Незримое доверие

— Доктора Миллс в приемное, — голос из громкоговорителя разнесся по всей больнице. Это была одна из лучших больниц Вашингтона. И сейчас именно в нее привезли агента ФБР Эмму Свон, которая была ранена на особом задании. Для помощи ей и была вызвана Реджина Миллс. Травматолог и очень своенравная женщина. Была замужем, но брак не сложился из-за ее характера. Прямолинейная, в каких-то моментах бестактная, своенравная и немного наглая особа, так считали ее в родном коллективе. Только несколько человек могли понять ее и простить за такое поведение: двадцатилетний сын, который уже обучался в колледже Сиэтла и лучший друг, по совместительству брат бывшего мужа. Это всех всегда удивляло, но Реджина и Джош никогда не пытались быть чем-то большим. — Ну что тут у нас? — брюнетка среднего роста в голубом медицинском костюме зашла в палату, где на кушетке лежала раненая блондинка. На кушетке лежала Эмма Свон. Агент криминального следственного отдела ФБР. Ей тридцать три года, но она уже зарекомендовала себя с наилучшей стороны в своей области. Она работает в команде из четырех агентов, помимо нее еще двое мужчин и одна девушка. Вин Ролистер — командир подразделения. Мужчина сорока семи лет. Он всегда справедлив, хоть иногда бывает суров. Ранделл Мур — технический аналитик команды. Он главный по компьютерам, программам, слежке. Парень двадцати девяти лет, среднего роста и с интересной прической, ведь у него были сбриты виски и длинная челка. Он носил стильные очки, которые подчеркивали овал его лица, придавая брутальности. Он пришел в команду сразу после окончания академии и отлично вписался в сформировавшийся коллектив, который совсем недавно обновился. В команду пришла свежая кровь. Молодой агент Адель Бранд. Она всего месяц стажируется в отделе после окончания академии. Команда к ней присматривается, а она старается не отставать и учиться у профессионалов. Сама же девушка совсем не лыком шита. Она поступила под кураторство Эммы Свон, ведь Вин Ролистер знал, что в Эмме присутствуют задатки как командира, так и преподавателя. Их команда, как семья. Они много времени проводят вместе, работая и развлекаясь после заданий. Команда молода, амбициозна и имеет большой процент раскрываемости. Им всё больше доверяют и нередко приглашают в другие города для помощи в расследовании дел. Но сегодня у команды оказался трудный день. Они работали над делом преступной группировки «Аквамарин», славящейся на весь округ своими разборками с местными бандами, продажей наркотиков, сутенерством. Ребята работали без прикрытия, зная, что сегодня должна была состояться сделка по продаже наркотиков для местной неблагополучной школы. Отдел «Ролис», как сами себя называли ребята, прибыл на место заранее. Они предполагали возможность перестрелки и сразу отразили огонь. Но стечение обстоятельств не позволило команде закончить захват преступников должным образом. Агента Свон ранили в ключицу, и ее пришлось в скором порядке доставить в больницу, так как кровь сильно сочилась. — Да всё нормально. Просто царапина, — кинула быстро Эмма. Она лежала только из-за своего командира, так как он стоял рядом и практически заставлял Свон лежать и не двигаться. — У нее пуля, — сказал рядом стоящий мужчина, — в плече. — Ну, это мы сейчас посмотрим, а вы выйдете отсюда к чертовой матери, если не хотите, чтобы в ее рану попала инфекция. Короче, вы мне мешаете, — Миллс стала натягивать перчатки. Эмма сразу же перестала обращать внимание на Вина, смотря с дичайшим удивлением на врача. Она заметила, как на ее лице уже красуется улыбка. — Я буду у входа в палату, — косясь на Миллс, произнес Ролистер и вышел. — Хм… — протянула Эмма, заглядывая в глаза карего цвета.  — Лежим и не двигаемся, сейчас вас резать буду, — Миллс взяла ножницы и с помощью них открыла себе обзор, — можно было и подготовить, чтобы не я тут ковырялась, — она посмотрела на сестру и положила ножницы на столик, — сейчас посмотрим, где пуля, если она ничего не задела, вытащим ее из вас, — как бы спрашивая Эмму, сказала Миллс, — кто это вас так? Доблестный бандит? — Коротконогий придурок, пробегавший мимо моей незаметной персоны, — хмыкнула Свон, рассматривая Реджину во все глаза. Реджина усмехнулась. Она поставила рентген над Эммой и посмотрела на монитор, — но стреляет он метко, у вас ничего серьёзного не задето. Я смогу сразу извлечь пулю.  — А укол мне полагается? — Эмма скорчила лицо, показывая, как ей больно. Хотя на самом деле, она скрывала сияющую улыбку. Эта женщина врач очень заинтересовала блондинку, — вы же добрый доктор?! — Вам положено, но не надейтесь, что я добрый доктор, — выдала Реджина. Она никак не обращала внимание на Эмму. Ей передали шприц, и она аккуратно сделала его, — немного подождите.  — Я вся ваша, — в глазах Свон прыгали чертики. Она не скрывала своего интереса ни сейчас, ни в принципе по жизни. У Эммы было много женщин, но скорее проходящих, так как при такой её профессии полноценные отношения не зарождаются. Миллс улыбнулась и приблизилась к Эмме. Она сделала такое милое лицо, что можно было подумать, что она реально повелась на эти речи, но это было обманчивое мнение. Брюнетка незаметно для Свон положила руку на плечо и нажала, — ой, больно еще? — она отстранилась. — Ах. эм… вот ты… — Эмма сжимала зубы, но потом засмеялась, — а ты штучка, черт! Злой доктор, сделайте мне еще укол! Свон всё больше понимала, что такое поведение врача безумно нравится.  — Штучки не делают уколы, — Миллс взяла специальный инструмент, — будет больно, — она подошла к плечу Эммы и надавила еще раз, проверяя, может ли она провести процедуру, — если вы, мэм, еще раз назовете меня штучкой, я реально на живую из вас ее извлеку и поверьте мне, это будет даже больнее, чем момент, когда она там оказалась. — Молчу, мэм, — Эмма показательно устрашилась, но потом подмигнула, показывая, что совсем не боится врача. Реджина поняла, что нужная часть онемела, и она может извлечь пулю, — вам все равно будет неприятно, но вы же сильная, — с сарказмом выдала брюнетка, — вытерпите, — она принялась за работу. — Главное, достаньте мне пулю, использую ее, как роскошный трофей для подарка, — Эмма усмехнулась, вовсю наблюдая за работой доктора. Она никогда не боялась крови, и сейчас даже немного разворачивалась, чтобы лучше видеть. Боль, конечно, присутствовала, но у Эммы с детства был высокий болевой порог, и это её всегда спасало. — Эй, хватит смотреть, — Реджина отвернула пальцем лицо Эммы, — это моя работа, я же за вами не наблюдаю. Тем более, сейчас зашивать уже будем, — Миллс извлекла пулю, — а про трофей можете забыть, я обязана передать пулю детективам.  — Вы испачкали меня кровью? — Эмма засмеялась, тем самым сотрясая свое тело, мешая работать Реджине, — и как это забыть? Мне же нужно оставить вам что-то от себя на память. Я по-другому не могу. По натуре джентльмен. Свон прощупывала Реджину, прикидывая свои дальнейшие действия. — Хватит ржать, — Реджина убрала от Эммы руки и положила пулю в специальный лоток. Медсестра, находящаяся рядом, молча наблюдала за всем, только забрала лоток и пододвинула специальный поднос со средством обработки и шовным материалом. — Ничего мне от вас на память не нужно и джентльмен из вас, мягко сказать, никакой, — с усмешкой добавила Миллс.  — Вы меня не знаете, вряд ли можете конструктивно рассуждать, — Эмма ответила на усмешку, усмешкой.  — Я вам мало того скажу, мне и не нужно вас знать, — Реджина улыбнулась и начала обработку самой раны. — А вот это очень печалит, — протянула агент, стреляя глазками в своего врача. — Ничего, переживете, — Миллс была совершенно равнодушна к поползновениям Свон. И это подстегивало Свон не замолкать. — А вдруг нет? А если всё-таки сепсис?! — наиграно устрашалась блондинка.  — Ну… значит, ампутируем руку, — как бы с безысходностью сказала брюнетка.  — Чего? — возмутилась агент, — а как я буду ловить злодеев-преступников? Вы не будете тогда бояться ходить одна по улицам?!  — Я буду носить с собой вашу руку, и уж поверьте, с ней мне ничего не грозит, — протянула кровожадно Реджина. Эмма сразу засмеялась. — Подождите-ка, а она разве такая страшная, чтобы ей пугать окружающих?  — Ну с абсцессом и отрезанной от вашего тела, она будет смотреться жутковато, — Реджина взяла шовный материал.  — Я не могу представить эту картину, а вы? — Эмма не собиралась замолкать. Ей нравился их необычный разговор с врачом.  — С легкостью, — Реджина ехидно улыбнулась, — вы только ногти обработайте, а то она будет из сумки торчать, и люди будут смотреть.  — А вы заботитесь о том, что подумают люди?  — Ну они же подумают обо мне плохо. Рука же в моей сумке будет лежать, — Миллс подмигнула. — Но вам важно их мнение? — продолжала Эмма, облизнув губы. В плече играла анестезия, а в голове жутчайший интерес.  — Конечно, важно. Если меня упекут в соседнее отделение, я должна выглядеть сногсшибательно, и ваша рука тоже. — В этом отделении неинтересно. Стены и потолок с полом. Мне кажется, что вам там не понравится. Или я ошибаюсь? — уточнила Эмма. — Мне нравится в моем отделении, — Реджина наложила последний шов, — вот и все. Сейчас пластырь наклеим, и можете идти.  — А когда перевязка? — сразу спросила агент, — вы же не можете меня так просто отпустить и забыть. — Перевязка, это не ко мне, для этого у нас есть медсестры, да и вообще, вы же из ФБР?! Там что, своих врачей нет? — Но мне хочется к вам. У вас очень легкая рука, да и вообще приятное общество, — быстро говорила блондинка. Реджина заклеила пластырем, — не тревожьте руку, дайте ране затянуться. А насчёт индивидуальной перевязки, еще раз повторяю, не ко мне.  — Почему вы так категоричны? — в лоб спросила агент, начиная садиться. — В какой области я категорична? — Миллс начала снимать перчатки, стоя спиной к Эмме.  — В области помочь мне с перевязкой. Вы так удачно зашили рану, что я не могу никому другому доверять, кроме вас, — Свон свесила ноги, но еще сидела.  — Вот именно, что зашила, а повязку вам может наложить медсестра. Это вы категоричны, — Реджина повернулась, — я желаю вам выздоровления и удачи.  — Спасибо, она мне очень поможет, — Свон спрыгнула с койки. Она резко перестала улыбаться, делая лицо «рабочим». Миллс только хмыкнула на поведение Эммы и вышла из процедурной. Для Реджины это была рядовая пациентка. Но она и представить себе не могла, как ею заинтересовалась Эмма. Серо-голубые глаза горели азартом, когда их хозяйка выходила из процедурной. Она сразу наткнулась на Ролистера и его недовольный взгляд. — Можем ехать. Со мной всё в порядке. Где ребята? — сразу четко спросила агент.  — Вон стоят, — мужчина кивнул на коллег, стоящих неподалеку, — так что тебе сказал врач?  — Пулю вытащила, жить буду, — Эмма кинула взгляд на ребят, а потом на Вина, — слушай, я хочу поговорить с этим мелким. Я дожму его, уверена, — Свон говорила про задержанного, который ее ранил. Парня поймали и отвезли в отделение.  — Э, нет, — сказал Вин, — я знаю, что ты рвешься, но после ранений дают больничный, и вот, когда тебя выпишут, мы поговорим. — Что? Какой еще больничный? Я на это не подписывалась. Да и что я дома делать-то буду? — Эмма сильно возмущалась.  — Отдыхать, смотреть телевизор и наконец-то уберешься. У тебя дома срач, — фыркнул мужчина, — поэтому домой, Свон, домой.  — Я всё равно дольше одного дня там сидеть не собираюсь! — рыкнула Эмма. Но ее злость была показательной, она знала, что Вин приказывает, и противиться не смела. Она развернулась и пошла к коллегам.  — Ну что, ты как? — Адель очень переживала за Эмму, ведь считала, что именно из-за нее агента ранили. Бранд была очень симпатичной девушкой. Брюнетка среднего роста, с карими глазами. Хорошо сложена, но со спины больше похожа на подростка, хотя физически натренирована и владеет техникой нескольких боевых искусств.  — Дыркой больше, дыркой меньше, — отмахнулась Свон, наблюдая за Ранделлом, который смотрел на местную медсестричку, заполняющую электронную карту у стойки регистрации. Свон усмехнулась, понимая, что не только она положила глаз на медика.  — Давай я отвезу тебя домой? Тебе же наверняка нельзя напрягать руку, — предложила Адель.  — Я на такси доеду. А вы идите и проведите допрос. Рэни, Рэни! Говнюк чертов, эй! — Эмма толкнула парня в плечо. Он сразу встрепенулся и с усмешкой смотрел на Эмму. — Свони, а ты заметила, какие здесь все красивые? — протянул он. Этим своим словом он вызвал смех у Эммы. — Заметила. Но нужно думать не о них, а о работе, — Эмма толкнула парня в грудь. — Так, вы опять? Два ловеласа чертовых, — с усмешкой сказал Вин. Он только сейчас вновь подошел к группе, — быстро одна домой, второй работать. И хватит пялиться, — он дал два очень слабеньких подзатыльника Эмме и Ранделлу, — не в зоопарке.  — Есть, Шеф, — Мур засмеялся и, взяв Адель под руку, повел из больницы, — ставлю на то, что и суток дома не просидишь, — крикнул напоследок мужчина Эмме. — Замётано! — Свон подмигнула Вину.  — Так, я сказал, хорош, — Ролистер не любил этих игрулек своей команды, — возьми такси и шуруй домой. Я тебя потом проверю. — Буду ждать звонка, а заодно расскажешь, как прошел допрос, — Свон расплылась в улыбке. Ее было не изменить в ее рвении работы. Вин покачал головой и пошел из больницы. В этот момент недалеко проходили мимо Миллс и ее лучший друг Джош Мюрэй. Они знали друг друга с университета и именно он познакомил Реджину со своим старшим братом Грэем. Джош также был врачом в этой больнице, и поэтому друзья очень много времени проводили вместе. — Что там тебя вызывали? — спросила Миллс. Она успела только заполнить карту по Свон и решила пригласить друга перекусить.  — Один собутыльник ударил второго по голове бутылкой из-под виски, — усмехнулся высокий мужчина. На лице красовалась трехдневная щетина, но она совсем не портила брюнета, — а у тебя, я слышал, ФБРэровцы?  — ФБРщица, — поправила друга Реджина, — пулевое ранение в плечо, жить будет. — А предыстория? Мне же интересно, колись давай, — подмигнул мужчина. — Я-то откуда знаю предысторию?! — Миллс с удивлением посмотрела на Джоша, — но мне кажется, она меня клеила. — Но, может, она тебе рассказала… — протянул сначала мужчина, а потом вылупил свои большие карие глаза на Миллс, — чего?! — Джош, ты чего, глухой? — Реджина усмехнулась, — похоже, она меня клеила. Пялилась на меня и несколько раз просила об индивидуальной перевязке. — А ты что? — мужчина еле сдерживал смех, — не заинтересовалась видным агентом?!  — Я и не старалась ею интересоваться, — буркнула брюнетка и посмотрела на Джоша, — ты чего ржёшь? Чуть ли не взрываешься. — А она быстро прокусила тебя, — Мюрей засмеялся в голос.  — Что?! Что ты несешь? — Реджина ударила друга в плечо.  — Да она сразу поняла, что у тебя мыслей о бабах больше, чем о мужиках, — Джош потирал плечо рукой, — и хватит меня дубасить.  — Если я хотела быть гинекологом, это не значит, что я сразу ей туда загляну, — Реджина сделала серьезное лицо, но они знали, что это шутка. Ведь Реджина с легкостью вступала в отношения как с мужчинами, так и с женщинами, только они не могли терпеть больше месяца.  — Пусть она заглянет. Инициатива-то от нее, — Джош засмеялся и сразу принял защитную стойку, опасаясь ответной реакции.  — Я тебе сейчас так загляну, что станешь девочкой, — Реджина тыкнула пальцем в живот друга. — Я же о тебе забочусь, красотка, — Джош взял руку Миллс и прислонил к своим губам, целуя в тыльную сторону ладони, — могла бы быть благодарна. — Да пошел ты, — Реджина выдернула руку, — ты стал таким противным, прям фу. Мюрей засмеялся. — Да ладно тебе. Давай лучше я тебя угощу ужином. Чего будешь? Гамбургер или салат? — парочка зашла в буфет. — И то, и то, я сегодня гуляю за твой счет, — сказала важно Миллс.  — Опа-на, — Джош засмеялся, — тебе опять урезали зарплату? — он пошел к раздаче.  — Меня лишили премии. Давай, не будь жадным, накорми старую подругу, — Реджина мило улыбнулась.  — Как всегда, — мужчина засмеялся и пошел брать еду. Он быстро взял всё необходимое и присел с подносом за столик. — А почему тебя лишили премии на этот раз?! — Сказала жене какого-то там чиновника, что ее растяжение лечится льдом, а не воплями на всю больницу, — ответила на вопрос друга Реджина. Ее прямолинейность всегда играла с ней злую шутку.  — Интересная причина на этот раз, — Джош засмеялся, — но ничего, в этом месяце не купишь себе те кроссы для бега. Придется в старых горы сворачивать.  — Сейчас прям, куплю. Я не собираюсь в рванье бегать. Ты рядом будешь бежать в новых, а я что, левая?!  — А потом две недели до зарплаты я тебя кормить буду? Нет уж, увольте, — Джош жевал свой гамбургер, — и вообще, ты за квартиру в этом месяце заплатила или опять прячешься от мистера Зола?!  — Ты кого из меня делаешь? Я порядочная женщина, у меня сын учится в колледже. Поэтому я не скрываюсь от мистера Зола, а просто жду, когда он починит мне трубу, — Реджина тоже приступила к еде.  — Ага, — Джош с приоткрытым ртом смотрел на Реджину. Он ждал дальнейших реплик от неё. — Этот слизень не хочет ее чинить, — фыркнула Миллс, — он считает, что я должна заплатить за квартиру и за эту чертову трубу, а я этого делать не собираюсь. — То есть, это не из-за того, что ты хочешь потратить деньги на дорогущие кроссы, а не на жилье? — для себя уточнил мужчина.  — Нет, это не поэтому. И вообще, у меня достаточно денег, что ты из меня бомжиху делаешь, — Реджина состроила недовольную мину. — Кто из тебя делает бомжиху? — Джош показательно повернулся, смотря на этого воображаемого человека, — вот этот что ль?! — Так, ну хватит, а? Ты в последнее время постоянно против меня, — Реджина наигранно насупилась, — лучше бы помог.  — Помог? Я не ослышался? — Джош с набитым ртом и вылупленными глазами смотрел на Миллс, — и чем же?!  — Отремонтировал мне трубу, — прикусив губы и стреляя глазками, сказала Миллс.  — Трубу? — Мюрей засмеялся, — я тебе не сантехник. Максимум подхожу на эту роль, но только в порнофильме.  — Ха-ха, из тебя порно актер, как из меня оперная дива, так что ты на себя много-то не бери, — Реджина похлопала друга по плечу, — и друг ты тоже плохой, мог бы и починить трубу, все же мужик. — Я врач приемного отделения, травматолог, а не сантехник! — Джош насупился.  — У врача травматолога из приемного отделения рук нет? Твой брат в этом смысле хоть с руками был, — Реджина всегда хорошо говорила о Грэе, он был хорошим мужем и отличным отцом.  — А что тогда не вызовешь его из Сиэтла для починки трубы? — Джош продолжал корчить недовольное лицо.  — Очень смешно, — брюнетка фыркнула. У них были хорошие отношения, ведь ради сына они расстались очень хорошо. И до окончательного расставания несколько раз пытались восстановить брак, но больше месяца вместе они прожить не могли, а на одном сексе всю жизнь не протянешь. — Ладно, не фырчи тут. Я позову Дэрелла, и мы придем к тебе в воскресенье. Он лучше меня знает толк в трубах.  — Дэрелла?! — Реджина не понимала, о ком говорит друг. — Ууу, как всё запущено, — протянул мужчина, — вообще-то, я говорю про Дэрелла Тулса, ординатора хирургии с третьего этажа.  — Ааа, ты про этого, я тормознула. Ну приходите, у меня все равно вариантов нет, — Реджина откусила бургер. — Но ты же понимаешь, что мужчины просто так не будут ковыряться у тебя в трубах? — намекнул мужчина. Миллс расплылась в широкой улыбке, — в моих трубах будет ковыряться только Дэрелл, а ты просто так придешь поесть. Джош, я все знаю.  — Но ты же понимаешь, что я жду? — Мюрей также расплылся в улыбке.  — Ну и чего же ты ждешь? — Реджина вскинула брови.  — Мой любимый салатик и твой фирменный пирог. А с горячим решай сама, — нагло заявил врач. — Какой ты все-таки хитрый, — Реджина покачала головой, — хорошо, будет тебе салатик и пирог. — Есть! — Джош был очень доволен. И с улыбкой до ушей продолжил перекус. Эмма вызвала такси и поехала домой. Она жила на юго-востоке Вашингтона в районе под названием Анакостия. Здесь соседствовали уютные дома, особняки с заброшенными улочками. Этот район не был популярным у жителей, но набирал свою славу из-за открытия большого количества ресторанов, баров, клубов, выставочных галерей. Дом Свон не казался уютным особняком, да и просто милым домом. Хоть и находился в спальном квартале района. Небольшой, одноэтажный, серого цвета. Ничем не примечательный. Но для Эммы родной. Это ее жилище, ее убежище, пусть и внутри неопрятно. Просто Эмме некогда убираться — у Свон всегда одна и та же причина для этого. Крыльца у дома не было, но зато была небольшая верандочка перед дверью, где стоял старый диван, на котором блондинка любила сидеть с бутылочкой пива. Зайдя в дом, Эмма насторожилась. Она смотрела по сторонам, подмечая, что вещи лежат не на своем месте. А это означало только одно: — Мама! — закатывая глаза, громко воскликнула Свон, прекрасно чувствуя присутствие любимой матери. Их отношения всегда были дружескими, особенно близки они стали после ухода из семьи отца и переезда ее старшего брата в Европу.  — Моя девочка наконец-то вернулась, — из гостиной вышла взрослая женщина. Обычной внешности. У нее были серые глаза и волосы, выкрашенные в светлый оттенок, собранные во что-то непонятное на макушке. Одета она была достаточно просто, хотя и хорошо зарабатывала, занимаясь своей маленькой пекарней, — как у моего… стоп! Что с рукой? — женщина увидела, что рука дочери зафиксирована бандажом.  — Что делает в моем доме эта ужасная ваза? — Свон увидела на тумбочке в коридоре вместо привычного хлама аккуратно разложенные вещи и новый для нее предмет интерьера. Она не хотела волновать мать своим состоянием и сейчас решила немного отвлечь, проходя при этом из коридора в гостиную. В доме было всего две комнаты — спальня и гостиная. А также кухня, ванная комната и небольшая кладовка. Если бы не бардак, который всегда царил в этом доме, кроме сегодняшнего дня он показался бы довольно милым. — Я решила тебе немного помочь и навела уют, — женщина прошла в гостиную, — и вообще, нет бы сказать матери спасибо. В твоем хламе ни одна девушка долго не проживет. Лесбиянка, так заведи себе хоть бабу, а то как мужик-импотент. На меня уже косо смотрят, — недовольно высказалась Клариса, — и вообще, что с рукой? Эмма только лишь закатила глаза на эту выдвинутую матерью речь. — Ты называешь меня мужиком-импотентом, и это с учетом, что у меня нет прибора для такого заболевания. А вот убираться не нужно было! Куда ты спрятала все мои вещи? После твоих визитов я месяц могу искать то, что мне нужно. Надо забрать у тебя ключи… — тихо себе под нос, да еще и в сторону, произнесла Эмма, уходя от матери на кухню, откуда шел дивный аромат.  — Если я не буду у тебя убираться, то этот дом зарастет грязью, — Клариса пошла за дочерью, — а он мне нравится. Еще бы в нем была хозяйка. Эмма, мне кажется, Бог ошибся, сделав тебя девушкой. — Меня сделал не он, а ты и отец. Так что уж не знаю, кто там из вас накосячил, — Эмма подошла к плите и сняла с кастрюли крышку, — ммм… вот когда ты приходишь ко мне готовить, я тебя люблю в два раза больше, чем обычно. — Эй! Куда ты полезла? — Клариса пошла к плите, — ты руки помыла?! Нет. Про руку рассказала? Нет. Пока я не услышу, что с рукой, будешь голодать, — женщина закрыла жаровню крышкой. — Ну, мам! — возмутилась Свон младшая, отходя на шаг назад, — ты не можешь заставить свою самую любимую, самую родную, самую дорогую дочь голодать!  — Моя самая любимая, самая родная и дорогая дочь от меня скрывает, что у неё с рукой, и поэтому я имею право на все, — Клариса не могла понять, что с рукой Эммы, так как бандаж держал руку, а плечо прикрывал пиджак.  — Просто ранка, мам. Дай мне поесть, я голодная, как тысяча пиратов, заблудившихся в океане на полгода, — Эмма состроила самую невинную и просящую моську. — Значит, ранка? Эмма, — женщина сразу обняла дочь, — девочка моя, как же так, это же опасно. Я не могу думать, что тебя могут убить. Я же одна останусь, малышка моя. — Мам, ну, мам, — Свон смотрела в потолок, но через несколько секунд сама обняла мать одной рукой, — ничего страшного. Там не смертельно и не опасно. Просто работа. Хватит тебе, а!  — Как это хватит? Ты же все же моя доченька, а твоя работа так опасна, — женщина отстранилась и стерла с лица несколько слезинок, — я так за тебя переживаю. Там точно все хорошо. Врач что сказал? — Мам, зачем опять сырость? Вот знаешь, как я это не люблю, — Эмма поцеловала мать в щеку, а потом быстро отошла к раковине мыть руки, — врач сказала, всё в норме. Не кипишуй, мамуль.  — Эмми, будь осторожнее, пожалуйста, — Клариса не могла не накормить свою дочь, тем более все было горячим, так как она только недавно закончила готовку, — садись, сейчас буду тебя кормить.  — Я уже готова, — Эмма тут же села за стол, который стоял прямо посередине комнаты, — я так хочу кушать, корми меня быстрее.  — Мне так приятно, когда я вижу, как ты ешь, — Клариса положила Эмме свое фирменное рагу, — кушай, моя девочка, — она поставила тарелку перед Эммой, а сама села напротив, — расскажи, как у тебя дела. Как на работе, в личной жизни. Может, все изменилось к лучшему. — Очень вкусно. Твоя готовка всегда выше всех похвал, мамуль, — Эмма уплетала за обе щеки, — а дела, как обычно. Должны были на прошлой неделе лететь в Нью-Джерси, но там хватило наших телефонных советов, и они сами справились.  — Какие они молодцы, — с улыбкой сказала Клариса, — кушай, кушай, стой, у меня ж еще салатик, — женщина встала и достала из холодильника тарелку салата, — держи, твой любимый.  — Мамочка, ты хочешь, чтобы твоя дочка растолстела, и её уволили из ФБР? — Эмма прищурилась, глядя на мать.  — Была бы безгранично рада этому, — честно ответила женщина, — я там еще и твой любимый торт принесла, девочки старались. Особенно Карла. Она постоянно о тебе спрашивает.  — И вот зачем? — Свон сразу стала недовольной, — ты опять о ней начинаешь.  — А что такого? — Клариса искренне не понимала.  — Мам, я не собираюсь встречаться с Карлой. И хватит сводничать. Я знаю, чем заканчиваются твои эти разговоры.  — Я не говорю про встречаться, я просто намекаю на то, чтобы пообщаться. Тебе нужно развеяться, сходи на свидание, — практически приказным тоном сказала мать.  — Мам, я схожу на свидание с тем человеком, которого выберу я! — Эмма отложила вилку, показывая, что есть не будет, пока мать не прекратит свои разговоры, — а не ты. — Я не выбираю, Эмма, я просто советую, — как ни в чем не бывало сказала старшая Свон, — я просто хочу, чтобы у тебя была полноценная жизнь, а не работа, работа и еще раз работа. Посмотри на своего брата, у него семья, ребёнок, а у тебя что? Ты у меня какое-то недоразумение.  — Зато самое милое и красивое, — Свон изобразила самое невинное выражение лица.  — Еще б счастливое было, и я была бы спокойна, — Клариса встала, чтобы налить себе чаю, — найди ты себе кого-нибудь, ради Бога.  — Да найду, — Эмма продолжала кушать, — что ж ты так переживаешь. Всё будет нормально. Только не лезь!  — Тебе тридцать три, а ты мне сейчас говоришь, что все хорошо, — Клариса выдохнула, — в твоем возрасте у меня уже было двое детей-подростков. Так что постарайся не остаться старой девой.  — Договорились, — Эмме легче было согласиться и сделать по-своему, чем спорить с мамой.  — Вот и молодец, моя девочка, — Клариса подошла и поцеловала дочь в макушку.  — Мам, ну хватит этих нежностей. Лучше расскажи, как у тебя дела? — Эмма не любила такого рода сантименты.  — А что я? Я хорошо. Дела отлично. Виделась с твоим отцом, — как бы вскользь сказала женщина, — подписала договор на то, чтобы нашу выпечку доставлять в ресторанчик неподалеку.  — А вот теперь без остальных новостей, подробнее про отца. Какого черта ты с ним встречалась? — Эмма возненавидела отца за то, что он бросил их семью. — Он приходил, сказал, что подумывает вернуться. Его молодая дура его бросила.  — Я надеюсь, ты даже не думаешь об этом? — недобро произнесла Свон младшая.  — Дочь, твой папа козел, я лучше за бомжа выйду замуж, чем к нему вернусь, — сказала серьезно женщина.  — Фух, — заметно и показательно выдала Эмма, — он не стоит твоего внимания!  — Эмма, он твой отец, ты что, не хотела бы, чтобы мы сошлись? — уточнила женщина.  — Мам, он тебя предал. Он бросил семью, и сейчас ты это еще спрашиваешь? — уточнила Свон.  — Я спрашиваю. Ведь же еще он ваш отец, — Клариса думала о семье.  — Мам, он наш отец, но по характеру — дерьмо, — Эмма не стеснялась в выражениях. — Дочь, — Клариса укорительно посмотрел на дочь, — он ваш отец. Это неправильно. Но я все же не собираюсь к нему возвращаться. — Вот и не собирайся, — Эмма встала из-за стола, — чего ему вообще от тебя нужно было?! — Я тебе уже ответила на твой вопрос. Он ко мне приходил сам, я его не звала, — пояснила Клариса, — так что давай не будем о нем.  — Мам, что ему конкретно от тебя было нужно? Я знаю его, он просто так бы не пришел.  — Эмма, да не разговаривала я с ним особо. Пришел, начал какую-то чушь нести по поводу того, что нужно семью восстановить, что бизнес мне одной тяжело вести, — фырча, рассказывала старшая Свон. — У него деньги, что ли закончились? — Эмма завелась и теперь не могла просто так остановиться. Она отошла к холодильнику за пивом.  — Ну вот я откуда знаю. Ты чего завелась? Успокойся. Лучше скажи, ты пойдешь со мной на день рождения тети Розы. Она нас звала. — Мам, — Эмма скорчилась. Она не любила все эти посиделки с родственниками, половину из которых даже не знала.  — Что, мам?! Ты пойдешь. Вдруг туда приедет Мила, это троюродная племянница дяди Хэла, — Клариса не оставляла попыток найти девушку дочери, — она вроде бы тоже лесбиянка.  — Я тогда точно не пойду. А если пойду, то собираюсь остаться собой. А это подразумевает — брюки и рубашка, ботинки, никакой прически и минимум макияжа. А Мила… Мам, я не буду тебе врать, что она максимум на одну ночь. Так что хватит!  — Да иди ты в чем хочешь, а про такие вещи как «девушка на одну ночь» не смей мне говорить. Я хочу верить, что у меня порядочная дочь. — А я говорила не про себя, а про неё, — Эмма подмигнула матери. Свон очень любила свою мамочку, она не хотела ее огорчать, но и врать не могла. Клариса покачала головой, — что ж ты за ребенок у меня такой?! Торт будешь? — На завтрак, — Эмма тонко намекнула, что пора спать. Она допила своё пиво и отставила бутылку под раковину. Ей не мешало простреленное плечо и неподвижность руки. Эмма вообще была не тем человеком, который жалуется или же плачет. Она всегда стойко переносила всё, что выпадало как на ее тело, так и душу. — Я сегодня переночую у тебя, — сказала уверенно Клариса, — а лучше мне вообще пожить у тебя какое-то время, поухаживать за тобой.  — Ааа… эм… что… мам! — Эмма была ошарашена этой новостью, и выражение её лица не скрывало этого, — не нужно, мам. Я взрослая девочка, со мной всё в порядке. — Ты ранена, и я уже решила, — спокойно сказала Клариса, — так что не переживай за меня.  — Ну мам! — Эмма принимала жалкие попытки выкрутиться от этой заботы, — а вдруг ко мне кто-то придет!  — Кто?! — протянула женщина, — я бы была счастлива. Но в это я мало верю, и тем более ты ранена.  — И что? — невозмутимо выдала Эмма. Она была на нервах, не желая, чтобы мать пробыла в ее доме больше суток. Иначе у Эммы будет передозировка. — Тебе нужна забота. Вот когда у тебя хоть кто-нибудь появится, я съеду, не переживай, — Клариса поцеловала Эмму в макушку и пошла из кухни, — оставь посуду, я утром помою.  — Нет, ну нет, нет, нет, — Эмма чуть ли не билась головой о стоящий около нее холодильник. Она совсем была не согласна с решением матери. Но деваться было некуда. Максимум, который Эмма может позволить своим нервам общаться с матерью — полдня. Потом начинается нервная встряска, которую Свон младшая никак не может контролировать. Клариса начинает лезть туда, куда не нужно, а Эмма еле-еле сдерживается, чтобы не спорить. Она очень любит свою маму и не хочет обижать, поэтому легче уйти из дома самой. Хотя не только мать и ее забота не давали Эмме просиживать штаны дома, но и желание работать. Свон не имеет такой черты характера, как лень. Она должна что-то делать, должна двигаться, работать, мыслить.