Блокнот

Пока машина Арсения ехала по трассе, Антон нервно крутил кольца и перебирал браслеты, наблюдая за быстро сменяющимися пейзажами за окном. В салоне автомобиля стояла тишина, которую можно было резать ножом. Каждый боялся разорвать всё это. Но дорогу к даче Димы знал только один человек, находящийся в салоне. Шастун. - Арсений, там на сотом километре поворот направо, не проскочи, - от долгого молчания голос срывался на хрипы, а губы пересохли, поэтому юркий язык провел быстро по нижней и чуть медленнее - по верхней. Арс не отрывался от дороги, но боковым зрением заметил всё, что делал Антон. Одна рука отпустила руль и потянулась к молодому человеку, поправляя его волосы, которые растрепались, а нога отпустила педаль газа, снижая скорость. - Не играй с огнём, Антош, - Арсений сглотнул и, сбросив скорость включив поворотник, крутанул руль вправо, заставляя машину плавно съехать с трассы на просёлочную дорогу, по которой невозможно передвигаться со скоростью больше сорока километров в час. Это давало возможность наблюдать за предметом своего обожания. До дачи оставались какие-то пару километров, когда Шаст о чём-то глубоко задумался, с такой силой вцепившись в губу, что едва не пошла кровь. Голубые глаза потемнели, а их обладатель ударил по тормозам, заставив Антона испугаться. нет, ну реально страшно - вы едете с человеком, который имеет к вам влечение, резко сворачивает и останавливает машину. Там любой испугается, мало ли что он хочет сделать. Арсений заглушил машину, зная, что туда больше никто и не поедет, так как там лишь один дом - Димин. У Антона глухо стучало сердце, а руки стали подрагивать. Арс отстегнул сначала себя, а потом - Шастуна, блокируя все двери. Тот тихо дернулся в сторону двери, медленно поворачивая голову. Он боялся даже смотреть на Арсения Сергеевича. - Антон, я предупреждал... - голос захватывает дух, такой тихий и властный. Язык облизывает нижнюю губу, а зелёные глаза виновато смотрят в голубые. Его мальчик не виноват, его мальчик просто не может сдержать это. - Не драконь меня, малыш. У Арса мелькали перед глазами картинки, что он бы мог сделать с Антоном за непослушание. Мог приковать железными кандалами к Х-образному кресту, сколоченному из досок, несильно нанося удары стеком или плетью по тазобедренным косточкам и бедрам, заставляя пальцы ног сжиматься и разжиматься, вырывая из горла хрипы и стоны. Но пришлось мотнуть головой. Он был уверен, что на такое его мальчик не пойдет. Он нежный, красивый, ласковый. Он не сможет вытерпеть такого рода боль. Существует теория, что боль может граничить с удовольствием. И Попов придерживается этого мнения. Садизм - получение удовлетворения путем физического, морального или эротического болевого воздействия на партнера с его согласия для взаимного удовольствия. И в таком случае - он садист. Но он не хочет быть садистом для Антона. Он хочет полного доверия со стороны последнего, а БДСМ - это не то, что сейчас надо. В голове младшего звучит "малыш", и Антон пытается спрятать улыбку. Но это не получается. "Малыш... Как папочка себя ведет," - подумал парень, бледнея от собственных мыслей. Рука мужчины невесомо дотрагивается до скулы парня и ведет вниз, по шее, очерчивая тонкие ключицы, в то время, как их обладатель плавится от прикосновений. Щеки покраснели, дыхание тяжелеет, а глаза прикрывается. Парню хочется мурчать, таять, как лёд от одних касаний. Арсений проводит пальцами по кадыку, немного надавливая, и кладёт руку на шею Антона, ласково поглаживая. ладони Попова горячие, а кожа Шастуна - холодная, почти ледяная. Абсолютный контраст срывает голову, а глаза исследую лицо напротив, читая все желания. Пухлые губы пассажира приоткрыты, язык не перестает их облизывать, а губы иногда прикусывают нижнюю, оставляя небольшие ранки. - Ты выглядишь как кот, - Арс оторвался от созерцания парнишки, наклонившись к нему. Губы в миллиметре от губ, дыхание у обоих становится тяжелым, но внезапно бизнесмен отстраняется, а на коже Антона остается жар от прикосновений. Раздался разочарованный вздох. - Почему? - Шастун выглядит как воробушек. Но живые, зелёные глаза наполнены болью, тоской. - Почему ты кот? Или почему я не поцеловал тебя? - взгляд напротив властный, заставляет опустить голову и не поднимать взгляд. Пальца Арса переплелись с пальцами Антона, слегка их сжимая. - Просто ещё не время. - А почему же кот? - невероятно интересно, правда. Антоше интересно всё, что делает, говорит, да и чем занимается этот мужчина. - Да и почему не время? А ещё я знаю, что это ты прислал мне цветы. - Ты мурчал, сам того не замечая, - в ответ раздалось тихое "Ой!", заставившее мужчину рассмеяться. Такой ребёнок, ей Богу. - Откуда ты такой любознательный на мою голову свалился, а? Ну прислал и прислал, чего такого? Тихо хихикнув, Антон достает телефон, который почти беспрестанно вибрировал от сообщений Серёжи и Паши, которого переполошил первый. От кого: Армян Он тебя изнасиловал и убил?! Почему вы оба не отвечаете?! И таких сообщений было штук сорок. У Арсения было почти тоже самое, только ещё и от Димы. - Серёжа его достал. Когда-нибудь он ударит Матвиенко, зуб даю, - говорит Арс, демонстрируя телефон Шастуну, который уже в открытую смеялся, строча ответ этому хвостатому. Глаза наполнены смешинками, и Арсений конкретно так подзалип. Из ладони Шастуна он выдёргивает руку только для того, чтобы завести машину, возвращая её на место. В душе у Антона становится чудовищно спокойно. Он не переживает о том, что они немного опоздали, о том, что подумают Матвиенко и Позов. Ему просто, чёрт возьми, хорошо, когда он сидит на сиденье дорогой машины, а его пальцы переплетены с пальцами такого шикарного водителя, который боковым зрением следит за Шастуном, иногда растягивая губы в улыбке. Улыбка - солнечная, разбавляющая серость, которая творится на улице и в душах людей. Он пообещал сам себе записать этот момент в блокнот, который буквально прожигает дыру в заднем кармане штанов. Дай только добраться до дому Димы, и Антон всё напишет... Это прямо вот сто процентов. Ручка всегда валялась у Позова в гостиной, да и все, кроме Арса, знали эту манию к этому блокнотику. Блокнот был уже потрёпан, некоторые листы грозились оторваться, держась на "соплях", но Шаст продолжал в него писать и рисовать. Сейчас, в основном, он писал всё, что хоть как-то связано с Поповым, который сейчас вёл машину одной рукой, второй сжимая ладонь Антона. Он пообещал сам себе, что станет готовым на всё, что задумал Арсений. И он это исполнит, он уверен в себе на сто процентов. Но он и не может подозревать, что в нём не уверен Арс. Он не может быть уверенным в том, что Антон пойдёт на всё то, что в его голове, что он хочет попробовать с ним. Он хочет назвать его своим мальчиком вслух, а не у себя в голове, но не уверен, что Антон не будет против, что он готов к однополым отношениям. Да, Арс ему, несомненно, нравился, но всё это надо ли парнише? Но мы же всё когда-то ошибаемся и имеем право на ошибку, не так ведь?