Двадцать пять пропущенных лет

В порту, как и того и следовало ожидать, клубилась толпа народу, к тому же, несмотря на ранний час, было довольно душно. Абаж, озираясь по сторонам, вместе с остальными пассажирами сошел по трапу на берег, крепко сжимая в руках свою потрепанную дорожную сумку, чувствуя, как часто забилось сердце: он почти у цели! Чиновник таможни лениво пролистал его документы, поставил печать и махнул рукой, чтобы Абаж не задерживал очередь. Когда он вышел из здания таможни на торговую площадь, у него закружилась голова от обилия снующих туда-сюда людей, повозок, от пестреющих яркими красками кустов и цветов, что росли по обочинам дорог, от непрекращающегося гомона толпы. ― Эй, папаша! ― окликнул его молодой извозчик, заметивший иностранца, сиротливо озирающегося по сторонам. ― Тебя, может, подвезти? ― Если можно, ― кивнул Абаж, обрадовавшись, что ему несказанно повезло. ― Но мне бы нужно… наверное, это далеко. ― Он назвал извозчику точный адрес, который за несколько недель пути успел выучить наизусть. ― Далековато, ― присвистнул извозчик, ― но ты давай, садись, домчу с ветерком! Завтра к обеду уже на месте будем! Абаж кивнул, забрался в коляску и, устраиваясь поудобнее, мысленно подсчитал оставшиеся у него деньги. По идее, ему должно хватить, чтобы расплатиться за проезд, но что он будет делать, если, приехав на место, никого не найдет? А вдруг тот человек перепутал? Но с другой стороны, у него есть перстень. Абаж сунул руку во внутренний карман сюртука, нащупал золотой перстень-печатку и крепко сжал его в кулаке. Нет, здесь не может быть никакой ошибки, он узнал родовой герб Нушроков на печатке. Абаж прекрасно помнил, что сам господин Нушрок, да покоится он с миром, носил его на пальце, сколько раз Абаж видел его! Выходит, ничего тот человек не перепутал ― она жива, и она здесь! И теперь его отделяют от Анидаг всего-то несколько миль. Ничего, он потерпит, осталось совсем немного, и он увидит ее своими глазами. «Господи, ― уже в который раз подумалось Абажу, ― сделай так, чтобы это не было ошибкой, пусть это окажется действительно она, пусть она будет жива, и я увижу ее снова. Хотя бы одним глазком взгляну на нее». Возможно, ради этого момента и стоило прождать двадцать пять лет, прожить их в полном одиночестве, довольствуясь лишь воспоминаниями. Но как бы там ни было, сама судьба, не иначе, привела в его дом бывшего главного советника председателя правительства, ставшего в один миг простым заключенным. Какой, интересно, олух додумался сделать тюрьму в замке господина Нушрока и при этом не исследовав, не обыскав все помещения? Ну, за то и поплатились: посадили узника в подвал, прямиком в то место, где начинался подземный ход. С другой стороны, вряд ли эти люди могли бы предположить такое, ведь замок строился очень давно, еще при деде господина Нушрока. Он, кажется, хотел жениться на дочери прадеда Абажа, своего вассала, и велел таким образом соединить их владения. О тайном ходе знали лишь представители двух их семейств, и Абаж прекрасно помнил рассказы отца о том, как они с господином Нушроком, когда были еще совсем мальчишками, лет восьми, пробрались в подвал, сумели открыть потайную дверь и убежали из замка по тайному пути. Он сам, когда ему было лет восемь-девять, несколько раз подбивал Анидаг повторить отцовский «подвиг», но она всякий раз отмахивалась. ― Отстань ты от меня с этими выдумками! Скорее всего, никакого хода там и нет! ― Есть! Спроси у своего отца, он тебе подтвердит. ― Все равно я туда не полезу, ты с ума, что ли, сошел? Там темно, сыро, мокро! Там мыши! ― Ты боишься? ― хмыкнул он, ударив Анидаг ее же оружием. ― И что? ― прищурилась она, недовольно поджав губы. ― Можешь смеяться, на здоровье, если тебе так хочется, но я не полезу! И точка. ― Ладно уж, ― махнул он рукой; больше всего на свете ему не хотелось с ней ссориться, ― пойдем тогда играть в сад. ― Давно бы так, ― улыбнулась Анидаг. И вот, оказывается, отец ничего не выдумал, ход действительно есть. В тот день, когда беглый узник постучался к нему в дом, Абаж, разумеется, приютил скитальца и помог ему. Правда, не желая лишний раз рисковать, проводил его побыстрее до большой дороги, чтобы тот как можно скорее добрался до порта. Потом он наскоро заделал дверь подземного хода в саду, дабы по следу сбежавшего заключенного в его хижину не нагрянули незваные гости. Правда, они все же нагрянули через два дня, обыскали приют, обшарили каждый уголок в саду, допросили всех, включая и Абажа. Он заявил, что вечером сделал, как и полагается обход, и никого не видел. Солдаты еще раз обыскали всю округу, но в итоге убрались, не солоно хлебавши. Больше они не возвращались, и, вздохнув свободно, Абаж и думать забыл о своем новом случайном знакомом. Жизнь потекла дальше своим чередом, но вот в один прекрасный день Абажа разбудил настойчивый стук в дверь. ― Дядюшка Абаж! ― услышал он чей-то настойчивый зов. ― Что там стряслось? ― улыбнувшись, Абаж распахнул дверь и пропустил к себе в дом молодую женщину в скромном платье. Яилил работала в приюте помощницей старшей воспитательницы; она появилась на Зеркальных Болотах всего год тому назад, попросилась на работу, и директор сразу взял ее, так как после смерти старой Янысуг в приюте не хватало рук. Яилил оказалась толковой, старательной и работящей, а самое главное, ее очень полюбили дети. Всякий раз, когда они прибегали, по своему обыкновению, к нему в сторожку, то рассказывали о том, какая замечательная у них воспитательница. А больше всего Абажу понравилось то, как она сумела поставить на место Ялпац. Когда однажды та, по привычке, начала кричать на маленькую воспитанницу (после отъезда Ардыв Ялпац быстро нашла себе новую жертву: семилетнюю сироту Актилу, подброшенную на ступени приюта в возрасте всего нескольких недель), Яилил, услышав это, быстро подошла к старшей своей товарке. Дело происходило во время работы воспитанников в огороде, и Абаж, поливавший цветы неподалеку, все прекрасно слышал. ― Криворукая дрянь! ― выкрикнула Ялпац. ― Ты посмотри, что ты натворила! Мало того, что перепачкалась, как свинья, так еще и вместо сорняков повыдергивала морковь! ― Я перепутала, госпожа Ялпац, ― заплакала девочка. ― Тупица! Двадцать пять ударов! ― девочка заплакала еще громче, и Ялпац, недолго думая, отвесила ей подзатыльник. ― А ну, сейчас же заткнись, мерзавка, иначе… Абаж не выдержал: плевать ему на очередной скандал, но это уже ни в какие ворота! Неужели этой женщине доставляет удовольствие видеть слезы маленького и беззащитного ребенка? А если бы это была ее дочь? ― Госпожа Ялпац! ― отставив в сторону лейку, он подошел ближе. ― Я вам тысячу раз говорила, не лезьте не в свое дело! ― даже не повернув головы, бросила Ялпац. ― Что тут происходит? ― не обращая на Абажа никакого внимания, к Ялпац, решительно сжав кулаки, подошла молодая воспитательница. ― Вас я бы тоже попросила не вмешиваться в мои методы воспитания, госпожа Яилил! ― высокомерно взглянула на нее Ялпац. ― Эти методы, ― уперев руки в бока, проговорила Яилил, ― тебе бы впору применять в тюрьме. А здесь ты не надзиратель, а воспитательница. ― Как вы смеете! ― А вот так, ― отмахнулась Яилил. ― И не надо на меня так смотреть, дорогуша, а заодно и пугать всякими там «я скажу директору». Я бы на твоем месте подумала прежде, чем идти жаловаться, директор, смею заверить, давно уже тобой не доволен. А незаменимых у нас нет, знаешь ли! Потому, предупреждаю, если ты, стерва, не прекратишь орать на бедных девочек, то я попрошу директора крикнуть, как следует, на тебя! Поняла? ― прищурилась она. ― Шлюха! ― выплюнула Ялпац. ― А тебе, видать, завидно? ― расхохоталась Яилил. ― На тебя-то саму кто позарится? Если только какой-нибудь слепой! Абаж, посчитав, что он тут, пожалуй, лишний, поспешил удалиться. Он слышал пару раз, что якобы новая воспитательница скрашивает пожилому директору его одиночество, и, видимо, это правда, раз она держит себя столь уверенно. Что ж, Ялпац сама виновата, рано или поздно кто-то должен был дать ей отпор: есть все-таки на свете справедливость! Тем же вечером Яилил пришла к нему, как она сказала, познакомиться. ― Дети о вас так хорошо отзываются, господин Абаж, ― улыбнулась она ему. ― Им нравится слушать мои истории, ― пожал плечами Абаж, ― хотя это всего лишь сказки, сударыня. ― Им важны не сказки, сударь, а ваша доброта. Иначе они бы к вам не пришли. Я знаю, о чем говорю, поверьте мне, ― взглянув ему в глаза, серьезно проговорила она. Разоткровенничавшись, Яилил рассказала, что сама осталась сиротой в одиннадцать лет, когда ухажер матери, которых у нее, как у дамы, не слишком-то разборчивой в данном вопросе, перебывало превеликое множество, задушил в порыве ревности. Отца у девочки и вовсе не было, мать же, ко всему прочему, еще и к бутылке любила прикладываться. В подпитии она частенько рассказывала, будто бы отец Яилил был некогда знатным и богатым человеком. Сама же она раньше была певицей в кабаре, и у ее ног якобы была вся столица. Тот богач влюбился в нее, жил с нею, как с женой, но после переворота как в воду канул. И даже не узнал, что у него родилась дочь. ― Знаю только, что звали его, кажется, Нилиф, ― вздохнула Яилил. ― Но верить моей мамаше… кто знает, может она все выдумала в пьяном угаре. Абаж вздрогнул: да, действительно, он прекрасно помнил, что некогда его закадычный приятель, сын госпожи Авос, имел возлюбленную ― певицу из кабаре. Ведь именно Нилиф, как завсегдатай этого веселого заведения, однажды привел туда Абажа, и именно там тот и встретил Азор. Вот оно, получается, как: оказывается, у его бывшего друга есть уже взрослая дочь. А он живет где-то далеко за границей (если вообще жив) и знать о ней ничего не знает. Мать Яилил со временем совсем потеряла человеческий облик, она много пила, меняла мужчин, часто поколачивала дочь, говоря, что та ей испортила жизнь. Жили они тогда в тюрьме, где мать работала прачкой, и единственный человек, который хорошо относился к девочке ― тетушка Асырк, что служила там, как и ее мать, прачкой. Яилил хотела остаться с этой замечательной женщиной, которую полюбила всей душой, но ей объяснили, что, поскольку та ей не родня, к тому же она бедна, давно не молода, то воспитывать ребенка не имеет права. Так Яилил оказалась в приюте, похожим на этот. ― Там я и нагляделась на таких стерв, как эта гадюка Ялпац! ― с неприкрытой ненавистью произнесла она. После того, как девочка выросла и получила какое ни на есть образование, она решила остаться работать в приюте воспитательницей. Но в том приюте, где она выросла, не было рабочих мест, тогда директриса написала ей рекомендации и направила сюда. ― Здесь даже лучше, чем в столице, ― улыбнулась Яилил, ― воздух свежий, дом красивый… Да и директор. Директор действительно в Яилил души не чаял, поговаривали даже, что сделал ей официальное предложение, а в качестве доказательства своей любви и расположения за месяц до столь значимого в жизни Абажа события велел рассчитать Ялпац. Тот день, когда она уехала стал для обитателей приюта настоящим праздником. ― Вы меня слышите? ― Яилил, сильно взбудораженная, потянула его за рукав. ― Прости, ― тряхнув головой, проговорил Абаж, ― что ты сказала? ― Я говорю, ― затараторила Яилил, ― что война начинается! Нашего-то председателя правительства убили, на его место новый пришел. И теперь вот ― война будет. Мы уже собираемся, велено через неделю съезжать. ― Куда же? ― не понял Абаж. ― На юг куда-то,― отозвалась Яилил. ― А вас директор просил зайти. ― Хорошо, ― вздохнув, кивнул он, поняв, что ему скажет господин директор. Как оказалось, Абаж верно догадался: ― Простите уж, ― избегая смотреть на него, тихо проговорил директор, ― но вы должны понять. Нас перевозят… там будет другой дом, другие места. Вряд ли нам понадобится там сторож. А здесь разместят госпиталь, так что… вам надлежит в течение двух дней освободить дом. ― Понятно, ― глухо проговорил Абаж. Не сказав больше ни единого слова, он повернулся и медленно вышел вон. Ему попросту некуда было идти, кроме того, это были места его детства, он родился и вырос здесь. Здесь, в этом доме, пусть его и пускали туда только изредка, он играл маленьким, в этом саду гулял с мамой, здесь же, неподалеку, на старом фамильном кладбище ее похоронили. Абаж вздохнул: что ж, видно, ничего уже не поделаешь, раз его лишают последнего пристанища. Он решил пока, на первых порах, переехать в столицу, по крайней мере, там у него будет шанс найти какую-нибудь работу. Он спешно укладывал свои немногочисленные пожитки, когда в дверь вновь настойчиво постучали. Абаж недовольно покачал головой: неужели им так не терпится выставить его на улицу? Хотя бы до утра-то можно было подождать? ― Вы же дали мне срок до завтрашнего дня, ― возмущенно начал он, но тут же осекся. На пороге стоял его старый знакомый ― беглый заключенный. ― Вы? ― удивился Абаж. Этот человек, как оказалось, побывал в изгнании аж в Стране Теплых Морей и вот теперь вернулся. ― Вы уезжаете? ― спросил он Абажа. ― Уезжаю, ― усмехнулся Абаж, ― скажите проще, меня отсюда выселяют. У нас тут, знаете ли, объявили военное положение, здесь размещают госпиталь, приют вывозят далеко на юг, а меня… Абаж вздохнул и, как всегда, когда нервничал, взъерошил волосы. ― Что-то не так? ― спросил он, перехватив удивленный взгляд незнакомца. ― Нет, ― протянул тот. ― Скажите, ― ни к селу, ни к городу добавил он вдруг, ― сударь, у вас была невеста? Как и всякий раз при упоминании об Анидаг, заныла старая, незаживающая рана. ― Зачем вам это знать? ― еле слышно переспросил Абаж. ― Просто скажите мне, была? Это очень важно, поверьте! ― Не знаю, зачем вам понадобилось… теперь, после стольких лет… Да. Была. ― Дочь министра Нушрока? ― Анидаг, ― произнеся ее имя, Абаж грустно улыбнулся. ― И вы не знаете, что с ней стало? ― продолжал допытываться незнакомец. ― Она погибла. Очень давно, еще тогда, сразу после революции. Незнакомец молча кивнул и, по-прежнему не говоря ни слова, достал что-то из кармана и протянул ему. Абаж машинально взял у него какую-то маленькую блестящую вещицу, повернулся к свету и замер: это был золотой перстень с печаткой-гербом. У Абажа резко перехватило дыхание и задрожали руки: в это невозможно было поверить! Но это ― правда, вот же, у него на ладони преспокойно лежит подарок из далекого прошлого. Но как такое может быть?! Где этот человек взял перстень министра Нушрока? ― Откуда? ― только и смог вымолвить Абаж. ― От самой хозяйки этого кольца. Она мне отдала его в обмен на ваши часы, которые, разумеется, узнала без труда. Страна Теплых Морей, ― добавил бывший беглый заключенный и назвал адрес, не обращая ни малейшего внимания на изумленно таращившегося на него Абажа. ― Это небольшой городок в провинции. Гостиница «Белая Роза». Мне кажется, теперь вам есть, куда пойти, сударь. И не дожидаясь ответа, он повернулся и направился к двери. ― Спасибо! ― вслед ему произнес Абаж. ― Постарайтесь сделать так, чтобы она была счастлива, ― бросил через плечо незнакомец и вышел за дверь. Первое, что Абаж ощутил, как только за незнакомцем закрылась дверь, была безграничная радость, ликование, охватившее его душу: Анидаг жива! Она в безопасности, с ней все хорошо, она не погибла от рук какого-то мерзавца, забравшегося тогда в охотничий дом. Он должен, во что бы то ни стало должен поехать туда, увидеть ее снова, убедиться, что тот странный человек ничего не придумал, и тогда… тогда он, пожалуй, может и умереть со спокойной душой. Боже, да если бы он знал раньше, он пошел бы к ней пешком ― через моря и горы, на коленях бы пополз, плевать, что ему пришлось бы ради этого вынести! Абаж заметался по комнате, вытащил из ящика стола все свои сбережения, что были отложены на черный день, те, что директор заплатил ему, аккуратно сложил все в сумку и, даже не заперев дверь, покинул свое жилище. Он знал, что больше сюда не вернется. ― Приехали, папаша! ― обернулся к нему извозчик. ― Вот она, твоя «Белая роза». Хорошее ты местечко себе присмотрел, многие хвалят эту гостиницу. Раньше-то тут был постоялый двор, а потом, как новая хозяйка объявилась, так и отстроили тут эту красоту. Тихо тут, правда, нынче, не случилось ли чего? ― Сколько я вам должен? ― спросил Абаж, практически пропустив мимо ушей болтовню словоохотливого малого. Расплатившись с извозчиком и тщетно пытаясь унять бешено колотящееся сердце, он направился к входу в гостиницу. Уже на пороге его вдруг снова пронзила мысль, которая давно, все те долгие недели, что он плыл сюда, не давала ему покоя: А что если Анидаг, если она и впрямь жива, давным-давно и думать о нем забыла? Вдруг у нее тут своя жизнь, муж, дети, не сделает ли он только хуже, свалившись, точно снег на голову? Нет, ― тут же отмахнулся он от этих грустных размышлений, ― какой толк теперь предаваться этим раздумьям и колебаться, ведь он уже здесь! Он уже поднялся по ступенькам, взялся за ручку двери. Надо идти, сделать, наконец, последний шаг; если он ошибся, и Анидаг здесь нет, то он просто сменит навсегда место жительства, останется в этой стране, найдет работу, как-нибудь обустроится. Какая ему разница, в сущности, где жить? Если же Анидаг здесь, она уж точно не прогонит старого друга, которого не видела столько лет и наверняка считала мертвым. А может быть… нет, об этом даже не стоит и мечтать! Просто ради того, чтобы потом, в случае чего, не было больно от жестокого разочарования. Звякнул колокольчик над дверью, и Абаж очутился в просторном холле. Странно, но извозчик, что привез его сюда был прав, в гостинице, кажется, никого нет. ― Сударь, ― раздался вдруг на лестнице звонкий голос, ― я могу вам чем-нибудь помочь? Абаж увидел молодую симпатичную девушку, которая быстро спустилась вниз и подошла к стойке. ― Да, сударыня, ― начал он. ― Только, если вам нужно место, ― перебила его девушка, ― я боюсь, что вынуждена буду разочаровать вас. Мы пока что закрыты, но вы можете приехать через несколько дней. ― Мне, сударыня, нужно узнать только одну, очень важную, вещь. Скажите, не было ли среди ваших постояльцев госпожи Анидаг? Девушка равнодушно пожала плечами, похоже, это имя ей явно ни о чем не говорило, и достала увесистую, немного потрепанную тетрадь в кожаной обложке. ― Извольте, сударь, я взгляну. Она изучала записи, медленно водя пальцами по строчкам, перелистывала страницы, и с каждым моментом, с каждой страницей надежды Абажа таяли, словно снег на весеннем солнце. ― Нет, сударь, ― виновато улыбнувшись, взглянула на него девушка, ― сожалею, но женщины с таким именем в нашей гостинице нет. ― Это точно? ― ничего не выражающим голосом проговорил Абаж. Все кончено! Тот человек либо что-то перепутал, либо же просто жестоко подшутил над ним. Что ж, бог ему судья в таком случае. Девушка вновь пожала плечами, хотела сказать ему-то, возможно, как-то подбодрить, поскольку она явно заметила его подавленное состояние. И вдруг она совершенно неожиданно рассмеялась, хлопнув себя по лбу. ― Ну конечно же! ― воскликнула она. ― Какая же я глупая! Вы сказали, госпожа Анидаг? ― Да. ― Должно быть, вы прибыли из ее родной страны, да? Я, видите ли, давно привыкла называть ее по-другому, поэтому и не догадалась. ― Так она… ― сердце опять забилось так сильно, словно вот-вот готово было выскочить из груди, ― она здесь? ― Да, сударь! ― кивнула девушка. ― Но вот только среди постояльцев ее нет и быть не могло, поскольку госпожа Серпент наша хозяйка, и… Голос, раздавшийся в следующий миг на лестнице, мигом воскресил в нем тысячу дорогих сердцу воспоминаний. Господи, неужели ты все же сотворил чудо, ― мигом пронеслось у него в голове. Замерев от неожиданности он по-прежнему стоял спиной, чувствуя, как по щекам потекли слезы. ― Доу, дорогая, ты, мне кажется, могла бы и поторопиться. В конце концов, можно подумать, будто это и впрямь я выхожу завтра замуж. Сударь, если вы хотели получить номер, то… Услышав ее шаги и ее голос совсем рядом, он, наконец, обернулся. Абаж совсем не замечал своих слез, просто стоял и смотрел. Во все глаза смотрел, как она, изящно и легко, чуть касаясь тонкими пальцами перил, спускалась по ступенькам. ― Боже мой! ― она тоже заметила его и замерла в изумлении, прижав ладони к губам. Быстро, в считаные секунды преодолев последние несколько шагов, что разделяли их, Абаж подошел к ней, взял, как ему мечталось долгими одинокими ночами, за руки. ― Ты?! Господи боже мой, это ты! ― улыбнувшись сквозь слезы, произнесла Анидаг. ― Жива, это правда ― ты жива! ― без конца повторял он, гладя ее по щеке. ― Столько лет я тебя оплакивал, я думал, тебя убили там… тогда. А когда тот человек передал мне перстень твоего отца… я все бросил, я ехал сюда, думал, если бы только это было правдой! ― Видимо, тот же самый человек сначала отдал мне часы твоего отца, и я поняла, что тоже, похоже, зря тебя оплакивала. И вот… ты пришел! Пришел ко мне, наконец. И словно не было всех этих долгих, мучительных лет, прожитых в разлуке. Абаж поднес ее ладонь к губам, а потом, не в силах больше сдерживаться, обнял ее, крепко прижал к себе, услышав, как ее сердце, опять, как много лет тому назад, бьется в унисон, рядом с его собственным.