Письма из прошлого

Последнее предложение повергло его в шок. Нацу перестал понимать её. Она стала другим человеком. Люси так сильно изменилась. Она стала холодной и отчуждённой. Тем не менее, девушка всё ещё продолжала жить. Как бы больно ей ни было, Хартфилия продолжала бороться. Хоть блондинка и пала духом, но у неё всё еще осталась её семья, которая всё равно любила девушку и принимала её такой, какая она есть. Нацу понимал, что ей было тяжело, и как сильно она страдала. Впрочем, он уверен: у Люси ещё много секретов в шкафу, которые она приберегла напоследок. Как бы там ни было, мы должны помнить, что семья, какой бы она ни была, самое важное в нашей жизни. Идеальных семей не бывает, и скоро Люси поймёт это на собственной шкуре. Нацу размял пальцы. Стоит подготовиться к следующему письму. Оно обещает быть жарким. Нацу посмотрел в окно. Сейчас такой красивый вид. Драгнил жил в высотном знании на третьем этаже, но даже внизу был виден прекрасный малиновый закат. Солнце медленно пряталось за облаками, спускаясь вниз. Как бы ему сейчас хотелось стать птицей и улететь далеко-далеко, подальше от этих проблем, которые преследовали его. Но Люси они преследовали намного чаще его, может именно поэтому он откинул эти размышления подальше в сторону. Сейчас главное во всём разобраться и расставить все точки над "ё". Драгнилу это нужно. Чтобы двигаться дальше, нужно заново прожить прошлое, причём не самое удачное, да и не его вовсе. Если говорить о состоянии Драгнила, то он вырос. Нацу больше не нуждался ни в чьей заботе. Только сейчас он понял, что всё и так кончено. Парень должен быть сильным и найти способ чтобы расправиться с её проблемами. Драгнил вздохнул. Прошёл уже час с тех пор, как он прочитал последнее письмо. Сейчас парень тупо пялился в стенку, в надежде, что таким образом решатся все его проблемы. Но мир — это не фабрика по исполнению желаний. Пора бы уже, чёрт возьми, понять это. Люди умирают каждый день, но почему он жалеет того человека, который предпочёл расстаться с жизнью самостоятельно? Возможно, что причина прячется намного глубже, чем мы думаем. Может быть некоторые люди и не хотели умирать вовсе, может это общество во всём виновато? Как же быть? Нацу не раз слышал о людях, которые совершают суицид из-за травли, неразделённой любви... Наркотиков? Но он ни разу не слышал их историю. Возможно, что именно поэтому Драгнил сейчас держит в руках письмо под номером "10". Он должен читать. Я точно помню, что это было 18 апреля. Нацу уже привык к тому, что в начале письма она пишет дату, когда произошло то или иное событие. Он так привык к её почерку. В тот день мама позвонила мне прямо во время пары. Она ужасно плакала и я мало что поняла из её слов. Но я отчётливо поняла, что мне нужно срочно ехать домой, к семье. Я бросила всё и примчалась к родным. Такие письма, которые связаны с её семьёй, были самыми болезненными для него. Когда я вошла в дом, там был и отец тоже. Семейные сборы? Это явно не значит ничего хорошего. Драгнил опасался того, что она писала. Это может быть всё, что угодно. Дальше я помню смутно. Эта история заканчивается тем, что мама говорит, что у Лексуса случилась передозировка. Лексус — это мой старший брат. Он давно завязал с наркотиками, но снова подсел, после измены отца. Драгнил почувствовал, как начинает дрожать. С ещё одним членом её семьи случилось горе. Понятно почему она написала об этом. Кажется, это добило её полностью. Лексус был не просто моим старшим братом, он был моим лучшим другом. Теперь понятно. Чёрт. Нацу стало хуже. Я думала сделать это после похорон. Я хотела этого. Помню, как нашла папину старую бритву, залезла в ванную и... Драгнил замер. Он представил это. Всё казалось таким настоящим. Она ведь и правда мертва. Нацу всё еще не до конца это осознавал. У него перехватило дыхание. Сердце начало колотиться быстрее, и он на минуту выпал из жизни. Его начало трясти. Неужели она сделает это сейчас? Не смогла. Я просидела там довольно долго. Я плакала, нет, скорее, ревела. Мне ещё никогда не было так сильно больно. Драгнил вздохнул с облегчением. А потом его накрыло осознание того, что это не сон. Люси мертва. Тут уже ничего нельзя сделать. Это уже случилось. Ему было странно читать то, что она писала ещё при жизни. Это, несомненно, пугает. Хотя, без писем, он не узнал бы правду. И теперь гадай, что лучше. Мой брат был для меня всем. Он поддерживал меня в трудные моменты моей жизни. У Люси было много этих моментов. Интересно, а Лексус знал, что вообще происходило в жизни Люси? Знал ли он про Нацу? Ты должен успеть сказать родным, как сильно они тебе дороги, пока не стало слишком поздно. Я виню себя в том, что я не смогла спасти брата. Я до конца жизни себя в этом винила. Порой, мне даже кошмары снились. Я люблю тебя, наверное, уже слишком поздно, по крайней мере для меня, но я всё равно люблю тебя. Розоволосый посмотрел на оставшиеся письма. Их осталось четыре, а это значит только одно — дело близится к финалу. Пора взять себя в руки, ведь лучше уже никогда и не будет. Может поэтому Нацу так изменился.

***

POV Люси Мое сердце бешено колотилось, отдавая каждым ритмом. Всего три часа назад, мама позвонила мне, когда я была на парах, и сказала, чтобы я немедленно возвращалась домой. По крайней мере, это единственное, что я поняла из того, что она мямлила. Лейла, то есть моя мама, на том проводе, громко заливалась слезами, отчего и глотала слова. Я переживала. Безумно, если честно. Моя мама к учёбе относится очень серьёзно и навряд ли бы сказала приезжать домой немедленно, если там пустяковое дело. Пока я провозилась в деканате, отпрашиваясь, прошёл не один час. И почему у меня такое ощущение, будто времени совсем мало? Я тяжело дышала, ведь до родного дома оставались считанные метры. Пока я бежала, у меня начала болеть печень. Давненько я не устраивала себе пробежки, нужно будет этим заняться по возвращению в Магнолию. О чём это я? Ах да! Вдалеке виднелся мой дом. Я почти на месте, поэтому немного замедлилась. Я вошла в наш двор. Он был просто огромен, по сравнению с дворами наших соседей. Вообще, мы считались первооткрывателями(точнее, наши предки) этой земли. Этому дому более ста лет. Он, естественно, время от времени, реставрируется. Ну ладно. Не будем о доме. К слову, я уже вошла в дом и начала разуваться. В шкафу я увидела лёгкую весеннюю курточку, она явно не Лекса. Слишком большая. Я пошла в залу, больше не обращая внимания ни на какие мелочи. В гостиной сидела моя семья. Точнее... Я не поняла, что происходит. В одном из кресел сидел мой отец и попивал чай, напротив сидела мать в облегающем чёрном платье. На диване сидел Стинг, мой младшенький. Он также был одет в чёрное. Стинг был первым, кто заметил меня. Он дотронулся до маминого плеча, отводя глаза в сторону. Моя мама повернула голову. — Люси, детка, присядь, — она ставит чашку на журнальный столик и указывает на диван. Я перевожу взгляд на Стинга. Он всё также не смотрит на меня. Это очень странно, даже для моей семьи. Осматриваю помещение. А где Лексус? — Мам, — шепчу я, — ты пугаешь меня. Что тут происходит? И почему этот человек в нашем доме? — я взглядом указываю на своего отца. Он сжимает свою руку. Злится, очевидно, но мне всё равно. Иду на место, между Стингом и мамой. Младший брат подвигается. Смотрит куда угодно, но только не на меня. Я чувствую, как его трусит. Он хрустит пальцами. — Не смей со мной говорить в таком тоне, Люсьена, — шипит мой отец. — Как бы там ни было, я всё ещё глава этой семьи, — он отвечает грубо. — А теперь заткнись и послушай мать, — он начинает скрипеть зубами. Я перевожу взгляд на маму. По её лице течёт одинокая слеза. Мне стало грустно. — Твой брат... Лексус... Он... Умер, — она начинает рыдать. — Передозировка. Чёрт, Люси, он опять подсел на иглу, — она облокачивается на меня и до боли сжимает мне руку. — Джуд, это мы виноваты, если... Мама не может больше произнести и слова. — Люси, — отец переводит взгляд на меня. — Раз ты теперь старший ребёнок в семье, то должна заняться нашим семейным делом. Да, он у нас не такой уж и большой, мы владеем только одной шоколадной фабрикой в городе, но этого достаточно чтобы приносить стабильный доход. Я знаю что... Дальше я ничего слушать не стала. Неужели этот идиот и правда не шутит? — Какой нормальный отец будет говорить о какой-то там дурацкой шоколадной фабрике, когда у него недавно умер сын?! Я подскочила и процедила ему это в лицо. У него оно начало покрываться морщинами. — Люси, я понимаю, что у нас в семье траур, но только задумайся сколько людей потеряют работу, — он выдыхает в надежде, что на меня это подействует. Ещё чего! Плевала я на людей. Мне сейчас больно лишь об одной мысли о брате. Мы правда его потеряли. И во всём виноват этот старикан с любовницей. Я села. Остыла. Заплакала. Я начала тереть лицо руками, отчего моя тушь, скорее всего, размазалась. Лексус был самым дорогим человеком в моей жизни. И я потеряла его. — Уходи, — шепчу я. — И не возвращайся. Тебе тут не место, — мама молчит, продолжая сжимать мою руку. Со стороны Стинга я заметила еле заметный кивок. Нам сейчас всем плохо. Он встал и удалился. Так всем будет лучше. — Люси, ты такая храбрая, — шепчет мама, обнимая меня. Ох, если бы она только знала как сильно ошибается на мой счёт. Я самая слабая в этой семье. Стинг и то лучше держится. Я отстраняюсь от них. Мне нужно побыть одной. Я иду в ванную чтобы остыть. Холодная вода коснулась моих рук, а после и моего лица. Я посмотрела на себя в зеркало. Похожа больше на какое-то чудовище, чем на девушку. Всё лицо опухло. Тушь, как я и предполагала, потекла. Губы были искусаны до крови, а нос красный, словно я пила три дня без остановки. Я больше не человек, я — проблема. Все, кто встречаются мне в жизни, так или иначе, заставляют меня страдать или я заставляю страдать их. С этим пора заканчивать. Я покончу с этим раз и навсегда. Мне в глаза бросается старая папина бритва. Нет, не сейчас. Это было бы слишком просто. Я сделаю это после похорон.