Я не гей

Яков слышал от Виктора много шокирующих заявлений, но на этот раз тот смог по-настоящему удивить его. Сегодня они оттачивали его программы, мальчик с легкостью скользил по льду, разогреваясь. На его лице маячила скверная улыбка, которая обычно появлялась, когда Виктор знал: завтра его ждет выходной; для Якова это было настоящим утешением. Он знал, что дома Виктор переживает не лучший период, поэтому то, что через катание он выплескивал часть эмоций, было неплохим выходом. Шестнадцатилетний парень внезапно остановился; его почти идеальные волосы картинно, так по-модельному упали ему на лицо, что Яков не удержался от смешка. — Яков? — раздался голос Виктора, и мужчина моргнул. — Да, Виктор? — Я похож на гея? Вопрос был хорошим и неоднозначным; несколько фигуристов даже остановились, уставившись на восходящую звезду фигурного катания. Виктор подъехал к Якову. Да, он не ожидал такого вопроса. Виктор больше походил на ангела. Серебряные волосы, доходящие до плеч, светло-голубые глаза и блестящие костюмы. Яков не хотел поддаваться стереотипам, но Виктор и правда не был похож на классического русского гетеросексуального мужчину. Яков кашлянул и приосанился. — Почему ты спрашиваешь? — задал он вопрос, и Виктор нахмурился, скрестив руки на груди. — Потому что мой отец сказал, что да, и я… — запнувшись, Виктор уставился в пол. — А я не гей, — тихо закончил он. Яков не знал, что сказать; он мог только предполагать, какая ориентация у Виктора на самом деле. К тому же, это было не его дело. Но быть геем в России — нелегкое занятие. — Хорошо, Виктор. Я не понимаю, какое это имеет отношение к фигурному катанию. — Слова заставили парня слегка вздрогнуть, и он кивнул. Оттолкнувшись от бортика, он быстро развернулся и снова натянул на лицо улыбку — только более вынужденную, чем раньше. — Это было очевидно, тренер! Яков вздохнул. — Просто начни тренировку. . . . — Пидор выиграл! — Яков тут же повернул голову к этому неудачнику из толпы. Голоса фигуристов сливались в один, но комментарий выкрикнули громче и грубее, чем обычную реплику. Виктор первым пришел Якову в голову, и он ощутил желание немедленно найти звездного ученика в толпе. Он тут же наткнулся взглядом на серебряные волосы Виктора, который стоял напротив другого фигуриста в угрожающей позе. На шее парня висела золотая медаль. — Разве геи могут побеждать? Или ты блестишь в жизни, как на льду, ха? — Он из Америки, отметил Яков, разглядывая куртку, накинутую поверх блестящего костюма. Теперь парень шагнул ближе к Виктору, который казалось, был больше обижен, чем раздражен, но всё равно упорно сохранял разозленное выражение лица. — Пожалуйста, не пытайся найти оправдание тому, что я лучше тебя. Это называется мастерство, которого тебе явно не хватает, — огрызнулся Виктор, стараясь оттолкнуть рослого парня, который имел наглость схватить его за конский хвост своей огромной пятерней. Возглас удивления вырвался изо рта Виктора, а затем он зарычал от злости и подлетел к парню, несмотря на то, что его удерживало несколько взрослых фигуристов; и прежде чем Яков смог приказать Виктору остановиться, его кулак впечатался в лицо наглого американца. — Скажи мне, разве может педик дать тебе по роже, — крикнул Виктор, и американский парень осел на пол, держась за нос, разбитый русским в приступе ярости. Позже Яков нашел Виктора в мужской душевой; Виктор сидел, прислонив колени к груди и раскачиваясь взад-вперед. Слезы капали на его костюм. — Я не педик, тренер, клянусь тебе. — Его голос дрогнул. — Я не гей. Яков только кивнул. . . . Якову никогда не нравился отец Виктора. И не потому, что от него все время несло алкоголем (обыкновенный русский мужчина), или потому, что он тащился за каждой юбкой. Но от взгляда, которым он одаривал Виктора, кровь Якова закипала в жилах. — Так вот чем он занимается, — проговорил мужчина, глядя, как Виктор молча скользит по льду, надев наушники и прикрыв глаза. — Да. Он лучший, — осторожно сказал Яков. — Уверен, вы видели его по телевизору? Мужчина нахмурился. — Нет, никогда. — Он замолчал, когда Виктор прыгнул тулуп — такой же великолепный, как и всегда. Но его отец только вздохнул и нахмурился даже сильнее, чем раньше. — Почему он отращивает волосы? Он похож на девушку. Яков промолчал, предпочитая наблюдать за Виктором, а не разговаривать с невоспитанным человеком, который смотрел с отвращением на собственного сына. После того, как Яков крикнул Виктору, что его свободная нога кривая, а отец раздраженно фыркнул, Виктор замер у бортика рядом с ними. — Пап? — спросил он, вынув из ушей наушники. — Что ты здесь делаешь? — Парень перевел взгляд с отца на Якова, который истолковал это как просьбу не мешать их разговору. — Просто хотел увидеть, что ты до сих пор маешься этим. После смерти твоей мамы мы никогда нормально не говорили об этом, я думал, ты бросил. — Бросил? И где я по-твоему пропадаю так долго? Ты вообще включаешь телевизор? — Виктор был зол. Яков хорошо знал выражение этих голубых глаз. Виктор всегда умело сдерживал свою злость, кроме того раза, когда он дал в нос сопернику. Но Яков прекрасно понимал, почему он до белеющих костяшек сжимает край бортика и напрягает челюсть. Его отец, ни капли не удивившись, пожал плечами. — Не видел в этом смысла, это было только между тобой и матерью. Я думал, ты бегаешь на свидания с девушкой, но думаю, я ошибся. Виктор ничего не сказал, потупив взгляд. — Почему ты пришел сюда? — снова спросил он, сжав кулаки. — Я переехал и думал, что этого будет достаточно. Поморщившись, отец Виктора протянул руку, схватил сына за выбившуюся прядь волос и покачал головой. — Знаешь, что? Ты прав, я не воспитывал сраного пидора. Так что не нужно было приходить. — Уходи. — Виктор и Яков сказали это одновременно, и мужчина не стал спорить — развернувшись на каблуках, он покинул каток. Виктор тоже поспешил уйти с катка, грубо сорвав коньки; его глаза заблестели, но Яков не сказал ничего. Если он чему-то и научился за десять лет работы с Виктором, так это тому, что не стоит разговаривать с ним, когда тот на грани. Он просто смотрел, как его ученик уходит; и прежде чем двери за ним закрылись, Виктор легко улыбнулся. Позже в этот же день телефон Якова зазвонил. Вначале он почувствовал только раздражение, перевернув телефон, чтобы посмотреть, кто звонит в такое время. В сердце мелькнула надежда, что это была Лиля, умоляющая позволить ей вернуться в его объятья… а еще у Якова был здравый смысл. Он окончательно сдулся, когда увидел на экране «Виктор». Взяв трубку, он спешно ответил: — Ты вообще знаешь, который час, Витя! — прошипел Яков, не заметив тяжелых вздохов на другом конце провода. — Прости… Мне т-так жаль, — затараторил Виктор, и Яков быстро понял: он плачет. — Я не знаю, что делать… Я запутался, Яков. Прости. После сумасшедшей гонки на автомобиле и бега на пределе своих возможностей Яков стоял перед квартирой Виктора и дубасил дверь кулаком. Спустя некоторое время, показавшееся Якову часами, дверь медленно отворилась. Показывая очень замученного Виктора. Яков не знал, как еще можно было описать вид ученика. И его волосы… Тех длинных волос, отличительной черты Виктора, не было. Остались только неровные, беспорядочно обрезанные серебряные пряди, достававшие до плеч; рубашка и брюки Виктора усыпали отрезанные волосы. — Витя… Что ты наделал? — Привычный гнев ушел, ему расхотелось хорошенько накричать на Виктора. Осталось только желание утешить мальчика, который на его глазах превратился в мужчину. Ученика, которого он растил как сына. Зайдя в квартиру, Яков бесшумно прикрыл за собой дверь, и тут Виктор рухнул на пол. Его тело пронзило рыдание, он снова качал головой, напоминая Якову прежнего себя, рыдавшего после того, как вмазал американскому пацану. Или когда отец очень громко кричал на него за то, что Виктор сбежал на каток. Потому что больше ему некуда было бежать. Он был одинок, ему было так одиноко, и Якова бесило то, что он никак не мог помочь Виктору. — Они не могут узнать, они не могут узнать, Яков. — Голос Виктора дрожал. — Мне так жаль, они не могут узнать… Я не могу разочаровать их. Мне так жаль. — Витя, хватит! Успокойся, Ты расстроен из-за отца, да? Но волосы отрастут… — Я не хочу больше! — закричал Виктор. — Мой о-отец прав, я пидор, Яков! Я… Я… У Якова перехватило дыхание. У него всегда перехватывало дыхание от слова «пидор». — Ты гей, Витя. И это нормально, хотя я знаю, что Россия кажется отсталой в этом плане. Но не нужно причинять себе вред. Яков присел на колени рядом с учеником, но тот резко отстранился. — Все мои поклонники, моя семья, другие фигуристы — они все будут ненавидеть меня. Мой отец с самого моего рождения говорил, что это плохо… что я ненормальный, Яков. Это не нормально. — Витя… Но Виктор уже был на ногах, вытирая слезы. — Я подстригусь. Его слова были окончательными, и Яков решил не спорить. Натянув пальто и накинув капюшон, Виктор повернулся к нему. — Яков, не смей ничего говорить. И с этими словами ушел. . . . И Яков слушался. Он ничего не сказал о той ночи. Он молчал, когда Виктор знакомил его с девушками; он молчал, когда Виктор позволил назвать себя самым горячим холостяком в мире. Он молчал, глядя, как Виктор сам верит в свою ложь. Он молчал, пока Юри Кацуки не влетел (в буквальном смысле) в жизнь Виктора. Его руки крепко держали Виктора за шею, а на щеках парня алел румянец. — Викторрррррррр! — почти промурлыкал парень. — Ты такой красивый. Я так люблю тебя! — пропел он. Яков наблюдал, как влюбляется его ученик. Он смотрел, как высокие стены лжи, возведенные Виктором вокруг, стремительно начинают таять. И даже когда Виктор бросил его ради пьяного японца, он наблюдал. Даже несмотря на то, что он был в ярости, Яков был рад за Витю. Шли месяцы, и Яков внезапно обнаружил, что ему интересно, как поживает Виктор. Его внутренний тренер был в ярости, но другая его натура… Та, которая видела Виктора как родного сына, а не бывшего ученика, надеялась, что Виктор перестал лгать сам себе. На Кубке Китая Яков смотрел на Юри и думал, знает ли он, что сотворил. То, что он пытался сделать много лет, Юри сделал за несколько месяцев. Лицо Виктора светилось неподдельным счастьем. Яков усмехнулся про себя. Виктор всегда доводил вещи до крайности. Так что он единственный не удивился, когда Виктор впечатался губами в лицо Кацуки на глазах у всего мира. Яков слышал рев толпы, он смотрел, как блестят глаза Виктора, когда тот берет Юри за руку. Он видел: Виктор осознал, что он нормальный, ложь, которой тот кормил себя много лет, испарилась. И когда Виктор прошел мимо него, он мягко улыбнулся Якову. Скрытое «спасибо»; и первый раз в жизни он услышал, как Виктор с гордостью произносит слова, которые боялся озвучить двадцать семь лет: — Я — гей!