Мы разбиваемся

Ковчег бороздил космическое пространство вокруг планеты некогда бывшей неописуемо красивой. Голубой. Прекрасной. Ему было немного грустно смотреть на остатки былого великолепия, окутанного облаком пепла. Представлять, как умирает каждое живое существо на больной поверхности планеты. Не то чтобы его это особо трогало. Просто все это было не правильно. Не так, как должно Иногда смотря на больную планету сквозь толстое стекло Мерфи не понимал, как они оказались здесь, на ковчеге. Снова. А иногда ему казалось, что они никогда отсюда не улетали. Как будто не было этих лет на Земле, как будто ничего этого не было. Ни боли, ни крови, ни смертей. Просто он слишком долго спал. Он так любил представлять это себе. Но запрещал. Опасно жить иллюзиями. Лучше жить болью, она хотя бы заслужена. Когда мысли все-таки брали верх, он, как и сейчас, шел в системную. Системная — большое помещение, которое они не сговариваясь считали местом общих собраний. Сюда приходили те из них, кто не хотел оставаться один. Здесь почти всегда можно было кого-нибудь найти. Только здесь. Может и странно, но помимо этой комнаты встретить кого-нибудь без договоренности было сложно. Может потому что ковчег был огромный, а может потому что никто никого не хотел видеть. Даже их комнаты находились в разных сторонах ковчега. Чтобы ненароком не столкнуться. Иногда ему казалось, что за эти пять лет, что они здесь находятся, неприязни скопилось столько, что иногда она становилась почти физически ощутимой. Только в системной они делали вид, что все хорошо. Никто ни хотел ссор. Никому ни нужны были конфликты. Они предпочитали ненавидеть тихо. А лицемером по прежнему считали его. Класс. Мерфи небрежно толкнул дверь и зашел в системную. Как он и думал, она была не пуста. Сегодня это Блейк и Рейес. Рейвен снова что-то сваривает, надвинув на лицо маску, Блейк сидит рядом и что-то ей втирает. И Мерфи даже догадывается что именно. Блейк одержим возвращением на Землю. Он никак не хочет принять тот факт, что он уже никогда туда не попадет. А может он просто не может этого сделать. Ни Джону его в этом винить, на этом корабле они тут все уже с ума сошли. Хотя очень хочется. -Рейвен, но ведь у этого есть шанс на успех, почему ты не хочешь об этом хотя бы подумать, — горячо сказал Блейк, когда Мерфи подошел к ним и, сложив на груди руки, облокотился на стол. Девушка никак не отреагировала на слова Беллами, продолжая свою работу. Но стоило тому снова открыть рот, чтобы что-то сказать, она скинула с лица маску и, зло сверкнув глазами, кинула: — Я тебе уже десять раз объясняла что к чему, этот шанс про который ты говоришь один на миллион, мы не выживем, понимаешь? — Но здесь мы тоже не выживем! — взорвался Блейк ей в ответ. Рейвен тихо застонала. — А вы оптимисты, ребят, — пробормотал Джон, криво усмехаясь. Никто не обратил на него внимания, Блейк и Рейес продолжали сверлить друг друга глазами. Наконец Рейвен сдалась и подняла руки вверх. — Можешь еще раз обсудить это с Мерфи, а с меня хватит, — девушка развернулась и быстро вышла из системной, насколько ей позволяла ее хромая нога. Простреленная им. Мерфи по уже отработанной привычке отвернулся и перевел мысли в другое русло. Другим руслом на этот раз стал Блейк. — Что, чувак, опять не прокатило? — усмешка получилась с долей жалости хотя он этого совсем не планировал. — Когда-нибудь она все равно сдастся, — устало сказал Беллами, опустив голову на руки. — Я своего добьюсь. Джон немного помолчал. Бесполезно было переубеждать Блейка, его помешательство на возвращении на Землю уже слишком глубоко пустили свои корни. — Мне кажется ты ее недооцениваешь, — все-таки скептически вставил Мерфи. — Недооценивает кого? — в дверях появилась Харпер и уверенным шагом направилась к ним. Когда Джон смотрел на нее, ему казалось что она просвечивает, такая она стала худая. Они все здесь голодают, лишним жиром точно никто не может похвастаться. Но Харпер действительно почти просвечивает. Девушка присела рядом с Беллами и положила ладонь на его плечо. Такой типа акт поддержки. Как будто это может решить все его проблемы. Но Блейк действительно вздыхает легче и поднимает голову, смотрит на девушку и говорит: — Рейвен. Харпер только кивает. Как будто они провели безмолвный диалог. Мерфи никогда не понимал этой хрени. И еще он не понимал: он что один видит, что между этими двумя что-то происходит? Хотя может быть остальным также плевать на это как и ему самому. Чтобы не думать об этом он встал и вышел из системной. Он вообще только и делал, что пытался не думать. Мысли прогнили насквозь. Одни и те же в течение пяти лет. Неудивительно. Ковчег был таким тихим. Жужжание ламп и ничего больше. Кроме холода. Пронизывающего холода и дело не только в температуре воздуха. Парень остановился у большого иллюминатора, глядя на Землю внизу. Интересно, жив там кто-нибудь? Как там те, кто остался в бункере? Не то чтобы его волновал хоть кто-то из оставшихся на планете, но от одной мысли, что те, кто сейчас на ковчеге это единственное — его общество до конца жизни, становилось тошновато. И это еще он антисоциальный человек. Считай повезло. Был бы нормальным сошел с ума также как все остальные внутри этой железки. Несильно ударив кулаком по толстом в стеклу, Мерфи пошел в свою комнату. Эмори как всегда сидела на полу возле кровати. Иногда ему казалось что она приросла к этому месту. Или скоро прирастет. Она смотрела на свою книгу, он смотрел в пространство. Они уже давно не смотрели друг на друга. Это было даже странно, жить вместе, спать вместе, укрываться одним одеялом и не смотреть друг друга. Как чужие, а ведь это он учил ее читать эти книги. Целый год нелегкого труда. Нужно же было как-то убивать время. Мерфи лег на кровать и прикрыл глаза. Пусть они и не смотрели друг на друга, но ее присутствие его успокаивало. Разливало спокойствие по венам. Рядом с ней ему хотелось спать. Она была его спокойствием. Он уже почти задремал, когда Эмори вдруг произнесла: — Не могу понять слово. Не получается. Парень даже подумал, что может быть это она с собой. Для них всех это уже нормально — разговаривать с пустотой. — Джон. Он встает и нехотя садится рядом с девушкой. — Ты читала эту книгу раза три уже, — морщится он. — Ну и что, — внезапно взрывается девушка. — Что есть, то и читаю. Хоть какое-то занятие в этой дыре. Мерфи не возникает, пусть лучше читает, чем пялится в окно как Эко или бредит безумными идеями как Беллами. — Это читается как «индульгенция», — объясняет он. — Раз читала, должна знать. Ненадолго повисает молчание, кулак Эмори сжимается, все ее хрупкое тело враз напрягается в пружину и Джон понимает, что совершил ошибку. Каждый раз допускает. Но девушка вдруг расслабилась, обмякла и тихо пробормотала: — Ничего не помню, как будто в первый раз держу книгу в руках. Она отворачивается от него, а он не знает что сказать. Раньше всегда знал. Лучше бы она на него наорала, кинула в лицо что-нибудь обидное. К этому он хотя бы привык. Но это ее обреченное молчание только больно давит на плечи. А беспомощность стоит рядом и смеется. Они не знают, что происходит, не могут в этом разобраться или дать точное объяснение, но у каждого из них спустя какое-то время в космосе начались проблемы со здоровьем. У Эмори это было связано с памятью. Иногда целые дни пропадали из ее жизни. Она могла вдруг забыть события, слова, лица. Книги. Однажды она не узнала Монти, когда тот работал в системной, подняла панику. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Обычно ее жутко злит, когда он забывает про эту ее особенность. Он напоминает ей об ее слабости, а Эмори всегда это раздражало. Но иногда она реагирует по другому. Как сейчас, например. И это в миллион раз хуже, по мнению Джона. - Зато есть чем заняться, - невесело усмехнулся парень. Эмори как-то странно дернула головой и вернулась к своей книге. Может быть она не хочет с ним разговаривать, а может быть им просто больше не о чем говорить. Джон остается сидеть рядом с девушкой, но все равно не чувствует, что он не один в комнате. Как будто на ее месте пустота. Девушку, которая всю жизнь только и делала, что выживала наконец догнал покой. Только Мерфи казалось, что она рождена совсем не для него. Эмори осторожно положила голову на его плечо. Он боялся, что однажды она забудет и его тоже. Рейвен нервничала. Не могла уснуть. Ворочалась с бока на бок, и сон никак не шел, хотя в это время она уже обычно спит. Если вообще считать что здесь, в космосе, есть время. Иногда ей казалось, что его попросту не существует. Что все они застряли вне времени, хоть и прекрасно понимала, что все это лишь ее выдумки. Выдумки, которых стало слишком много. Рейес в очередной раз перевернулась на другой бок, затем легла на спину и уставилась в темный потолок. Почему несмотря на хроническую усталость она не может просто взять и отдохнуть. Что с ней, твою мать, не так? Почувствовав, как голову снова начинается наполняться тяжелыми неправильными мыслями, девушка встала с кровати, быстро оделась и нырнула в холодный коридор. Ноги тут же заледенели, а от задатков сна и следа не осталось. Девушка побрела вперед, в сторону системной. Куда еще можно пойти на этом корабле. Тишина ощутимо давила на мысли, заставляя их потихоньку исчезать. Это ей и нужно было, спасибо. В системной еле видно горел свет, видимо она не одна такая, кто не спит ночами. Как будто здесь вообще хоть кто-то спит по ночам. Когда она подошла к столу, то разглядела мужской силуэт. - Не спится, Рэйвен? - тихо спросил Монти, крутая в руках кружку с водой. - Как и всегда, - вздрогнув от звука собственного голоса, обронила она. Рейес села на стул и опустила голову в руки. Ненадолго повисла тишина. Такая тишина, которая имеет свойство успокаивать. - Мы никогда не вернемся вниз, да, Рейвен? - прервал тишину Монти. Казалось он боится задавать этот вопрос. Толи потому что боится ответа, толи потому что боится, что она сейчас взорвется от раздражения, потому что эта тема последних тысячи вопросов, которые ей задавались. - Не знаю, Монти, - просто спокойно ответила она. - Я не знаю. Но если Бел еще раз ко мне с этим подойдет я выстрелю в него. Они дружно рассмеялись. Больше было похоже на начало истерики. - Ты ведь тоже механик и должен понимать, что...- уже серьезней начала Рейес. Не было сил закончить, да и Монти действительно должен все понять сам. Его тяжелый вздох стал тому подтверждением. - Просто не могу с этим свыкнуться. Неужели придется умереть здесь. - Несколько поколений наших предков жили и умерли в космосе, последуешь их примеру, - невесело усмехнулась девушка. - Дело совсем и не в космосе даже, - пробормотал парень. Рейвен не знала, поняла она его или нет, но было понятно, что им всем все равно ничего не остается, кроме как принять тот факт, что они обречены. - Меня больше интересует кое что другое, - она еще ни с кем не говорила на эту тему, но она уже больше не могла держать это в себе. - Что если со временем из-за усиленного излучения наши проблемы со здоровьем будут... усугубляться? Ее голос незаметно перешел на шепот. Как будто каждый из них не думал об этом. Как будто это, блин, было секретом. Монти молчал какое-то время, а затем сжав кулаки тихо сказал: - Мне становится только хуже. Ей стало почему-то тяжелее в тысячу раз от его слов. А ведь она знала, догадывалась, что это происходит со всеми. Не только с ней. - У нас еще организм более устойчив к радиации, мы ведь выросли в космосе. А вот те, кто здесь впервые... Он прав. Эмори и Эко находятся куда в большей опасности, чем остальные. Хотя пока это как-то незаметно. Рейвен сжала виски. Она ненавидела беспомощность. Больше всего ненавидела. - Может быть болезнь не будет прогрессировать. Рейес не знала, зачем говорит это. Она ведь сама в свои слова не верила. Просто нужно было что-то сказать. Псевдоутешение. Просто они люди, а люди не могут жить без надежды. Снова они молчали, каждый думая о своем. - Харпер вчера весь день пролежала с головной болью. Только к вечеру смогла встать с постели. А я ничего, - ничего, не могу сделать. Это раздражает меня больше всего. Я совершенно ничем не могу ей помочь. Рейвен молчала. Она не хотела влезать в чужие дела, но ей было все равно не понятно, как может Монти так спокойно закрывать глаза, на то, что Харпер уже давно не с ним. Как он может делать вид, что все по-прежнему только потому что та возвращается иногда по ночам в его комнату и говорит что все в порядке? Как он выносит это. Как он и живет еще и с этим. Может быть самообман это просто способ не сойти с ума? Тогда это очень сомнительный способ. - Я так боюсь за нее, Рейвен, так боюсь, - столько отчаяния в этом еле слышимом шепоте, что кажется и в нее сливается это отчаяние словно яд. Несмотря ни на что он боится за нее. Несмотря ни на что он переживает из-за нее, хотя у самого положение не легче. Несмотря ни на что он по прежнему любит ее. Она не знала жаль ей его или она злится на него, за то что он притворяется слепым. В любом случае ей было приятно, что он так доверяет именно ей. Она оценила это. Девушка протянула руку через стол и сжала в своей руке его руку. Он сжал ее руку в ответ. Больше и не требовалось, чтобы понять друг друга. Внезапно тишину прорезал писк. Монти и Рейвен как один вздрогнули и переглянулись. Этот аппарат просто не мог пищать. Система связи на ковчеге не работала. Ведь не работала? Но прибор все равно упорно пищал. Переборов окаменение суставов и первый шок, девушка поднялась с места и на негнущихся ногах подошла к аппаратуре. - Монти, - слабо проговорила она. - Монти, здесь... сообщение. Ковчег получил сообщение. Через мгновение парень оказался рядом и с таким же недоверием смотрел на экран головного компьютера, читая и перечитывая снова и снова несколько строк анонимного послания.