Выстрел

Выпить в одного бутылку красного полусладкого было явно ошибкой. Особенно было ошибочно пить накануне того, как пойти на работу. И вот утро, будильник играет, и я понимаю, что до сих пор пьяная. И что делать теперь? — Ало? Бородушка, миленький мой! — ною я в трубку начальнику. — Ты пьяная валяешься в канаве и не знаешь, где ты находишься? — ржёт он. — Пьяная — да. Всё остальное нет. — И ты хочешь отпроситься с работы? — Какой ты проницательный. Ну, так что? — я прикрыла глаза, так как солнечный свет причинял неудобства. — Ай, чёрт с тобой! Спи и трезвей! Но ты будешь должна!  — Без вопросов! — не помню, как я отключила звонок. Не помню, как я убрала телефон, уснув ещё раньше, чем я закончила разговор. Всё что я помнила хорошо, это те чёртовы горячие губы и контраст с моими ледяными. Даже во сне я чувствовала их. А так же я чувствовала запах мяты, сигарет и чего-то очень сладкого. Будто носитель этого запаха был прямо тут! Рядом со мной. — А я ведь предупреждал — послышалось где-то вдалеке. — Руд, чё там надо пить, когда температура? Это был явно не сон. Кое-как разлепляю глаза и ною от дикой головной боли. — Оппа! Проснулась! Говорил же, что ты простудишься, бегая с мокрой головой по осеннему Питеру. Но нет, ты же у нас гордая — причитал голос со стороны. Фокусирую взгляд на владельце голоса, и лучше бы я этого не делала. Передо мной возникает обеспокоенная рожа Мирона. Грёбанный Фёдоров, что ему тут надо? — Какого хера ты тут? — мой голос звучит крайне странно. Будто не я говорю, а наш охранник в школе — дядя Петя, после знатной попойки. — Сама чувствуешь, что заболела? — Да, чувствую — буркнула я, закутавшись в одеяло. — Я щас в аптеку схожу и всё куплю — Мирон уже пошёл на выход. — Не надо. Я сама! — Сама ты сейчас только бациллы распространять можешь. А это ни тебе, ни мне не надо. Пока лучше смеряй температуру и скинь мне результат по смс. — Какое тебе дело до меня? Можешь валить на все четыре стороны. — Хороший вопрос. Я пока хожу в аптеку, подумаю над ответом — почему Мирон был таким? То он дико заботливый милый и хороший, то он готов ебаться со всеми на лево и на право, быть не в адеквате и творить херню? На задворках сознания слышу, как хлопает дверь. Надо померить температуру, ведь я, похоже, действительно заболела. Градусник показывает 39,4. Ну, класс! Что может быть лучше? И тут же меня охватывает дикий кашель, и голова от этого начинает болеть ещё сильнее. — Это был риторический вопрос! — ною я и параллельно пишу сообщение Мирону о состоянии моей температуры. Через час возвращается Мирон, а в руках у него два пакета. — Ты как? — он прикладывает свою ледяную руку к моему лбу, и я даже мычу от наслаждения. Мне было слишком херово, чтобы сейчас выгонять его, или как-то грубить. Мне просто хотелось либо заснуть, либо просто почувствовать себя чуточку лучше. — Ирина? Выпей это. Хоть и гадость редкостная, но сварена по рецепту Рудбоя. Я к нему заехал, и он сварил. Руд этой дрянью всех нас в турах на ноги ставил — даже сквозь забитый нос я почувствовала отвратительный запах. — Я понимаю, что гадко, но выпей! Тебе сразу легче станет — я всё же делаю глоток этого пойла, морщусь, но продолжаю пить. — Молодец! А теперь поспи. — Мир, не уходи — хриплю я и проваливаюсь в сон. — Не уйду. На следующее утро я просыпаюсь в хорошем самочувствии. Голова не болит, нос дышит, да и температура была вроде не выше 37,5. Я уже хочу встать с кровати, как вдруг замечаю что кресло, которое обычно стояло в соседней комнате, сейчас стоит вплотную к кровати, и на нём укутавшись в плед, спит Мирон. В его левой руке лежала моя правая. Я не двигаюсь и просто смотрю на него. Вот он сидит такой милый, иногда что-то бормочет, и вчера он отваживал меня. Почему именно он написал ту злосчастную песню? Почему? Чёрт, меня, наверное, на работе потеряли. Дотягиваюсь свободной рукой до телефона, и разблокирую экран. Взгляд зацепляется за дату сегодняшнего дня. — Нет! — разноситься по всей квартире. Мирон быстро соскакивает с кресла и подлетает ко мне. — Ей? Что случилось? — я всё вижу будто со стороны. Вот я сижу и пялюсь в одну точку, а вокруг меня Мирон прыгает и пытается привезти в чувства. Разговоры не помогают. Пощёчины тоже. Чувствую огонь на губах и вот я снова в своём теле. Взгляд фокусируется на прикрытых глазах Мирона, и я даже не отталкиваю его. — Что случилось? Опять приступ? — Мирон понимает, что я пришла в себя. — Нет. Не совсем. Сегодня 23 сентябрь. — И? — он не понимает. — Сегодня годовщина… — всё, что я могу сказать, прежде чем начать рыдать. Уже через секунду я оказываюсь в тёплых объятиях Мирона и слышу его приятный тембр. Я продолжаю рыдать, а Мирон начинает петь! Его голос был создан, чтобы петь! Ну почему именно он написал тот треклятый трек? От воспоминания песни я начинаю рыдать ещё сильнее. — Тише. Тише! Всё будет хорошо! Ты в безопасности. — Мне… — я утираю слёзы и продолжаю. — Мне надо съездить в город. Там… там… там мои дети! — слёзы не перестают течь. — Хорошо. Я свожу тебя. — Почему ты всё ещё тут? Я ведь тебя всеми силами отгоняю от себя. Почему ты ещё не ушёл? — Потому что в тебе я увидел себя. Себя из далёкого 2006 года. Со справкой от психиатра и отчислением из Оксфорда. В тот момент мне нужен был кто-то. Мне нужна была поддержка. Я-то выбрался, и всё преодолел. Но тебе нужна помощь! Я просто хочу помочь. — Зачем ты меня уже дважды целовал? — Второй раз тебя надо было вывести из транса. — А первый раз для чего был? — Просто я захотел… — Больше не делай этого! — я грозно смотрю на него, но Мирон не может сдержать улыбки. — Выпей ещё раз отвар от Рудбоя, поешь, и поедем. — Что вообще в этом отваре? — Лучше не спрашивай. Я всего однажды видел, как Ваня его варит и меня от вида половины ингредиентов начало просто мутить. А когда он их начал смешивать и варить, то я просто пошёл блевать. — Он что, какой-то ведьмак? — Он просто слишком часто болеет и опытным путём нашёл смесь всего на свете, что ему помогает быстро прийти в себя. А потом он опробовал его на Порчи, когда тот слёг с сорокаградусной температурой. Так и пошло у нас, если кто-то болеет, то все быстро едут к Руду и просят у него целебного отвара — я улыбнулась этому рассказу и попыталась встать. Мирон быстро подхватил меня, объясняя тем, что я ещё слаба и могу упасть. На кухне он налил мне жуткого отвара ведьмака Рудбоя и я, зажав нос, быстро выпила его. — Герой! Два раза пила и ни разу не блеванула! Покушав, я оделась и Мирон, всё ещё ведя меня под руку, повёл на выход. — Садись. До твоего города ехать около сорока минут. Можешь поспать. Я разбужу, когда будем подъезжать. Мне говорить дважды не пришлось, и как только машина тронулась, я уснула.