Выстрел

— Ирина? Проснись, мы подъезжаем — чувствую, как Мирон положил свою руку мне на плечо. — Куда дальше? Я увидела, что машина притормозила около въезда в город. — Прямо по главной улице, там, около церкви сверни направо и по прямой до поворота, который будет после огромного колодца. Там тоже прямо и ты сразу увидишь кладбище. — Хорошо — Мирон точно следовал моим указанием, и уже через десять минут мы увидели забор кладбища. — Ты уверена, что готова? — Я никогда не буду готова, но там были мои дети! Я должна быть там. Мир, если пойдёшь со мной, надень капюшон и очки. — Зачем? — Там много молодёжи будет. И они тебя знают не только как популярного человека, а ещё как человека, чей трек играл в наушниках виновника происшествия. — Все знают, что там играл «последний звонок»? — Большинство знают. Следователи рассказали родителям пострадавших и преподавателям. Мы сидели на парковке, а мимо нас шли люди с живыми цветами в руках. Кто-то ревел, кто-то наоборот был в абсолютном коматозе. Я вылезла из машины, а Мирон немного задержался, делая всё то, что я его просила. — Мирон, молчи если что, и ни с кем не говори. Не надо особого внимания. — А я и не собирался — он шёл за моей спиной, и почему-то мне стало комфортно от ощущения защищённости. Пройдя через ворота, мы оказались на территории кладбища. Повсюду были люди. Многих я знала, но были и незнакомые лица. Мне стало не по себе от такого большого количества людей. Видимо Мирон, как-то распознал мои эмоции, и поэтому я практически сразу почувствовала, как он взял меня за руку. — Всё будет хорошо — прошептал он мне на ухо. Надеюсь, что так и будет! Пройдя по тропинке, мы подошли к месту, где были захоронены практически все дети. Многие родители уже поставили памятники, но кое-где до сих пор стояли простенькие деревянные крестики. Мои детки были похоронены в ряд чуть левее. Восемь могилок, восемь памятников. Около каждой могилы стояли родители. Большинство ревели, кто-то пытался вытерпеть и не пустить слезу. Как только я подошла, все родители начали подходить ко мне. Они здоровались и одобряюще при обнимали меня. Но всё это время я чувствовала только руку Мирона, которая крепко держала мою. — Ирина Викторовна, куда вы запропастились? Мы заходили к вам в школу, нам сказали, что вы там больше не работаете — заговорила одна мама. — Я уволилась. И переехала в Питер. — Как же? А как же работа? Вы же учитель от бога! — выкрикнул отец ребёнка, который остался жив. — Я завязала. В Питере нашла другую работу. Мне трудно было преподавать. — Но всё же! Как вы могли променять призвание на что-то другое? — Это не призвание, а обычная работа. И я уволилась с неё — мне становилось всё труднее морально находиться тут и отвечать на вопросы. Хотелось вернуться домой, в Питер и пару дней не вылезать из-под одеяла. — И вы не собираетесь возвращаться на работу? — спросила мамочка одного ребёнка. Этот ребёнок был даже не из моего класса. — Она же сказала, что больше не будет работать учителем. Неужели вы не понимаете как это трудно? — Вмешался в разговор Мирон. — А вы вообще кто? — задал вопрос тот отец, который начал разговор. — Я друг Ирины. Какие-то проблемы? — Проблема тут только одна, и эта проблема — ты, мужик! — Мирон отгородил меня от всех собравшихся, встав вперёд. — Чувак, ты же не хочешь устроить драку на могилах детей? Нет? Так что просто успокойся, и дай спокойно постоять тут Ирине! — развернувшись ко мне, Мирон снял очки и посмотрел мне в глаза. Там уже собирались слёзы, готовые потечь в любой момент. — Не плачь. Просто давай постоим тут ещё немного и поедем домой. — Мир… они ненавидят меня. — Кто тебя ненавидит глупенькая? — Мирон обнял меня и отвёл чуть дальше к могилам взрослых. — Родители. Они винят меня в том, что я не смогла защитить их детей. Я не спасла их! — мой голос дрожал, и я готова была впасть в истерику. — Никто тебя не винит! Я уверен, что ты защищала их до последнего! — я уткнулась носом в шею Мирона и начала плакать. Вокруг нас ходили люди, но мне было всё равно, ведь Мирон отгородил меня от них своими руками. Как я могу находить покой в объятиях человека, из-за которого мы стоим здесь? А может, это не он виноват? *** — Ладно. Ирина пошли! — Мирон, спустя полчаса повёл меня к выходу с кладбища. — Ирина? — когда мы уже практически подошли к машине Мирона, за нашими спинами прозвучал женский голос. Развернувшись, я увидела женщину лет пятидесяти с абсолютно седыми волосами. — Да? — Я Круглова Елена. — Мне должно это что-то сказать? — Мой сын, Денис Круглов… — в моём горле застрял крик. Слышу, как Мирон подбегает ко мне и обнимает. — Что вам надо? — Меня сын просил извиниться перед вами. Он вас и детей маленьких не хотел трогать. Вот возьмите — она протянула мне свёрнутый вдвое листок бумаги, развернулась и ушла. — Кто это был? — Мирон пощёлкал у меня перед лицом пальцами. — Она мать убийцы. Сев в машину я уставилась на листок в своих руках. Мирон аккуратно вывернул машину со стоянки и поехал по дороге к трассе. А я всё смотрела на листок в своих руках. — Будешь читать? — Да. — Сейчас? — Наверное. Я не знаю. Мне надо подумать — дальше мы ехали в тишине. Я пару раз разворачивала записку, но тут же обратно сворачивала. — Где сейчас он? — послышался немного хриплый голос Мирона. — В психушке, я полагаю. Суд был полгода назад. А до этого он всё время сидел в сизо. — Его объявили невменяемым? — Да. А кто в ясном уме сделает такое? По сути — я усмехнулась над собственной мыслью, — я должна сидеть в соседней палате с ним. У меня ПТСР и мой психиатр сказал, что лучше мне лечь и нормально пролечиться, чем глотать таблетки и наедятся, что я почувствую приближение приступа. — Но ты же этого не будешь делать? — Иногда я задумываюсь. — Не надо — даже как-то строго сказал Мирон. Я удивлённо посмотрела на него. — Только не в России. Я могу устроить тебя, если ты захочешь, в Лондоне, в прекрасную клинку. Там ты хотя бы не будешь чувствовать себя, будто ты находишься в клетке. — Спасибо за заботу, но я не собираюсь в ближайшее время вообще ложиться, ни в какие больницы — мне показалось, что я даже услышала облегчённый выдох Мирона. — Ладно. Я прочту. — Уверена? Может дома? — Я по своей сути нетерпеливая. Так что тут. Развернув листок, я увидела красивый, практически каллиграфический подчерк. « Ирина Викторовна, здравствуйте. Если вы читаете это, значит, мама согласилась на моё последнее желание. Сейчас, спустя два года, я понимаю, что трогать вас было самым ужасным, что я мог сделать. Вы и ваши дети оказались не в том месте и не в то время. На мне нет печати зла, и не надо сгущать. Мои одноклассники заслужили это, они были жертвами косметики и маркетинга. Я просто упростил их жизнь, исключив их из неё! Не верьте ментам, я не псих и не фрик. Да и по сути своей „последний звонок“ не был виноват в том, что я сделал. Просто тот артист вложил в текст те мысли, которые были у меня. (Надеюсь, его карьера из-за меня не пошла ко дну.) Я сожалею, что тронул детей и вас. Это всё о чём я жалею. Простите если сможете. Ну и À la guerre comme à la guerre. P.S. Когда вы дочитаете это письмо, знайте: я уже мёртв.» Я шумно выдохнула, вытерла текущие слёзы, достала из кармана пачку Ваниных сигарет и закурила одну. — Он мёртв — всё что я сказала Мирону, прежде чем закрыть глаза.