова не струсила. — Ну, всё пора тебе исполнять моё желание, малыш. Лекса выпрямляется и в ожидании, словно ребёнок, ждущий похвалы, смотрит на неё. Она уверена — у Кларк такое желание, которое точно ей понравится и захочется исполнить. — Я к твоим услугам. — Оно не такое, как всегда… я боюсь… немного… оно необычное. Лекса смотрит на возбуждённую (и точно не в плане секса) Кларк, которая кусает уголок губ, и мягко улыбается, и понимает, что это что-то более необычное и приводящее в волнение. Она думает о том, что, может, Кларк хочет завести собаку или поехать куда-либо, может, что-то купить, что-то типа вазы или новой картины, но не понимает, почему та так трепетно и глубоко проглядывает ей в душу, всё ещё волнуясь. — Кларк, всё хорошо, не волнуйся. — Лекса целует её в щёку, и блондинка благодарна — это успокаивает. Кларк берёт в руки тёплые, бархатные ладони Лексы и смотрит в беззаботные зелёные. Они через многое прошли ради этой безмятежности в их взглядах. Слишком много ночей провели без сна, слишком много нервничали, ссорились на пустом месте, потому что Лекса долго не могла в полной мере контролировать себя, принять то, что у неё нет одной ноги. Они долго руку в руке шли к полному восстановлению, к обычной жизни. И это привело их сюда. В их общий дом, полный любви и взаимопонимания. Где каждая эмоция Кларк святое для Лексы, потому что она до сих пор иногда чувствует вину, потому что так ей хочется жить, принимая в счёт каждую дрогнувшую мышцу любимой… В этот дом, где Кларк каждое утро готовит для брюнетки завтрак и провожает на работу, потому что она так любит, она любит блаженное лицо любящей вкусно покушать Лексы… В дом, где они часами сидят в студии младшей и просто работают вместе, заботясь друг о друге и вдохновляя на новые прекрасные работы… — Да, хорошо. Это, конечно, желание, и ты вроде обязана его выполнить… Но я хочу попросить тебя, Лекса. Моя любимая и единственная любовь в этой и следующих жизнях, самая красивая и трепетная девушка, самая сексуальная директорша и вдохновляющая натурщица, самый заботливый, восхищающий и сильный ангел… Моя прекрасная Лекса, я прошу тебя, сделай меня бессмертной от любви и счастья, стань моей женой. Пожалуйста… Лекса, кажется, плачет уже к концу медленной проникнутой любовью и восхищением речи. Лексу, кажется, трясёт, когда Кларк достаёт миниатюрную бордовую коробочку и вытаскивает кольцо. Лекса плачет счастьем. Лекса трясётся от счастья. Кларк целует её руку, смотря в зелёные, поистине великолепные глаза, и снова целует, нежно водит носиком. Она надевает на её длинный изящный пальчик кольцо и снова целует. Не может иначе, она всегда хочет кутать брюнетку любовью. — Ты хочешь этого, милая? Хочешь быть моей женой? Потому что я хочу этого больше всего на свете, и я уверяю тебя — всё, что я произнесла, это отсюда, — она кладёт руку брюнетки на левую сторону своей груди, — отсюда и только для тебя, хоть ты и не любишь клише-фразы, но я клянусь тебе в верности и любви, и пусть даже без всяких алтарей, загсов, просто клянусь хранить нас до последнего вдоха. Кларк мягко посмеивается, и волнение Лексы такое сильное, что её руки немного подрагивают в руках Гриффин. И Лекса улыбается, кивает воодушевлённо, счастливо, и у неё даже выходит посмеяться, но слёзы снова стоят в её глазах, поэтому она сокращает мизерное расстояние между ней и Кларк и целует… Трепетно, Долго, Обнажённо, Верно. Лекса аккуратно держит лицо любимой в своих дрожащих ладонях и, касаясь губ Кларк своими, много раз говорит «да», и говорит то, как счастлива, и то, как любит её, как хочет снова вознести её туда, где сейчас летает от радости её душа, в их постели, как хочет видеть в платье и называть её женой на протяжении всей дальнейшей жизни, и снова то, как хочет в их постель, чтобы дать ей почувствовать своё счастье в полной мере…

***

— Кларк, ты проиграла, — хитро ухмыляется Лекса, вспоминая то, как Кларк сделала ей предложение и чувствуя родное тепло от промелькнувших кадров того дня: их свадьбы, фантастического медового месяца, рождения ребёнка, его взросления, совместных поездок в машине под голоса кудрявого голубоглазого мальчишки и Кларк, а потом появления ещё одного, уже маленькой принцессы с пухлыми губками и волнистыми волосами, и так каждый раз, когда они играют в приставку. И плевать, что им уже за тридцать пять и что детям играть больше одного часа они не разрешают, а сами всё ещё «рубятся» в новые игры. — Пора выполнять желание. — Ну, по крайней мере, сексом мы сегодня уже занимались. Три часа с половиной, — с улыбкой Кларк напоминает своей жене о том, как они пару часов назад развлекались наедине в их видевшей тысячи таких ночей и дней спальне, потому что дети у Эбигейл и должны вернуться лишь завтра, и это дало им повод полностью насладиться друг другом. — Эй, тебе что-то не нравится? — Ты очень дикая, когда ждёшь неделю. — Ну, да, поэтому моя спина в царапинах, а твои стоны слышали все соседи? — Я и не жалуюсь, ты просто отымела во мне всё, любимая, — ложась на бёдра брюнетки и целуя их, говорит Кларк. — Ты хочешь отвлечь меня, жена, я вижу. — строго замечает Лекса, принимая ласки блондинки. — Я выполню твоё любое желание, если это не покупка новой игры, — устало говорит Кларк и смотрит на зеленоглазую снизу, которая немного мнётся, но всё же говорит, смотря в родные голубые. — Нет, не хочу игры, но я хочу ещё одного ребёнка. — Что? — Кларк выпрямляется, и её удивление сложно не заметить. Но это приятное удивление. — Я хочу, просто хочу ещё мальчишку или девочку, Кларк. Я так люблю вас, бесконечно люблю тебя, наших детей, но они так стремительно взрослеют, милая, и они тоже хотят, и денег у нас хоть отбавляй, а ты работаешь дома, а я могу уй… Кларк припадает к её губам, и этот жест во время такой огненной, наполненной тирады её жены, значит то, что пора помолчать и успокоиться, и Лекса отлично это понимает, это любимый жест её половинки. Они целуются медленно, и эти поцелуи, которые повторяются уже больше десяти лет, с той же пылкостью, страстью и безграничной нежностью. Просто она согласна на всё с этой женщиной. — Хорошо, что мы завели эту традицию. — мягко целуя уголок улыбки брюнетки, шепчет Кларк. — Это «да»? — с горящими блеском надежды и счастья волнуется Лекса. — Это «конечно, любимая»…