...Прости меня, Тео...

      Я проснулся от... Да черт его знает, от чего я проснулся. То ли от бьющих в лицо солнечных лучей, то ли от головной боли, то ли от неудобной позы...       Глаза открывать не хотелось принципиально. Во рту чувствовалась неприятная горечь от выпитого накануне, голова ныло, тело ныло тоже. Я чуть пошевелился, и наконец вспомнил, что ночью притащил в квартиру какую-то девицу со вчерашней тусовки. И по какой-то непонятной причине, судя по всему, оставил её ночевать. Я все таки заставил себя принять более-менее нормальное положение, скинув с себя тонкую загорелую руку. Девица, имени которой я не помни, а может и не знал никогда, недовольно засопела и пошевелилась. Я посмотрел на неё, и тяжело вздохнул. Смазливое личико с чуть потекшим макияжем, взлохмаченные искусственные волосы. Неплохая фигурка, но с явно сделанной идеальной грудью... Да, Нотт, ниже падать некуда. — Эй, — голос хриплый, аж самого передернуло. Прочистил горло, и продолжил, — Эй, просыпайся!       Девица что-то пробурчала, но глаза открывать даже не подумал. Я чуть потряс её за плечо, и она наконец соизволила сонно и недовольно на меня посмотреть. Впрочем, недовольство её длилось одно мгновение. Потом, очевидно вспомнив, где и с кем она находится, она тут же томно потянулась, заулыбалась, и, словно невзначай провела рукой по моему паху. Нет, девочка, не хотелось бы тебя расстраивать, но я не твой джекпот. Я вяло улыбнулся ей, и отодвинул её руку. — Я вызову тебе такси, — на её лице отразилось непонимание, обида, даже злость. Кажется, она даже хотела поспорить со мной, но моего выразительного взгляда хватило, чтобы она проглотила слова, кивнула обиженно, и начала поспешно собираться, собирая разбросанные по комнате вещи. Натянула маленькие, отвратительно-розовые трусики, черный, совсем не подходящий к ним кружевной лифчик, мини-юбку, и белый топ.       Я действительно вызвал ей такси, и уже когда она обернулась на выходе, спросил её: — Как тебя зовут? — Маргери, — пискнула девушка. И снова посмотрела на меня с надеждой уличной собаки. — Полное имя, — с досадой переспросил я. — Маргери Квин... Мы еще увидимся, Теодор? — все таки спросила. Я заставил себя скривить губы в улыбке, и кивнул: — Возможно. Тебе пора, Маргери.       Когда за ней захлопнулась дверь, я бессильно откинулся на подушки, и уставился в потолок.       Мерлин, что же со мной происходит?!       Я вспоминал вчерашний день. После разговора с Грейнджер, я вслед за неё вернулся в собственный кабинет, злой, как черт. Сказал, что собрание окончено, и все могут быть свободны. Сказал Грейнджер, что может приступать к работе как только её будет удобно, и что спрос с неё будет не меньший, чем с остальных сотрудников. Рыкнул Поттеру, что вместо того, чтобы сидеть в моем кабинете, занимался бы разбирательством моего дела. Отчитал Голдстейна за то, что система безопасности дает сбои, и под недоуменный взгляд Тони, укоризненный Грейнджер, и прищуренный и насмешливый Поттера, сам же гордо покинул собственный кабинет, громко хлопнув дверью.       С Бинки мы вчера конечно же не поговорили. Причем неприятно признавать, конечно, но не поговорили исключительно из-за меня, у меня же драма! Я же должен был гордо свалить в закат, напиться до беспамятства, и наутро обнаружить себя в компании очаровательной (нет!) дамы сердца, подобранной вчера неизвестно где и неизвестно как.       От самого себя стало тошно. Нет, Грейнджер с Поттером конечно не подарок, но приходить в такое состояние только потому, что все идет не так, как мне того хочется как-то совершенно не по-мужски. Пора, пора брать себя в руки, а то такими темпами скоро превращусь в экзальтированную припадочную дамочку.       Я все-таки заставил себя подняться с постели, и выглянул в окно. Отлично, то есть я каким-то образом еще и приехал сюда на машине. Блестяще, Нотт! Остается только надеется, что ты никого не сбил по пути.       Я быстро принял душ - хотелось конечно по-тщательнее смыть с себя следы прошедшей ночи, но я почему-то уверен, что времени у меня не так, чтобы много. Кажется, на вчерашней вечеринке, которую лично я помню очень смутно, Грейнджер мне что-то сказала про какую-то встречу... Мда. Побриться я разумеется не соизволил, зато не забыл мысленно поблагодарить Бинки за то, что всегда держит в городской квартире запах чистого нижнего белья. А вот чистых рубашек почему-то не обнаружилось, и я не преминул мысленно же поругать его за это. Пришлось натягивать на себя мятую, несвежую вчерашнюю рубашку, и не слишком опрятные на вид брюки.       Не успела моя задница коснуться кожаного сиденья автомобиля, когда я уже прикурил свою первую за сегодняшний день сигарету. Вкус табака наложился на похмелье, и результат вышел вполне ожидаемой - меня замутило с новой силой. Я с досадой выкинул сигарету в окно, завел двигатель, и медленно, стараясь сосредоточить все свое внимание исключительно на дороге, поехал в офис. Кое-как припарковавшись (хотя мое место было как всегда, свободно) я вышел из машины и закурил снова. Вторая попытка прошла лучше первой, но я отлично знал, наученный горьким опытом, что для того, чтобы воскреснуть, мне сейчас нужно поесть и выпить чашку горячего кофе. А еще, наверняка предстоит головомойка от Грейнджер... — Мистер Нотт, — секретарь встала при моем появлении, и я готов поклясться, что она окинула меня полным ужаса взглядом. Впрочем, отдать ей должное, она быстро взяла себя в руки. Мне бы так, — Вас спрашивала мисс Грейнджер. И просила сообщить о вашем приходе. И напомнить вам, что у вас в одиннадцать тридцать назначена встреча с китайскими партнерами. — Отлично, сообщите мисс Грейнджер, что я на месте, и пригласите её ко мне. Сделайте два кофе... — я бросаю быстрый взгляд на часы, и едва сдерживаю стон. Десять пятьдесят пять. Ну хоть память не подвела, — пока все.       Я киваю ей, и прихожу в кабинет. Включаю кондиционер и открываю окна. Логика на уровне, конечно, но что ж поделать. Без кондиционера жарко, а с закрытыми окнами мой перегар вполне сойдет за лишение партнеров юридической дееспособности путем вдыхания алкогольных паров.       Я прохожу к своему столу, почти падаю в кресло, и прикрываю глаза. Вот сейчас зайдет Грейнджер, и начнется... — Привет. Отвратительно выглядишь, — вот, уже началось. — Привет. Взаимно, — хмуро отвечаю я, и только после этого поднимаю на Грейнджер взгляд, и успеваю заметить мелькнувшую на губах короткую усмешку, и легкое движение бровей. Нет, разумеется она не отвратительно выглядит. Но слишком уж как-то...по-грейнджеровски. Узкая черная юбка, на пару сантиметров ниже колен, светло-голубая, почти белая хлопковая блузка. застегнутая на все пуговицы, с длинным рукавом. Волосы собраны в хвост, на ногах туфли на среднем широком каблуке. Ресницы едва тронуты тушью, на губах чуть заметен прозрачный блеск. А может она просто только что облизала губы... — Ладно, ты не отвратительно выглядишь. Просто как Грейнджер. — Возможно, потому что я и есть Грейнджер? — с иронией переспрашивает она, и без приглашения усаживается в кресло по правую руку от меня. — Ладно, спасибо хоть на том, что не опоздал. — С каких пор тебя так волнует моё присутствие или отсутствие на работе? — Хм, дай подумать. Возможно, с тех пор, как вчера ты приказал мне со всей тщательностью выполнять мою работу? — Иии? Я-то здесь причем? — нет, ну надо же устроить себе хоть какое-то развлечение, раз уж придется терпеть общество этой зануды. — Издеваешься, да? — устало спрашивает она. — Ага. Кофе будешь? — Не откажусь. — Отлично. Что, даже не спросишь, где меня носило всю ночь? — Меня не касается твое времяпрепровождение, — хмыкает Грейнджер. — Как жаль, — бормочу я, и мельком проскакивает мысль - я не уверен, что это только сарказм. — Ты ночевала у меня? — Да. — Поттер проводил тебя? — Да, какая тебе разница? — Да никакой. Интересно просто. Как ты добралась до работы? — Ройс был так любезен, что подвез меня. — Ах, Рооойс... — задумчиво тяну я. Нет, я поступил вчера по-свински, конечно. Слава Мерлину, что Поттер был с ней. — Что-то не так? Я подумала, что будет не слишком вежливо аппарировать к тебе в кабинет. — Разумно. Особенно если учесть, что ты бы просто не смогла этого сделать. — Верно. — Пыталась? — Пыталась, — Грейнджер чуть опускает голову, и едва сдерживает улыбку. Я ловлю себя на мысли, что улыбаюсь. — Позволишь привести тебя в порядок? — Будешь меня брить? — вскидываю бровь, и снова, не ко времени и ни к месту в голове рисуется картина. Грейнджер в моей рубашке на голое тело, перед моим зеркалом, в моей ванной, стоя на цыпочках, проводит опасной бритвой по моей скуле... Я чуть двигаю шеей, чтобы прийти в себя. — Да. И приведу в порядок твою одежду, — Грейнджер смотрит на меня недоуменно и даже с некоторой опаской. — Валяй, — показательно-равнодушно киваю я, и прикрываю глаза. Картина продолжается. Вот Грейнджер опускается к подбородку, и неловким движением чуть ранит меня. И слизывает капельку крови своим розовым язычком... — Готово, — с удовлетворением говорит она, и я неохотно открываю глаза, машинально проводя рукой по гладкой щеке. Окидываю себя быстрым взглядом, автоматически оттягиваю узел галстука. Стоп. Галстука на мне не было. Моё отвратительное воображение рисует, как она незаметно стянула с себя какую-то довольно интимную деталь гардероба, почему-то в моем воображении, красную, и трансфигурирует её в галстук. И как посреди собрания чары спадают, и... Кажется, я слишком много выпил вчера. — Включайся, Нотт. — А из чего галстук? — Тебя интересует состав ткани? На мой взгляд это шелк и полиэстр. — Нет, из чего ты его трансфигурировала? — Из вилки, — равнодушно говорит Грейнджер, и кивает на стоящий передо мной поднос, с завтраком, на котором действительно не хватает вилки. — А если чары...? — я возмущенно смотрю на неё, и хочу разразиться гневное тирадой. Которую она, впрочем, слишком быстро пресекла. — Не спадут. Ешь! — У меня вилки нет! — снова возмущаюсь я, и только после этого сморю на поднос. — Скажи мне, что именно из этого ты собрался есть вилкой? Суп? Хлеб? — Я недовольно смотрю на неё, но действительно начинаю есть. Она пару минут задумчиво смотрит за тем, как я лакаю горячий куриный бульон, потом делает пару глотков кофе, и начинает. — Итак, так как теперь ты относительно похож на человека, давай приступим к делам. У нас осталось пятнадцать минут, и надо успеть кое-что обсудить. Кто составлял проект договора с китайцами? — Я откуда знаю? Юридический отдел работал под руководством Джейсона, а в нем я был уверен, как в себе. — Отлично. Юристы сказали, что такими крупными проектами по большей части занимались непосредственно или сам Джейсон, или же Деф. — Что не так с этим проектом? — я действительно начал включаться в работу, и наконец почувствовал себя в своей тарелке. — Он заведомо проигрышный. Насколько я знаю, в бизнесе всегда есть место торгу. И как правило, продавец или исполнитель, при составлении проекта, оставляет для себя достаточную фору, которую может скинуть заказчику, при этом оставаясь в прибыли. В данном конкретном проекте этой форы нет. При предоставлении малейшей, пятипроцентной скидки китайцам, вы остаетесь в проигрыше. Это первое. Даже закрыв глаза на это, я не понимаю, почему по этому проекту вы несете максимум обязательств, а ваши партнеры не имеют никаких рисков. Если утрировать, то вы обязаны передать казино в течении пяти дней с момента подписания этого контракта, а ваши партнеры фактически не гарантируют ничего, просто написано это так витиевато, что даже я не сразу обратила на это внимание. При этом, по условиям этого договора, казино переходит в собственность к вашим партнерам по истечении пяти лет, если данный контракт не будет расторгнут раньше. Но расторгнуть его при этом без последствий для себя могут только они. Если это сделаешь ты, то казино опять таки переходит к ним. — Это не возможно. Это...Бред какой-то. Дай посмотреть, — я не верю её словам. Не хочу верить. Это должна была быть одна из самых крупных сделок за всю историю моего бизнеса, и то, о чем она говорит просто не мыслимо.       Грейнджер протягивает мне пачку сцепленных степлером листов бумаги, и я пробегаю взглядом сначала по тексту, но, так как его слишком много, начинаю обращать внимание только на то, что она выделила вручную. Я буквально чувствую, как бледнею, и беспомощно смотрю на Грейнджер. Не во всем, но во многом она права, и если бы я подписал этот договор, а я бы его подписал, подсунь мне его тот же Деф, я бы лишился огромного куска собственного бизнеса. И снова бы проиграл. — Надо переносить встречу, — качаю я головой и смотрю на Грейнджер. — На, почитай, — она протягивает мне еще несколько листов. У меня подрагивают пальцы, когда жадно вчитываясь в текст на белоснежных листах, я тянусь за сигаретой и прикуриваю. Это невозможно. Невозможно за столь короткий срок не только просто подготовить новый проект договора, но и настолько вникнуть в ситуацию, чтобы учесть любые, даже малейшие детали. Этот договор ставит китайцев в такие рамки, что они не смогут даже попытаться обойти контракт. Я даже не дочитываю текст, открываю глаза от бумаги и благоговейно смотрю на Грейнджер. — Как... Когда? Это невозможно, — почти шепчу, и только сейчас замечаю тени под её глазами. — Потом поговорим. Сейчас важно не это. Тебя устраивает? — Не то слово... — я не знаю что сказать. Черт бы тебя побрал, Нотт! В то время, как ты бухал неизвестно с кем, чужой, ненавистный тебе человек сидел и корпел над твоими бумагами. — Отлично. Я попрошу твоего секретаря пригласить участников этого проекта и приготовить все для переговоров. Если что, я у себя. Китайцы скоро будут, и не стоит заставлять их ждать. Я уверена, что они ожидали не такого договора. — Останься, — мой голос внезапно становится хриплым, когда я встаю и подхожу к ней. Она встает тоже, и смотрит на меня снизу вверх. — Спасибо тебе. Прости. Прости за то, что я вчера наговорил тебе. Тебе и всем вам... — Проси прощения не у меня. Я останусь, если ты хочешь, — Грейнджер одно мгновение смотрит мне в глаза, а потом отворачивается, и зачем то обхватывает себя руками. — Я хочу, — наваждение прошло, и я отступаю от неё на шаг, напоследок вдохнув её запах. Почему-то он отрезвляет и кружит голову одновременно, но я заставляю не думать себя об этом хотя бы сейчас и иду отдавать распоряжение секретарю.       Переговоры выдались долгие и тяжелые. Мы проговорили с ними почти три часа, при закрытых дверях и окнах, с выключенными кондиционерами. Моментами стороны переходили на повышенные тона. В кабинете было жарко и душно, он был заполнен китайскими благовониями, и запахом дыма, но на наши предложения открыть окна или хотя бы включить кондиционер, китайцы отвечали вежливым, но неизменным отказом. Выкурить они нас хотели, что ли?       От обеда китайцы отказались тоже, и выглядели они так свежо и бодро, словно не они просидели больше двух часов в душном помещении.       И да, Грейнджер судя по всему оказалась права. Наши партнеры ожидали не того договора, который мы им предоставили. Они торговались, искали лазейки, которые Грейнджер на удивление тонко и быстро перекрывала, уступая им в одном и перекрывая доступ в другом. Коммерсанты тоже показали себя с лучшей стороны. Все шло хорошо, во всяком случае на первый взгляд.       И все же, глядя на Грейнджер, я не мог не думать о том, как же сильно мне не хватает Джейсона. С мужчинами легче работать, это я понял давно, но еще никогда не чувствовал этого так остро, как сейчас. Сейчас мне хотелось вывести побледневшую от духоты Грейнджер на воздух куда больше, чем подписывать контракт. Я видел как у неё от виска вниз, по скуле, сбегает капелька пота. Как побелели губы, и как она тяжело ловит ртом воздух. Над верхней губой у неё выступила испарина, и она даже расстегнула верхнюю пуговицу на воротнике.       И я был безумно рад, когда китайцы наконец объявили о своем намерении обдумать выдвинутое им предложение, и собраться завтра в это же время. Сказав все подходящие случаю любезности, я проводил партнеров, а затем повернулся к своей команде. Поблагодарил их всех, предложил завтра собраться уже более узким составом, и отпустил вех домой на сегодня пораньше. И только когда Грейнджер встала вслед за всеми, чтобы покинуть кабинет, остановил её. — Мисс Грейнджер, а вас я попрошу остаться, — Гермиона устало вздохнула, и, кивнув головой, опустилась обратно в кресло, подперев голову ладошкой и вернувшись к своим заметкам, начерканным на белом листе бумаги.       Я первым делам открыл все окна в кабинете и включил кондиционер. Когда дверь закрылась за последним, покинувшим кабинет, Грейнджер почти сразу расстегнула еще одну пуговицу на блузке, и закатала рукава, мученически на меня посмотрев. — Мисс Грейнджер, вы были великолепны! — широко улыбаясь сказал я, подавая ей стакан ледяной воды. Затем отошёл к своему столу, и прикурил сигарету. — Они еще не согласились, — резонно заметила Грейнджер и вымученно улыбнулась. — Раз они не отказались, значит они согласятся. Это же китайцы. Они либо отказываются сразу, либо не отказываются вовсе, — настроение было блестящим. — Ну тут уж тебе виднее, — Гермиона качнула головой и снова улыбнулась. — Нет, Грейнджер, правда, ты молодец! Не хотелось бы говорить об этом тебе, но если бы не ты, то я бы сейчас был вынужден заключить свою самую глупую и безумную сделку! — Почему был бы вынужден? Ты бы ведь все равно увидел проект договора? — Да, но я не смог бы уже вносить поправки в свою пользу, тем более такие масштабные, понимаешь? Это бизнес, здесь так не делается. Если я выношу проект договора на рассмотрение и согласование, было бы глупо здесь на месте вносить исправления. А то что я, идиот, не посмотрел договор раньше, это исключительно моя вина. — Всегда рада услышать, как кто-то признается в собственном идиотизме, — на этот раз Грейнджер улыбнулась шире и искренней. — А особенно, если это наглый заносчивый слизеринец, верно? — я усмехнулся, и тут же перевел тему, — пошли пообедаем. Здесь недалеко есть отличный китайский ресторанчик... — я даже не успел закончить предложение, когда Грейнджер посмотрела на меня, как на умалишенного, и звонко расхохоталась. Я несколько мгновений недоуменно смотрел на неё, а потом рассмеялся тоже. Да, китайцев нам на сегодня хватило...       Вместо китайского ресторана мы обоюдно пришли к выводу, что итальянская пицца нам сегодня гораздо больше по душе.       Уже сидя за уединенным столиком, с бокалом крепкого красного вина, Грейнджер рассказала мне, как она успела подготовить этот договор, и почему вообще зацепилась именно за него. И я в очередной раз за сегодняшний день почувствовал себя сволочью. Она просидела над этим договором весь вчерашний день и половину ночи, и теперь уже с трудом держалась на ногах. И улыбалась, то ли от выпитого вина, то ли от удачно завершенного дела. Она что-то рассказывала мне, я ей что-то отвечал, и тоже улыбался, и поймал себя на мысли что это очень, очень похоже на свидание. Бред, конечно. Ну какое свидание может быть между мной и Грейнджер? И все таки, было очень похоже.       А еще я понял, что у меня никогда не было таких свиданий. Нет, когда-то в школе у меня конечно были мимолетные увлечения, когда я ходил с девочками за ручку, и водил их в "Сладкое королевство". Но уже в Вегасе все мои отношения с противоположным полом по большей части сводились к пьяным посиделкам в клубах, заканчивающихся разовым перепихоном. Исключением была Виктория, но и с ней у меня все было не так...       Я хочу Грейнджер. Нет, эта мысль посетила меня не впервые, но она так остро вонзилась в мой мозг в тот момент, когда она качнула ногой и случайно задела мою голень. Я любовался ею, хотя любоваться было особо не чем. Я впитывал в себя её искренность, глотал каждое слово, и представлял, снова и снова, как копна её волос рассыпется по белоснежным льняным простыням. Так уже было однажды, и я бы многое отдал, чтобы это повторилось снова. И чтобы мой мир вернулся на свои места. — Пойдем домой? — предложил я, предварительно прочистив горло. Вино было выпито, пицца съедена. Так почему бы не продолжить разговор в более... уютной обстановке. — А работа? — На сегодня твой рабочий день окончен, — я улыбнулся ей, встал из-за стола, и протянул ей руку. Она поднялась вслед за мной, и мы вышли из ресторана.       В машине она задремала, сморенная вином, жарой, и усталостью. Проснулась Грейнджер уже на подъездной дорожке к дому. Сладко потянулась, и я сжал зубы, когда рубашка детально обрисовала контуры лифчика.       Я помог ей выйти из машины, и мы рука об руку пошли к дому. Поздоровались с Ройсом, и в тишине подошли к двери в нашу общую гостиную.       Грейнджер тихо прошлась по комнате, и встала, положив руку на спинку кресла. Задумалась на пару мгновений, а потом обернулась ко мне, и начала было говорить: — Мы так и не показали Гарри воспоминания Бинки...       То, что она повернулась ко мне, стало её ошибкой. Я стоял в полушаге от неё, мужественно сдерживая себя от того, чтобы броситься к ней. Её поворот, короткое движение языка по губам, взмах длинными ресницами, и я пропал. Снова. Я сделал одно быстрое движение к ней, взял пальцами одной руки её подбородок, а ладонь второй положил ей на поясницу. Впился губами в её губы, оторвался на мгновение, чтобы прошептать: — После, — и впился снова. Она ахнула, и, чтобы не потерять равновесие обняла меня руками за шею. И ответила на поцелуй.       Я зарычал ей в губы, и отпустил подбородок. Подхватил под ягодица, и усадил на спинку кресла. Она инстинктивно обхватила меня ногами, и я тут же сделал поступательное движение пахом. Член пульсировал от мгновенного возбуждения, требовал разрядки. Грейнджер, то ли испуганная, то ли смущенная, отстранилась от меня, и растерянно посмотрела на меня. И после этого ласково коснулась губами уголка моих губ.       Я подхватил её на руки, оторвавшись от губ, уткнулся носом в её шею, целуя, покусывая, и тут же зализывая чувствительное место за ухом. Грейнджер тяжело задышала. Я пинком открываю дверь в собственную спальню, и она со стуком ударяется о стену. В несколько шагов преодолеваю расстояние от двери до кровати и практически роняю Грейнджер на постель, падая сверху следом. — Я хочу тебя, — шепчу я, и дергаю в сторону полы рубашки. Пуговицы с треском разлетаются в разные стороны. Пальцы Грейнджер путаются в моих волосах, и я не понимаю, что она шепчет мне в ответ, когда я слегка прикусываю её сосок. Она слабо сопротивляется, когда я почти срываю с неё юбку и трусики, и только сильнее, словно в испуге, прижимается ко мне. Я хрипло спрашиваю, — Ты боишься? — Да... — Чего? — мои пальцы скользят по её плоскому животу ниже, касаются влажных половых губ. — Не этого...— она протяжно стонет, когда я вхожу в неё одним пальцем.       Свободной рукой перехватываю её руку, и тяну вниз, к своему члену. Почти силой заставляю её коснуться его через ткань брюк, и плотно прижимаю маленькую ладошку к своему паху. Она инстинктивно сжимает на нём пальцы, и я едва сдерживаюсь, чтобы не кончить тут же, в брюки. — Его? Ты боишься его? — я почти задыхаюсь, когда она неосознанно проводит по нему рукой. И касаюсь подушечкой большого пальца клитора. Она вскрикивает, и выгибается. И шепчет: — Да...       Я поплыл от этого тонкого, тихого "да". И понял, что не возьму её. Не сейчас. — Хорошо. Я не войду в тебя. Я не сделаю тебе больно, — я снова подтягиваюсь вверх, и целую её в губы. Отпускаю её руку, и расстегиваю на себе брюки, не снимая, только приспуская их почти до колен. Устраиваюсь меж её ног, второй рукой продолжая ласкать её. Снова беру её руку в свою, и тяну к члену. Он истекает смазкой, и я только слегка толкаюсь головкой к её входу. Она отрывается от моих губ, и испуганно смотрит на меня, застыв, — нет. Я же обещал. Я не войду. Возьми его в руку... — прошу, и громко рычу, когда тонкие пальцы берут ствол в кольцо. — Так? — вопрос звучит так невинно, что я сжимаю челюсти и приподнимаюсь над ней. — Да... Двигай рукой, солнце, — она начинает неуверенно двигать вверх-вниз, и я выпускаю воздух сквозь сжатые зубы.Толкаюсь ей на встречу, и слегка задеваю головкой вход во влагалище. На это раз она не останавливается, и я почти ликую. И понимаю, что еще пара движений, и я кончу. Она не останавливается, я толкаюсь бедрами на встречу её руке, и глажу её клитор. Мы уже дышим - точнее задыхаемся в унисон, когда она стонет: — Я... я... — и все. Но я понимаю. Упираюсь коленями в постель, и за несколько секунд до успеваю заметить, как разметались её волосы на моих белых простынях. Склоняюсь к ней, целую в губы, и делаю последний толчок...       Мы кончаем в унисон. Я, как последний подросток кончаю в кулак своей однокурснице, и чувствую себя на седьмом небе от счастья. Она кончает тоже, и мы оба пытаемся выровнять дыхание. Несколько минут я все еще лежу на ней, и продолжаю ласково, лениво целовать её губы, глаза, щеки. Немного придя в себя я скатываюсь с неё, ложусь на спину, и увлекаю её на себя. И снова целую в губы, но теперь уже медленно, смакуя её вкус.       Мы лежим и целуемся до тех пор, пока так и не засыпаем в сладкой истоме. Губы к губам, грудь к груди, дыхание в такт. Прежде, чем уснуть я успеваю обнять её и крепко прижать к себе.