Письма из прошлого

Драгнил грубо швырнул письмо в сторону и заплакал. Больше всего на свете он жалел только об одном: о том, что не сделал её своей женой и не сказал как сильно любит. Он должен был, но не смог. Его грызла совесть о том, что он натворил. Драгнил бросил ещё один взгляд на закат. Когда солнце уходит — оно не перестаёт быть прекрасным. Та же ситуация и с Люси. Пусть её и нет, но она всё ещё живёт в сердцах тех, кто о ней помнит. Нацу не забыл. Он и не забудет. Она та, кто подарила ему жизнь, пусть и не буквально. Без неё жизнь была бы скучной. Каждый, кто когда-либо встретил её в своей жизни, так или иначе, изменился. Пусть и немного, но она сделала какой-то вклад в эту жизнь. После встречи с ней, остаться прежним, было невозможно. Драгнил вздохнул. Самое время задуматься. Розоволосый, утирая слёзы, заметил, что уже потемнело. Сейчас он выглядел, как мальчишка. Осталось недолго. Дальше, после того, как он прочтёт все письма, Нацу планирует заняться музыкой. Выкинуть мысли о Хартфилии в сторону и продолжать жить дальше... Чем не идеальное завершение этой истории? Может, спустя несколько лет, так и будет. Он сможет начать всё сначала. Но разве Драгнил тот человек, который просто так сдаётся? Скорее всего, он просто будет пытать себя самыми мучительными пытками, которыми не пытают даже в Аду. Нацу хочет чувствовать боль. Он считает, что обязан, после того, что сделал с ней, с её жизнью. Ведь Нацу единственный, кто виноват во всех своих бедах, не говоря уже о бедах Люси. Возможно, Драгнил не тот человек, с которым ей следовало заводить отношения. К чему бы он не прикасался, Нацу всё рушит. Первый и самый жестокий поступок — убийство матери. Нет, к счастью, не буквальное. Она умерла во время родов. Отец Драгнила часто напоминал ему об этом, может поэтому он и сам винил себя. Парень часто слышал от отца страшные вещи. Например, чтобы лучше тот не рождался, ведь, если бы его не было, то мать Нацу была бы жива. На этом всё сказано. Не сказать, что Игнил был прямо-таки тираном, но отцом года он точно не был. Как только Нацу исполнилось семнадцать, его отец, далеко и надолго, уехал путешествовать, чему розоволосый был, до безумия, рад. Игнил, раз в пол года, высылает своего отпрыску деньги, так что не сказать, что он был супер ужасным отцом. Нацу облегчённо вздохнул, когда взял письмо под номером "11". Радовало только то, что скоро весь этот ужас закончится и можно будет нормально поспать. Что ж, Драгнил незамедлительно открыл письмо. Думаю, что ты будешь в шоке, когда прочтёшь это письмо, Нацу. Прошла уже неделя с тех пор, как я потеряла Лексуса. На календаре уже 25 апреля, на улице жара, а в моём сердце холод. Итак, ближе к сути. Я уже как три дня вернулась в Магнолию, в надежде, что хоть тут родные не увидят, как я убита горем. Все эти три дня я проторчала в местном пабе. Чёрт, выпивка там просто отличная. Почему я раньше не знала об этом месте? Может потому что не пила? С чего бы начать? Я познакомилась с этим человеком именно там. Она сама подсела ко мне. Да-да, это была она. Нацу начал анализировать, но так ничего в голову и не пришло. Он не знал были ли у Люси ещё подруги. Она мало что говорила о себе, жаль, что он заметил это только сейчас. Розоволосый устало потянулся и принялся вновь читать это письмо. Я не сразу узнала её. Но кажется, что она знала меня. Когда я поняла кто это, меня прям передёрнуло. Что этой сучке нужно? Розоволосый на минуту остановился. Может, она уже говорила об этой девушке в письме? Её звали Каной. Она была шестёркой Лисанны. Она с ещё какой-то барышней, тогда знатно подпортили мне нос и сломали ребро. Нацу выругался. Неужели она пришла отомстить? Лисанна что, вновь её подослала? Но она не выглядела злой в тот вечер. Кажется, что она и сама была чем-то расстроена. Похоже, что и у популярных девушек бывают проблемы. Не то, чтобы меня это как-то волновало, но Кана выглядела обеспокоенной. Розоволосый парень напрягся. Она что, поддерживала своего врага? Эта девушка столько боли принесла в её жизнь. Точнее, это сделала Лисанна, но одно другому не мешает. Все трое виноваты в этом. Она пригласила меня посидеть у неё дома. Драгнил опешил. Неужели они стали близки? У неё дома случилось кое-что, чего я совсем не планировала. В тот вечер мы поцеловались. Сказать, что Нацу был в шоке — значит не сказать ничего. Как это "поцеловались"? Ничего такого. Просто на следующий день, когда мы встретились, она сказала чтобы я от неё отвалила, иначе она всем расскажет, что я лесбиянка. Но самое удивительное в этом это то, что она сама меня поцеловала. Её реакция задела меня. Если бы она рассказала кому-нибудь, то все бы поверили ей, а не мне. На мне и так стоит не одно клеймо. Кто бы меня вообще послушал? Не стоило ей вообще доверять. От этого только хуже. Ты впускаешь человека в свою жизнь, а он оказывается очередным мерзавцем, с которым лучше не иметь дела. Что ж, я учту. Мне пора. Драгнил не понимал, зачем она вообще с ней целовалась? Ежу было понятно, что это ничем хорошим не закончится. Люси сама виновата в том, что доверяет не тем людям. У Нацу затекла шея, так что он захотел прилечь. Когда-то давно, они вместе с Люси спали на этой кровати. Он помнил, как она постоянно возмущалась, что матрац слишком жесткий. Драгнил всё время обещал, что непременно его заменит, но так и не успел. Казалось бы, такая мелочь, но для Хартфилии она значила очень много. Возможно, девушка уже тогда наблюдала со стороны и делала определённые выводы. Но это похоже на бред. Нацу укутался одеялом. Ему нужно немного времени чтобы всё осмыслить. Его вырубало. Постель была такой мягкой и тёплой, она не хотела его отпускать и он принял её объятия. Нацу провалился в сон.

***

POV Люси Мне нужно найти её. Чёрт. Где же она может быть? Уже двадцать минут я искала Кану, девушку, с которой вчера поцеловалась. Это было не всерьёз, но мне всё же лучше поговорить с ней. Вчера мы обе поддались мимолётной грусти. Если быть честной, то мне она немного помогла. Я рассказала ей о смерти брата и мне стало легче. Чтобы там у неё не произошло, я не думаю, что она готова хоть с кем-то этим поделиться. Так-с. У неё же вроде сейчас экономика, да? Но я же не могу просто так завалиться к ней в аудиторию, верно? Там, должно быть, Лисанна сидит. Я вздохнула. Выбора не было, придётся ждать более подходящего момента, ибо я не хочу чтобы она чувствовала себя неловко, если кто-нибудь прознает, что мы общались. Тем более, Штраус. Околачиваясь возле аудитории Альбероны, я увидела Его. Он был как всегда холоден ко всем. Я немного смутилась, вспоминая про тот наш небольшой разговор. Неужели он посмотрел на меня? Он что, улыбнулся только что? Да быть не может! Этот парень смотрит мне прямо в глаза, и мне приходится отвести взгляд. Неужели это Кана только что вышла из аудитории? О, она без подружек. Девушка направляется в уборную, а я иду следом за ней. Главное не обернуться. Я чувствую его прожигающий взгляд на своей спине, но это не важно, ведь сейчас у меня совершенно другая цель. Девушка заворачивает за угол. Я догоняю её, но всё ещё плетусь сзади. У меня хоть и есть цель поговорить с ней, но я понятия не имею о чём. Сказать, что этот поцелуй для меня ничего не значил? Это всё так, но... Она помогла мне разобраться в себе. Кана не дала почувствовать мне себя одинокой в тот вечер. Спасибо уж. Альберона заходит в уборную, и я проскакиваю вместе с ней. Так. Вроде никого нет. Шатенка заметила меня и удивилась. — Люси? — полушёпотом спрашивает она. — Точнее, Хартфилия. Что ты тут делаешь? — девушка смотрит на меня выжидающе, а потом опускает глаза. — Ты что, преследуешь меня? Я удивляюсь. Отчасти она права, но не в том смысле, в котором думает. Я просто хочу поговорить с ней и прояснить всю ситуацию. — Это... Это насчёт вчерашнего... Тот поцелуй... Она хмыкнула и подняла глаза. На её губах расплылась злорадная улыбка. Мне стало не по себе. Неужели она только притворялась хорошей? А как же вчерашний вечер? Шатенка была со мной так мила, и я подумала... — Глупышка, — она говорит это с задором. У меня по спине побежали мурашки. Девушка скрестила руки на груди и посмотрела на меня холодным взором. Это кто-то другой, это не так девушка, с которой я вчера проболтала пол ночи. Её точно подменили. — Кана, что происходит? — шептала я, смотря на неё. Она со спокойным выражением лица подошла к крану и стала мыть руки. Я продолжала на неё смотреть. Мои руки тряслись. — Убирайся, Хартфилия, — говорит она грубо. Убираться? Что это значит? Она не в настроении? Но ведь она... Помогла мне вчера. — Я не понимаю, Кана... — я сделала паузу. Девушка взяла сухую салфетку и начала вытирать об неё руки. Шатенка вновь посмотрела на меня и хмыкнула. — А что тут понимать, Хартфилия? Ты, как эта салфетка, — она показала её мне. Салфетка? Что Кана имеет ввиду под "салфеткой"? Нет, это уже ни в какие ворота. — Прекрати, — закричала я. — А лучше объяснись! Альберона сжимает бумагу и выбрасывает её. — Тобой тоже... Воспользовались и выкинули. Я оцепенела. Её лицо не выражала вообще ничего. Как она может так спокойно об этом говорить? И ей не противно? — Но как же... Как же поцелуй? Ведь ты поцеловала меня, — тихо произношу я, отводя взгляд. Ощущаю, как от неё исходит тёмная аура. — Ты что там несёшь? — она злится. — Если ещё хоть раз вспомнишь про это — я расскажу всем, что ты лесбиянка. И как думаешь, кому люди поверят: мне или тебе? Про меня, в отличии от тебя, грязные слухи не ходили. Она права. Мне никто не поверит. Я жалкая. — Ты ведь сама меня поцеловала, зачем всё на меня сваливаешь? — громко спросила я. Она посмотрела на меня своим самым злым взглядом, который у неё только есть в арсенале. Я не могу уйти, не узнав правды. Это единственное, что мне сейчас остаётся. — Не нарывайся, Хартфилия, а то хуже будет. Чёрт. Я понимаю, что она права. Мне и так достаточно неприятностей за один год. — Пусть это будет на твоей совести, — я разворачиваюсь и ухожу с уборной как можно дальше. У меня сейчас была определённая цель. Я должна найти Его. Я должна поговорить с ним. Мне нужно поговорить хоть с кем-то. Я задыхаюсь. Мне кажется, что я скоро захлебнусь в собственных проблемах. Меня затягивает всё глубже и глубже. Помогите мне хоть кто-нибудь, спасите меня. Я должна держаться, и я буду. Не дам всем этим проблемам сломить меня. Но мне нужно знать, что хоть кто-то ещё остался на моей стороне. Хоть кто-нибудь. Вижу вдалеке знакомую макушку. Понимаю, что нельзя приближаться к нему, но меня так и тянет, особенно сейчас, когда мне так плохо. Я рисковала обжечься. Чёрт. Его губы оказались действительно такими мягкими, а его пальцы такими нежными. Он прикасался к моей коже снова и снова. Возможно, в тот момент я и вспомнила, каково это... Быть нужной.