Двадцать пять пропущенных лет

Абаж встал со стула, быстрыми шагами прошелся взад-вперед по гостиной, подошел к окну, выглянул во двор, где дожидалась нарядная, увитая цветами коляска, и, махнув рукой, решительно направился наверх. Добравшись до комнаты Анидаг, он постучал и собирался было уже войти, как дверь вдруг распахнулась, и перед ним предстала Доу. ― Нет-нет, господин Абаж, ни в коем случае! Еще ничего не готово, и вам пока сюда нельзя! ― Вы там разрабатываете стратегический военный план или переодеваетесь? ― спросил Абаж, стараясь заглянуть в комнату, хотя Доу полностью преградила ему путь. ― Ну, проявите же немного терпения! ― рассмеялась она. ― Тем более, ― донеслось из-за двери, ― ты сам на это подписался! И заметь ― добровольно! ― Да, но я никогда бы не подумал, что это… ― … самое трудное ― ждать, когда осталось совсем чуть-чуть! ― улыбаясь, подошел к нему Кайт. ― Смиритесь, отец, вы должны знать, что таковы уж женщины: им, чтобы одеться, тем более по случаю большого торжества, требуется уйма времени. Не волнуйтесь, ― он положил руку Абажу на плечо, ― я вам могу сказать, как человек, который уже прошел через это, нужно и впрямь набраться терпения. Иначе никак. ― И лучше будет вам пойти сейчас вниз, ― закончила за него Доу. ― Доу, будь добра, милая моя, помоги уже мне, наконец,― вновь раздался из-за двери голос Анидаг. ― Иначе я, чего доброго, передумаю! ― Вам и правда, лучше подождать внизу, ― кивнула Доу и захлопнула дверь прямо перед носом Абажа. ― Что ж, пойдем! ― вздохнул он, взглянув на сына. Кайт усмехнулся и взял его под руку. ― Вы нервничаете, отец, ― улыбнулся он, когда они спустились вниз. ― Естественно, ― согласился Абаж, ― я, знаешь ли, больше двадцати пяти лет ждал этого дня! ― Представляю, ― Кайт вдруг посерьезнел и пожал ему руку. ― Я хочу, чтобы вы знали, отец, я очень рад этому. Потому что я вижу, как мама счастлива, а ее счастье ― это самое главное. Ну, и конечно, я сам тоже счастлив, потому что все так получилось. И у меня теперь есть вы. ― Спасибо, ― Абаж был поистине растроган, ― ты себе не представляешь, как счастлив я, поскольку давно уже перестал мечтать и надеяться на чудо. Но вот… видишь, кто-то, видимо, решил, что я все же заслужил эту благодать: быть счастливым. ― Все будет хорошо, отец, поверьте! ― Кайт ободряюще похлопал Абажа по плечу. Абаж кивнул; быстро отвернувшись, он смахнул с ресниц непрошенную слезу. Отец. Он мечтал, чтобы кто-то, бесконечно любимый, близкий и родной, однажды назвал его так. Абаж помнил всех детей, что с восторгом слушали его сказки, в которых все всегда заканчивалось хорошо, и всякий раз, глядя в блестящие от восторга глаза, он представлял себе, что, сложись его жизнь иначе, он рассказывал бы сказки своему ребенку. Он вспомнил об Ардыв, которую искренне полюбил, как родную дочь; Абаж сожалел, что ему не позволили удочерить ее, ведь всю свою нерастраченную отцовскую ласку он мог подарить этой покинутой всеми девочке. Когда нашлась ее родная тетка, он несказанно обрадовался, что она, наконец-то, будет жить с любящей ее родственницей, в родном доме, а не в приюте. Еще Абаж вспомнил вдруг о Яилил и Нилифе ― своем старом приятеле, который жил где-то далеко за границей, не подозревая о том, что на родине у него осталась дочь. Что дочь эта ― уже взрослая женщина, и ей ничего о нем не известно. Ему это показалось ужасно несправедливым: ведь вполне возможно, что его бывший друг одинок и несчастен. А вот если бы они встретились, то, может быть, им обоим это пошло бы на пользу. Впрочем, это, если вдуматься, тоже была почти что сказка. Как Яилил могла бы найти Нилифа, если никто не мог сказать, куда именно он уехал, да и вообще… был ли он на самом деле ее отцом; кто знает? Абаж вспомнил эту историю еще и потому, что, как оказалось, сам жил все эти годы, не подозревая, что здесь, в далекой стране, в те далекие, грустные, наполненные разочарованием и скорбью дни, родился его сын. Он рос в этом доме, учился здесь ходить, впервые назвал Анидаг мамой, играл, шалил, радовался и огорчался. Стал мужчиной, влюбился… Если бы Абаж только мог видеть все это! Если бы ему было дано пережить все эти неповторимые мгновения вместе с ним и с женщиной, которая была ему дороже жизни. ― Я не мог простить себе, что бросил тебя в тот день одну! ― шептал он на ухо Анидаг в день своего приезда в Страну Теплых Морей. ― Прости меня, прошу тебя! ― Тшш, ну, что ты! ― отозвалась она. ― Не надо так говорить, в чем же твоя вина, ты не мог знать, как оно все обернется. Кроме того, все уже позади. Ведь ты здесь, мы снова вместе! Уткнувшись ему в плечо, она расплакалась, и Абаж, вновь, как когда-то, замирая от нежности и безграничной любви, гладил ее по голове, по спине и тихо говорил ей на ухо, что теперь ни за что и никогда ее не покинет. ― Мама, Доу, ― раздался вдруг громкий голос, заставивший Абажа вздрогнуть и разомкнуть объятия, ― я только что был в церкви, там все готово... А что тут происходит? Анидаг улыбнулась сквозь слезы и протянула руку, приветствуя вошедшего молодого человека. Абажу хватило одного взгляда, чтобы все понять: глаза, черные и блестящие, настороженно смотревшие на него, тонкие, четко очерченные губы, изгиб бровей, нос с горбинкой, ямочка на подбородке, ― даже если бы он не назвал ее мамой, никаких сомнений просто и быть не могло. Сердце вновь заколотилось, словно бешеное: если уж случилось одно, поистине невероятное чудо, то, значит, вполне возможно, что случится и второе! ― Кайт, ― позвала молодого человека Анидаг, ― подойди, сынок. Доу, и ты тоже ― идите сюда оба! Этот человек, ― она крепко сжала его руку, ― господин Абаж, мой… нет, нужно сказать сразу о самом главном и самом важном. Это твой отец, Кайт. ― Отец. ― Настороженность и напряженность во взгляде Кайта сменилась изумлением, он несмело улыбнулся ему уголками губ (так по-матерински) и повторил еще раз. ― Мой… отец. ― Анидаг, ― Абаж вновь почувствовал, что не в силах сдерживать слезы, ― неужели…? Она кивнула, и в следующий миг он привлек их обоих к себе. Они ужинали все вчетвером в уютной столовой, и он рассказывал обо всем, что произошло с ним за эти долгие годы, начиная с того самого дня, когда они оказались разлучены с Анидаг, и он попал в тюрьму, до его приезда в Страну Теплых Морей. ― Подумать только! ― всхлипнула Доу. ― Это могло бы показаться сюжетом книги, ― задумчиво произнес Кайт. ― Только это очень грустная книга, сынок, ― отозвался он. Анидаг лишь вздохнула в ответ. После ужина она показала ему дом, гостиницу, а после повела к себе. ― Я думаю, мы могли бы выпить кофе у меня,― мягко улыбнулась она Абажу. ― Боже, Анидаг, ― воскликнул Абаж, оглядывая комнату, ― я словно вновь приехал к вам в замок. В самом деле, камин, шкаф, стол на кованых, витых ножках, подсвечники на каминной полке, стулья, кровать, портрет, висевший над камином ― все это точь-в-точь повторяло обстановку отчего дома Анидаг. Она пожала плечами и указала ему на кресло: ― Да, ты знаешь, когда я сюда приехала, и поняла, что останусь надолго, не сказать, на всю жизнь, мне захотелось чувствовать себя здесь, как дома. ― Ты привезла с собой обстановку? ― удивился Абаж. ― Нет, конечно, ― рассмеялась она. ― То есть, из того, что действительно некогда принадлежало нашему семейству ― это подсвечники, фарфоровая ваза, еще тетушкина, правда, ее больше нет, Кайт ее разбил, когда ему было четыре года. Ну, и еще шкатулка, где я хранила драгоценности. И, разумеется, портрет. Он практически единственный чудом уцелел тогда, после того, как они разгромили почти весь мой дом. Абаж посмотрел на портрет маленькой, счастливо улыбающейся девочки, сидящей на коленях у своего отца, и вздохнул, вспомнив детские годы. ― Ты на нем такая, какой я тебя увидел в первый раз. Помнишь? ― Это в тот день, когда мы с тобой ушли на болото? ― усмехнулась Анидаг, и вслед за этим они оба рассмеялись. ― Это, собственно, и все, что я привезла с собой, ― продолжила Анидаг свой рассказ. ― Остальное я заказала в мебельной мастерской по рисункам ― так, как я запомнила. ― Тяжело было? ― взглянул он на нее. Анидаг кивнула и принялась рассказывать свою историю: как она приехала эту страну, оказалась в этом доме. ― Я не знала, что мне делать, когда нам сообщили, что ты и твой отец арестованы. Я ведь хотела вернуться в ваш дом после того, как бежала из охотничьего дома. ― Мне нельзя было оставлять тебя одну, ― в который раз с горечью повторил Абаж. ― Нет, ― покачала головой Анидаг, ― ты ни при чем. Ты же не мог знать, что я забуду запереть дверь, так что ― сама виновата. Мне еще очень повезло, что тот негодяй, что залез в дом, был ранен и слаб. Иначе мы с тобой сейчас не разговаривали бы. Абаж вздохнул, сел поближе к ней, обнял за плечи. ― А потом? ― тихо спросил он. ― Я испугалась, поскольку те люди могли и меня арестовать, и я… мне так хотелось увидеть тебя еще раз, но я подумала, что все потеряно. И тебя… ты больше не вернешься! ― Я думал о том же ― отозвался Абаж. ― О том, что мне не суждено больше увидеть тебя. Поэтому, даже если я и останусь жив, ― думалось тогда, ― какой в том смысл? Ведь тебя, как я считал, больше нет. ― Еще, ― задумчиво продолжила Анидаг,― я очень испугалась. Мне было страшно, что они вернутся и отвезут меня в тюрьму. Поэтому я и бежала… Поначалу, конечно, здесь было все чужим, незнакомым, но потом я привыкла. Кроме того, родился Кайт. ― Она взглянула Абажу в глаза и улыбнулась. ― Подарок, который ты мне оставил. И который стал для меня спасением. ― Так странно, ― проговорил Абаж, ― мой сын… И он уже совсем взрослый. ― Ты его полюбишь, ― Анидаг осторожно погладила его по плечу, ― я уверена. ― Я его уже люблю, уверяю тебя. Иначе ведь просто и не может быть. Она кивнула, молча глядя на него, и вновь улыбнулась. Абаж тоже молчал, робея, как мальчишка, и не зная, что еще сказать. Вернее, он хотел, больше всего на свете хотел сказать ей то, что должен был, и в то же время, словно неопытный юнец, никак не мог решиться произнести. Не мог ― только потому что боялся услышать не тот ответ, на который рассчитывал, и о котором мечтал. В затянувшейся тишине было слышно лишь тиканье часов на каминной полке; за окном давным-давно стемнело, и даже свечи почти догорели. Абаж, по-прежнему не выпуская из своей руки ладонь Анидаг, поднялся. ― Я… наверное, мне пора к себе. Поздно. ― Прости, ― отдернув руку и отвернувшись, проговорила Анидаг, ― я не успела сказать, чтобы подготовили комнату для гостей. Если желаешь, то… есть номер в гостинице. Я могу распорядиться. Он не ответил, и она, по-прежнему не глядя на него, направилась к двери. Уже на пороге Анидаг замерла и, вздохнув, тихо, почти шепотом произнесла: ― Конечно, понимаю, я ведь уже совсем не та, что была раньше. ― О чем ты? ― недоуменно спросил Абаж. ― Уже не такая красивая, ― дрогнувшим голосом повторила Анидаг. ― Я… ― Ты стала еще красивее, чем была, ― улыбнулся Абаж, ― поверь мне! ― Тогда почему, ― повернулась она к нему, ― ты сейчас хочешь уйти? Абаж подошел к ней вплотную, взглянул прямо в глаза. ― Больше всего, ― прошептал он, ― я сейчас хочу остаться. ― Тогда зачем ты ищешь предлог, чтобы удалиться, почему не спросишь меня прямо? ― Потому что, ― осмелев, он обнял ее за талию, ― я боюсь услышать твой ответ. Ведь ты, как я уже сказал, по-прежнему красива, привлекательна и желанна! Тогда как я… это я уже совсем не тот, что был прежде, Анидаг. Это я (и я знаю это) постарел и… Я боюсь услышать, что больше не нужен тебе такой. Она покачала головой и положила руки Абажу на плечи. ― Ничего не говори больше! ― воскликнула она. ― Анидаг… ― Если тебе важны мои слова, я скажу: останься у меня! ― Анидаг, ― снова повторил он, ― я… прости меня, прошу, если тебя вдруг как-то обидели мои слова. Просто я увидел тебя ― такую красивую (не придумывай и не наговаривай на себя, ты ― точно такая же, как и была), а я… Ты посмотри на меня! И я подумал, ты… у тебя здесь, должно быть, своя жизнь, а я только помешаю. ― Ты говоришь сущий вздор, Абаж, ― Анидаг протянула руку и осторожно погладила его по волосам. ― Уже много лет вся моя жизнь ― это моя гостиница, этот дом, и конечно же, мой сын. А что до всего остального,― улыбнулась она, ― то… У меня никого не было, Абаж, ― тихо добавила она, ― ни до тебя, ты знаешь, ни после. Я все эти годы жила воспоминаниями о том счастье, что ты мне подарил. Я точно знала, была уверена, что никто и никогда не сможет заменить тебя! Все, что у меня было самого дорогого, ― вся моя прежняя счастливая, беспечная жизнь, мой отец. И ты. Я все потеряла. И вот теперь ты вновь рядом со мной, и все словно возвращается. Но вместе с тем, я понимаю, что прошло столько лет! И потому я весь вечер сегодня думаю только об одном: это у тебя была своя жизнь, и ты увидишь, что я изменилась, и... разлюбишь меня. Абаж счастливо рассмеялся и привлек ее к себе. ― Мы с тобой удивительно похожи, любовь моя! Даже страхи у нас одинаковые. ― Тогда давай не будем больше терять времени, Абаж. Обними меня покрепче, ― прошептала она, теснее прижимаясь к нему, ― поцелуй, люби меня, как любил тогда! Она уснула, положив голову ему на грудь, и он почти до самого утра лежал и смотрел на нее, время от времени нежно целовал в висок, осторожно проводил рукой по щеке, по плечу, шее, и думал только о том, что больше ему нечего желать и просить у жизни. Уже перед рассветом, Анидаг тихо вздохнула, открыла глаза и улыбнулась: ― Как хорошо, ― потянувшись, тихо произнесла она, ― что мне это не приснилось. Ты и правда здесь, со мной! ― Я боялся заснуть, ― отозвался Абаж, целуя ее, ― потому что думал, что проснусь и пойму, что все оказалось только сном. Мне столько раз снилось, что ты вновь со мной, и мы счастливы. А потом я просыпался, и видел: все было по-старому, я совсем один. ― Теперь, ― Аниаг обняла его за шею, ― ты не один, Абаж. ― И это самое лучшее, что могло со мной произойти, ― улыбнулся он, прижимая ее к себе. ― Между прочим, ― рассмеялась она, подставляя его поцелуям лицо, ― сегодня свадьба нашего сына. Так что нам не стоит слишком уж… увлекаться! ― Но у нас ведь еще уйма времени, разве не так? ― стягивая с плеча Анидаг тонкую батистовую сорочку, прошептал ей на ухо Абаж. ― Вы не переживайте, ― голос Кайта вернул его из прошлого в настоящее, ― все пройдет просто великолепно, отец. Абаж улыбнулся: если подумать, то Анидаг права, когда говорит, что у них все получилось шиворот-навыворот: дети сыграли свадьбу раньше родителей, и по идее, это он должен был бы подбадривать и успокаивать сына, нервничающего в ожидании выхода невесты. Абаж сделал Анидаг предложение прямо на свадьбе Кайта и Доу. Когда и церемония, и праздник уже закончились, Кайт с Доу принимали последние поздравления и провожали гостей, Абаж, взяв Анидаг за руку, сказал: ― Может быть, дорогая, нам стоит повторить такое замечательное торжество? ― Каким образом? ― не поняла Анидаг. ― Ну, самым простым: мы с тобой поженимся! ― Абаж, ― рассмеялась Анидаг, ― ты с ума сошел? ― Почему это? ― спросил так кстати появившийся Кайт. Они с Доу как раз проводили гостей, отпустили слуг и подошли к родителями. ―Была бы такая красивая свадьба, ― мечтательно прикрыла глаза Доу. ― А вы, госпожа Серпент, будете ослепительны в подвенечном наряде! ― Куда уж ослепительней, ― покачала головой Анидаг, ― вся округа со смеху умрет. ― Мама, ― изумленно взглянул на нее Кайт, ― ну, что вы, право, еще придумываете? ― Ничего я не придумываю,― пожала плечами Анидаг, ― но это просто-напросто смешно. Мне ведь не двадцать пять лет, милый мой! Какие, скажи, свадьбы и подвенечные наряды могут быть в моем возрасте?! Нет уж, это все забавы для молодых, а мы прекрасно сможем обойтись и без этих формальностей! ― Вот уж глупости! ― хором воскликнули Абаж и Кайт. ― Госпожа Серпент, ― поддакнула им Доу, ― право слово, неужели вы будете обращать внимание на глупые предрассудки? ― Никакие это не предрассудки, ― стояла на своем Анидаг, ― просто я не желаю выглядеть смешной. Вышла замуж, ― передернула она плечами, ― на старости-то лет! ― Анидаг, ― покачал головой Абаж, ― ну, что ты такое говоришь, дорогая? Во-первых, Доу права, что еще за нелепости про «старость лет»? А во-вторых, какое, в конце концов, всем прочим дело? Если им заняться нечем, так пусть говорят, что хотят! Мы же с тобой, как и подобает, соединились бы друг с другом брачными узами. Выполнили бы, помимо прочего, волю наших покойных родителей. Такие разговоры повторялись несколько раз, и с каждым разом Абаж замечал, что Анидаг настроена вовсе не так уж решительно. Наконец, она все же сдалась, как говорится, окончательно. ― Я согласна, ― сказала она ему однажды довольно погожим летним утром. ― Если тебя, конечно, не смущает, что ты предлагаешь мне руку, просыпаясь утром со мной в одной постели. ― Нет, ― рассмеялся Абаж, ― нисколько не смущает! Меня бесконечно радует, что ты отныне будешь только моей ― навсегда! Так, как я и мечтал всю свою жизнь. ― Я не против, ― она улыбнулась и поцеловала его, ― в сущности, я ведь мечтала о том же самом. А что до всего остального, то, если подумать, и ты, и Кайт правы. Пусть их говорят, что угодно. ― Самое главное, что мы с тобой счастливы, ― отозвался Абаж. ― И пусть все завидуют! ― Я очень рад, ― продолжал между тем Кайт, ― что вы приехали, и вообще… ― Ты бы знал, Кайт, ― Абаж вновь встряхнул головой, отгоняя нахлынувшие на него воспоминания, ― как я рад. Мне кажется, будто я заново родился. Ведь теперь у меня есть ради чего и ради кого жить: ты и твоя мать. ― Мама словно моложе стала, отец, ― улыбнулся Кайт, ― и все благодаря вам. ― Мне жаль только, что я не воспитывал тебя с рождения,― вздохнул Абаж. ― И мне, ― отозвался Кайт, ― но, знаете, мне кажется, что мы все равно станем с вами друзьями, собственно, уже стали. Во всяком случае, я чувствую это ― вы действительно очень добры, с вами интересно беседовать, вы… у меня не было отца, но я, всегда, когда мечтал о том, каким бы он мог быть, представлял человека, похожего на вас. Абаж погладил сына по голове и обнял его: ― Благодарю тебя, Кайт, ― проговорил он, ― ты прав: пусть мы прожили вдали друг от друга много лет, но ведь у нас в запасе осталось еще немало времени, чтобы узнать друг друга. Ведь мы одна семья. ― Все готово! ― возвестила Доу, впорхнув в комнату. ― Она сейчас выйдет. ― Букет, отец! ― воскликнул Кайт, метнувшись к столу, он взял в руки букет из белых роз и протянул отцу. ― Не забыть бы, ― пробормотал он. Доу и Абаж рассмеялись: поскольку на своей свадьбе именно Кайт забыл букет невесты дома. Он опомнился уже в церкви, и Анидаг с Абажем пришлось в спешке отправляться в лавку цветочника, благо она была неподалеку, и наскоро выбрать новый букет. ― А кольца? ― спросила Доу. Поскольку опять-таки в день ее свадьбы Кайт чуть было не позабыл и их, вспомнил уже на пороге. Абаж кивнул, похлопав себя по карману, где лежала заветная коробочка. ― Приглашенные съедутся через несколько часов, как только мы вернемся, столы я уже распорядилась накрыть, ― перечисляла Доу, ― музыканты приехали, а кухня сегодня старается вовсю. Поскольку госпожа Серпент лично им отдавала распоряжения, и они знают: если что не так ― им несдобровать. Но Абаж уже не слушал болтовню невестки, поскольку Анидаг спустилась с лестницы вниз и подошла к ним. ― Мама! ― восхищенно глядя на нее, воскликнул Кайт. ― И вы еще не верили, когда мы говорили, что вы затмите всех вокруг! ― Госпожа Серпент, ― подхватила Доу, ― вы… словно королева! ― Доу права, ― кивнул Абаж, ― ты великолепна! Она действительно была ослепительна в новом серебристо-сером платье с блестящим поясом. Анидаг поправила прическу и окинула взглядом комнату: ― Благодарю, ― улыбнулась она домашним. ― Ну, что, все готово? ― Да, мама, ― ответил Кайт. ― Мы можем отправляться, ― сказала Доу. ― Тогда ― идем! ― Анидаг протянула Абажу руку. ― Как бы не опоздать! Нехорошо заставлять священника ждать. Абаж протянул ей букет: ― Мы не опоздаем, ― проговорил он, ― целуя невесте руку, ― поскольку у нас еще предостаточно времени. Просто дело в том, что мы так долго этого ждали, что теперь нам кажется, будто что-то пойдет не так. ― Просто суеверие, ― махнув рукой, добавил Кайт. ― Значит, ― сказала Анидаг, ― не стоит обращать на него внимания, поскольку я уверена, все пройдет как нужно. Но поспешить, думаю, все же стоит. Я, ко всему прочему стоит признаться, ― повернулась она к Абажу, ― не могу дождаться этой во всех отношениях радостной минуты. ― Тогда и впрямь ― поторопимся! ― улыбнувшись, отозвался Абаж и, взяв Анидаг под руку, повел ее к дожидавшемуся во дворе экипажу.

К о н е ц